Что значит быть человеком

Путь по рельсам

Мы шли вдоль железнодорожных путей уже несколько часов. Путь был спокойным: ни звука заражённых, ни следа других выживших. Лишь тишина, нарушаемая нашими шагами по щебню и металлическому лязгу арматуры под ногами. Деревья по обе стороны путей склонились от времени и ветра, создавая коридор из зелени и теней. Спустя пару часов на горизонте показались очертания заброшенной железнодорожной станции.

— Отлично, — выдохнул я, окидывая взглядом старое здание. — Вроде бы неплохое место для отдыха и, возможно, для поиска припасов.

— Ну хоть что-то... — слегка раздраженно, но с усталостью в голосе буркнула Карен. — Мне уже надоело ходить на своих двоих. Все мозоли натерла.

Мы подошли ближе. Разбитые стекла, облупленная штукатурка, ржавые таблички. Платформа в трещинах, но всё ещё держалась.

— Ладно. Виктор, ты оставайся здесь с Еленой и Оксаной, — сказал я. — Мира, тоже побудь с ними, на всякий случай. Мы с Герни и Карен проверим здание — безопасно ли оно.

Все кивнули. Без лишних слов, без возражений. Устали уже спорить — и доверяли мне. Мы втроем зашли внутрь. Темно, прохладно. Старые скамейки, урны, обрывки бумажек под ногами. Вокруг — тишина, только слабый сквозняк гулял по коридорам. На первый взгляд — никого. Но вдруг — звук. Голоса. Кто-то разговаривал неподалёку. Я поднял руку, давая знак остановиться. Другой жест — наготове. Мы двинулись в сторону источника звука, стараясь не шуметь. За поворотом, в одной из комнат, мы заметили двух человек — мужчину и женщину, не старше тридцати пяти. Они спорили довольно громко, полностью увлеченные диалогом. Нас не заметили. Я сделал ещё шаг вперёд и, наведя пистолет, произнес:

— О чём спорите, ребята?

Они замерли. Страх, оцепенение — вполне ожидаемая реакция на ствол, направленный в лицо. Медленно обернулись.

— Не убивайте нас, пожалуйста, — первым заговорил мужчина.

— Вы здесь одни? — задал я следующий вопрос.

— Да, вроде бы... Только мы. Больше никого не было, — ответил он.

— Вооружены?

— Нет, у нас ничего нет.

— Ну, ты понимаешь, если я тебе не поверю на слово?

— Да... наверное, — пробормотал он неуверенно.

— Не двигайтесь. Я обыщу вас, — кивнул Карен, чтобы прикрывала.

Я подошёл к мужчине первым, обыскал его. Затем — женщину. Никакого оружия, даже ножа.

— Чисто, — громко и чётко сказал я, не отпуская внимания.

— Опустите оружие, — добавил. — Давайте теперь нормально поговорим.

— Конечно, — сразу откликнулся он. — Меня зовут Курт, а это моя жена Тесс.

— Курт! — шепнула она, — что ты делаешь? Мы не знаем этих людей. Они только что были готовы нас пристрелить! А ты уже собираешься им всё рассказать?

— Дорогая, я понимаю тебя... — начал он мягко. — Но мы должны показать, что нам можно доверять. Если бы они были плохими, они бы уже стреляли, а не разговаривали.

— А в его словах есть истина, — усмехнулся я. — Он мне уже нравится.

Тесс только тяжело вздохнула, не опуская напряженного взгляда.

Я не мог не задать вопрос, который крутился в голове с самого начала:

— Я не могу не спросить... как вы вообще ещё живы?

Тесс резко вскинула брови:

— И как это понимать? — в ее голосе звучало раздражение.

— Вы оба безоружны. От слова "совсем". Даже палки нет, — ответил я спокойно. — Более того, я не вижу у вас никакого багажа. Ни рюкзаков, или сумок. А значит — нет и припасов. Ни воды, ни еды. Вот я и задаю логичный вопрос: как вы выжили без ничего?

Они переглянулись. Было видно, что пытаются решить — лгать или говорить правду.

— Мы... просто стараемся быть осторожными, — наконец ответила Тесс. — Не лезем в неприятности. В основном... нам просто везет. Вот и всё.

— Я не это надеялся услышать, — буркнул я, всё ещё сомневаясь. — Без еды долго не протянешь. И ты хочешь сказать, что всё просто само шло вам в руки?

В разговор вмешался Курт:

— Да, это звучит неправдоподобно... но это так. Мы не врем.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает подозрение.

— Что-то тут не вяжется. Слишком уж много удачи для одного пути. Но есть способ проверить. Если вы говорите правду... значит, вас можно взять с собой. Удача нам не помешает. — Подумал Лиам.

Я уже собирался сказать, что мы можем обсудить это позже, но нас неожиданно прервал радостный и почти детский вопль Курта:

— Смотри, Тесс! С ними ребёнок! — он указал пальцем в сторону, где стояли остальные.

Я обернулся. Курт смотрел на Оксану, которая стояла чуть в стороне и, заметив внимание, тут же спряталась за Елену и Виктора. Лицо у неё было настороженным. Виктор, заметив направленный жест, мгновенно напрягся, уже начинал «разогреваться». Я сделал шаг вперёд, незаметно кивнул ему, чтобы тот немного остыл.

Курт же поднял руки в примирительном жесте:

— Прости, малышка. Я не хотел тебя пугать. Просто... мы так давно не видели детей. Мы сами... — он слегка замялся — ...хотели завести ребёнка. Но всё откладывали. А теперь... сейчас даже думать об этом страшно.

Тесс опустила глаза. В её взгляде была смесь боли и усталости. Оксана выглянула из-за Елены. Виктор потихоньку расслабился. Ситуация начала стабилизироваться.

Я кивнул.

— Ладно. Раз уж все в сборе... давайте познакомимся нормально.

Я начал с себя:

— Меня зовут Лиам, — сказал я. — Вон та девушка — Карен.

— А меня зовут Генри! — нетерпеливо выкрикнул он, не дождавшись своей очереди.

Я усмехнулся.

— Вот тоже семья: Виктор, Елена и их дочка Оксана. А это — Мира, — кивнул я в её сторону. — Ну и эти двое — Курт и Тесс. Возможно, они к нам присоединятся.

Все начали переговариваться, обмениваться именами, краткими историями. Настороженность немного отступила — нас объединяло не только выживание, но и банальное человеческое желание принадлежать хоть какому-то сообществу.

— Вы уже осмотрели здесь всё? — спросил я, снова обращаясь к Курту. — Может, есть что-то полезное?

— Да ничего особенного. Один хлам, — пожал плечами он. — Но... правда, на заднем дворе есть старенький фургон. Не в лучшем состоянии, но если починить — может, и поедет.

Виктор тут же оживился:

— Где? Покажи. Может, получится привести его в чувство.

Эта новость прозвучала для всех как благословение. Мы слишком долго ходили пешком — перспектива снова ехать казалась почти нереальной роскошью. Курт повёл Виктора на задний двор. Остальные остались внутри. Тесс разговаривала с Еленой и Оксаной — те явно начали чувствовать себя немного безопаснее. Карен с усталым вздохом завалилась на единственную скамейку, которая ещё хоть как-то держалась. Генри возился в куче старого хлама, что осталась от станции.

— Я смогу сделать что-то полезное из этого, вот увидите! — бросил он с воодушевлением.

Я одобрительно похлопал его по плечу:

— Если что нужно будет — скажи.

Мира тоже бродила по залу в поисках чего-нибудь нужного. Я тоже попробовал порыться, но вскоре бросил это занятие — всё действительно было либо сломано, либо сгнило.

Периодически Виктор с Куртом возвращались — сообщали новости, пили воду, просто передохнуть. По словам Виктора, шанс починить фургон был. Но потребуется время. Мы никуда особо не спешили. Впервые за долгое время — у нас было что-то вроде паузы. Я не забывал про тренировки. Свободное время заполнял отработкой движений, растяжкой, упражнениями. Тело требовало формы — я знал, насколько это важно в мире, где каждый день может стать последним. Тесс, проходя мимо, бросила на меня удивлённый взгляд словно на сумасшедшего, но ничего не сказала. Мира с Карен, наблюдая за этой неловкой ситуацией, слегка засмеялись между собой. Я только усмехнулся и продолжил.

Прошло несколько часов.

Вдалеке доносились обрывки разговоров. Курт и Виктор с увлечением крутились вокруг фургона, словно механики, которым наконец дали шанс прикоснуться к чему-то стоящему.

— Есть шанс, — наконец сказал Виктор, вытирая руки. — Движок вроде цел, стартер глючит, топливо на донышке, но если повезёт — заведется.

— Я помогу, — сразу сказал Курт. — Не особо шарю, но руки прямые.

Примерно через час двигатель кашлянул, загудел, затем заглох... и снова загудел. С характерным дрожанием, рывком, фургон ожил.

— Он работает! — закричал Курт. — Мы реально поедем!

Все собрались вокруг. Это был почти праздник. Мы начали осматривать фургон изнутри. Грязно, пыльно, но всё ещё крепко. Полки, ржавые инструменты, выцветшие карты. И кое-что, что бросилось в глаза Курту. Он поднял грязную, но целую футболку. На груди — логотип футбольной команды: красный мяч и надпись "Steel Runners".

— Подождите... — Курт провёл пальцем по ткани. — Это... это команда университета "Гарден-Филд"! Очень известная в своем штате. Я был на их матче лет десять назад. Универ большой, в том городе был и стадион, и кампус, и больница, и даже подземные склады. Если там всё не разрушено, это может быть хорошее место...

— Как далеко этот город? — спросил я.

— Примерно километров двести... может чуть больше. Если повезёт — день пути, не больше.

Мы переглянулись. Это звучало как цель. Конкретная. Реальная. Пока Карен проверяла ящики в кабине, она нашла ещё одну вещь — тонкий, синий блокнот с обгоревшими краями. Я взял его. Первая страница была исписана аккуратным почерком:

Первый день. Всё стало рушиться слишком быстро. Я не знаю, выживу ли, но должен записывать. Если кто-то найдет это — может, поймёт, что здесь было."

Это был дневник владельца фургона. Я открыл следующие страницы — описания первых дней, паники, эвакуации, потерянной семьи, попыток уехать на запад, встречи с зараженными. Последняя запись была датирована две недели назад:

"Дальше ехать некуда. Станция вроде безопасна. Спрячусь здесь. Если завтра никто не появится — пойду пешком."

Дневник оборвался. Видимо, он не вернулся. Но нам повезло — его фургон остался. Я закрыл блокнот и посмотрел на остальных:

— Думаю, это наш следующий пункт назначения.

Новая дорога

Фургон, урча и посапывая, держался бодро, несмотря на возраст. Мы распределяли места: за руль пошёл Виктор — он лучше всех знал, как вести технику на пределе. Курт сел рядом, чтобы помогать с навигацией и приглядывать за показателями. Сзади — Генри и Карен, сразу устроились у окна. Елена с Оксаной заняли место ближе к двери — так безопаснее. Мира тихо села рядом с ними, как всегда немного в стороне, но всё равно с нами. Я устроился на полу, ближе к багажному отсеку. Спина гудела, но это был приятный гул — мы наконец не шли пешком. Дорога шла через заброшенные деревни, ржавые переезды и засыпанные землей участки трассы. Всё выглядело словно покрытым тонкой пеленой прошлого. Иногда ветер поднимал пыль, и тогда казалось, будто всё это — сон, зыбкий и не до конца реальный.

— Знаешь, — вдруг сказала Карен, отрываясь от окна, — я как-то слышала, как Джеймс играл на губной гармошке.

— И как? — спросил Генри.

— Ужасно, — с улыбкой сказала она. — Прямо уши вянут. Надеюсь, у него больше никогда не будет инструмента в руках.

Я усмехнулся. В голове возник образ: Джеймс, закинув ноги на ящик, надувает щёки и выдувает фальшивую мелодию. Это, пожалуй, было бы самым страшным испытанием, выпавшим мне на долю. Я улыбнулся шире.

— Ну, посмотрим, — пробормотал я себе под нос.

Где-то среди груды вещей я заметил кое-что, что сразу привлекло взгляд. В углу валялся старый гитарный гриф. Я потянулся — и действительно, это была целая гитара. Пыльная, с облупившимся лаком, но в хорошем состоянии. Струны чуть проржавели, но всё ещё держались.

— Не верю... — прошептал я. — Гитара. И жива.

Я провёл пальцами по струнам. Глухой дребезжащий звук — не настроена. Но я уже знал, что делать. Потихоньку начал подкручивать колки, прислушиваясь к звуку, пока гриф снова не зазвучал чисто. Я попытался вспомнить какую-то песню... аккорды вылетели из головы, пальцы скользили неуверенно, звук был рваный.

— Черт, — пробормотал я. — Забыл всё.

Я закрыл глаза. Отпустил мысли. И просто... начал играть. Без аккордов, без плана — просто от души. Сперва было тихо. Мягкие ноты, чуть неровные, но тёплые, начали складываться в узор. Звучание стало чище, глубже. Мелодия текла сама — как будто не из моих рук, а откуда-то изнутри, из самой глубины. Она была простой. Спокойной. Словно напоминание о том, кем мы были до всего этого. И о том, кем всё ещё могли быть. Разговоры стихли. Все замолчали. Гитара звучала — меланхолично, но с теплом. В ней было всё: горечь утрат, память о доме, детский смех, тишина пустых улиц... и надежда. Когда я открыл глаза — все смотрели. Даже Виктор, одним ухом слушая, будто ехал осторожнее, чтобы не сбить ритм. Никто не сказал ни слова. И слов не требовалось. К вечеру мы добрались до холма, с которого открывался потрясающий вид. Внизу, до самого горизонта, раскинулся огромный город — мёртвый, величественный, будто застывший во времени. Среди зданий возвышался силуэт университета — массивное здание с колоннами, разбитыми куполами и полуобрушенной аркой у входа. На его фасаде всё ещё можно было разглядеть эмблему — "GFU", Garden Field University, как говорил Курт.

Мы вышли из фургона и смотрели на город.

— Вот он, — тихо сказал он. — Если где-то и осталась надежда... может, она там.

Ветер трепал волосы, над горизонтом заходило солнце. Мелодия все еще звучала в голове. Мы не знали, что найдем. Но впервые за долгое время — знали, куда идти.

Мы не знали, что нас ждёт впереди. Но теперь мы были готовы идти. Вместе.