Шедевр
"Ну, Брэд Дарлинг, эта картина — шедевр! Ого, скоро весь Нью-Йорк будет галдеть о твоей работе!"
Амелия Келли
Голова жутко болела, а в ушах стоял свист. Я проснулась от ужасного кошмара в холодном поту. Но открыв глаза, передо мной находилась не моя привычная комната с белыми стенами и приятным легким парфюмом. Мрачная спальня с большими зашторенными окнами. А мой нос улавливал стойкий мужской аромат.
Повернувшись, я заметила большую спину парня, на которой под лопаткой была татуировка. Какого черта я делаю в комнате Рида?
—Черт.
В голове начали всплывать картины вчерашнего дня. «Ванная, истерика.., Рид, побег, миссис Лонг..». Что было потом? «Ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты была моей». Нет, кажется, это всё выдумало моё воображение. Рид не мог сказать этого.
Он слишком любит себя, чтобы ему понравился кто-то другой.
—Боже...
Я поцеловала его в машине, а ещё сказала, что мне нравится это. Твою мать. Почему алкоголь вызывает во мне слабоумие?
—Разглядываешь меня? — Спросил парень, и я уже была готова убить его за эту самодовольную улыбку.
—Мечтай.
Я встала с постели и начала искать свою одежду. На мне было лишь кружевное бельё. Мы спали с ним, и не один раз, так что стесняться как-то глупо.
—Где моя одежда, Рид?
Он посмеялся и встал с постели, подойдя ко мне вплотную в одних боксерах. Парень похоже тоже придерживался этого же принципа. Причем вообще по жизни. Стеснение ему совершенно не свойственно.
—Не знаю, нам она так сильно мешала, что не думаю, что ты её вообще найдешь. — Я закатила глаза.
—Ты слишком самоуверенный, и твоё его слишком большое. — Я тыкнула в него пальцем и оттолкнула от себя.
—Вчера ты была такая милая.
—А ты этим и воспользовался.
—Это ты воспользовалась своим состоянием, чтобы поцеловать меня, а на утро быть с алиби.
Сказав себе под нос «придурок», я вышла из комнаты в одном белье. Пусть оставит мою одежду себе на память.
—Привет, Кевин, как дела? — Громко сказала я, чтобы взбесить парня.
Не прошло и мгновения, как дверь его комнаты распахнулась, и оттуда появился злой Рид, то есть привычный. Осмотрев коридор и не заметив никого, притянул меня к себе.
—Никто не посмеет увидеть тебя в белье кроме меня. — Он схватил меня за шею и прошептал мне на ухо.
От его шепота по коже спины пошли мурашки. Следом он поцеловал меня в шею и пошёл в ванную. Барской и собственнической походкой. В этом был весь он. Барин и собственник.
Я прошмыгнула в свою комнату и легла на кровать с телефоном. Написала Лиз. Она спросила всё ли хорошо. Девушка тоже слышала новости. Неужели он поднял на уши весь штат из-за того, что я ушла?
Приняв душ и переодевшись в чистую одежду, я вышла к завтраку. На улице стало серьезно холодать, это и неудивительно, зима приближается. Оставалось всего пара каких-то дней. Я надела бежевую кофту с пуговицами посередине и черные кожаные штаны.
—Доброе утро, Виол. — Поздоровалась с женщиной, она улыбнулась и поклонила голову.
—Тебе тоже доброе утро, дорогая.
Я проигнорировала слова этого барина. Он сидел в телефоне, даже не отрывая от него глаз. На нём была черная рубашка и джинсы. Чего? Мистер серьезность сменил стиль?
—Впервые вижу тебя не в костюме.
—У нас сегодня планы с тобой. — В которые он, конечно же, не поставил меня.
Я вопросительно и зло посмотрела на него.
—У меня планы. Да хотя бы универ. Ты не можешь так просто поставить меня перед фактом. — Я сложила руки на животе, всё ещё не садясь с ним за один стол.
Парень набрал чей-то номер и сделал звонок. Сказав пару слов, он довольный, как кот, уставился на меня.
—В Колумбии сегодня выходной.
Я закатила глаза и пошла к кухонному гарнитуру. Поем на кухне. Иначе кусок в рот не полезет от его самодовольной рожи, так и треснуть бы ему по ней.
Мы вышли из дома, и парень разблокировал черный спорткар. Впервые вижу у него такую машину. Обычно он предпочитал что-то классическое и неспортивное.
—Ты поведёшь? — Удивилась я в который раз за это утро, но всё же села в автомобиль.
Всю дорогу я смотрела в окно и наблюдала однообразные пасмурные пейзажи. Мы явно выехали за черту города. Глазам предстала трасса и хилые деревья.
Машина остановилась напротив неказистого и похоже заброшенного здания. Оно напоминало дом из фильма ужасов. Не хватало только вспышек молний и загадочных духов. А, и тупых героев, которые решат пойти именно туда.
Мы вышли из машины и направились к этому самому строению. По коже слегка пошли мурашки, но я сразу же отогнала от себя страшные мысли. Парень взял меня за руку, и мы остановились напротив входа. Ветхими и неразборчивыми буквами на черном кирпиче было выгравировано:
«Детский дом святой Марии»
От этого сразу стало не по себе. И я в ужасе и недоумении посмотрела на парня. Даже представить не могла, что он повезет меня в это место. Зачем мы здесь?
Мы переступили порог детского дома, и в нос сразу вдарил холодный воздух. Здесь отсутствовал уют, любовь и забота. Только что-то строгое, безразличное и ужасное царило здесь.
—Мистер Рид, здравствуйте. Мы рады видеть вас. — Отчеканила женщина с седыми волосами и тростью. Она еле передвигалась.
Парень кивнул головой в знак приветствия, а я лишь сильнее вжалась в его руку. Мне было некомфортно здесь.
Спустя мгновение перед нами собралась толпа маленьких детей. Они были худые и бледные. Это сразу бросилось в глаза. Дети облепили Рида, а он гладил их по голове. Неужели он тут частый гость? Может я сильно ошибалась на счет этого парня?
—Равен, посмотришь мой рисунок?
—Равен, а я сделал самолет настоящий!
—Равен, пойдешь с нами гулять?
Он лишь улыбнулся и начал разрываться между детьми. Они так любили его. Я бы никогда не подумала, что Рид может быть таким... Добрым и с большим сердцем.
—А ты его подружка? — Спросила у меня маленькая девочка с карими глазами. Она такая милая, что мне захотелось расплакаться от этой несправедливости всего мира к ней.
—Мы женаты. Как тебя зовут?
—Я Элли. — Она взяла меня за руку и начала рассматривать маникюр.
—Я Ами.
—У тебя такие красивые ногти. На них сердечки, потому что ты любишь Равена. А можно мне тоже сделать такие? Я тоже люблю его, мы все любим его.
Я закивала головой и улыбнулась. В моей сумочке завалялись наклейки для ногтей. Приклеив пару сердечек к её ногтям, я посадила её к себе на колени. Ей было не больше шести лет на вид, но дети из детдома обычно не выглядят на свой возраст.
—Почему ты любишь его?
—Потому что он хороший. Равен часто приходит и играет с нами, а ещё он всегда дарит нам подарки. — Она начала играть с моими руками.
Неужели это действительность? Он помогает детям из детского дома? Равен тратит своё время на них. Он общается с каждым ребёнком. Выходит, что тот, кого я считала худшим из худших, оказался самым лучшим из лучших? Что? Неужели возможно так сильно ошибаться в людях?
Мне даже в какой-то степени стало стыдно перед ним.
Парень сел на скамейку ко мне. Дети больше не водили хороводы вокруг него, на этот раз он был один.
—Я вырос в этом доме. — Неожиданно сказал он. — Когда моя мама умерла, меня взяла на воспитание Эрика. Когда мы переехали с ней в Нью-Йорк, у неё сразу потребовали документы об опеке на меня. Как оказалось, в этом плане штаты были гораздо строже Италии. Меня тогда забрали в детский дом. Эрика часто приходила ко мне и каждый раз говорила, что непременно заберет меня. Я верил и ждал этого дня, но он никак не наставал. Эмигрантка с плохим знанием языка и без постоянной работы. К тому же она была не замужем. Я провел здесь шесть лет. В шестнадцать она забрала меня отсюда.
Я взяла его за руку и посмотрела в глаза, давая понять, что он не один. Теперь он может разделить эту боль на нас двоих. У него было такое тяжелое детство. Отец отказался, мать умерла, и шесть лет он провел в детдоме. Но что-то мне подсказывает, что это не все трудности его жизни, лишь малая часть.
—Прости меня.
Он посмеялся.
—Я рассказал тебе это не за тем, чтобы ты жалела меня. Не переношу этого.
—Я попросила прощение не из жалости. Ты не вызываешь во мне это чувство. Равен Рид заставляет меня чувствовать бурю эмоций, но в них определенно не входит жалость. Я не знала тебя настоящего, Равен. Я была не справедлива к тебе.
—Я хотел, чтобы ты поняла, каким человеком я являюсь. Порой можно и забыть, кто мы такие. Но это место всегда напоминает мне о том, кем я являюсь. — Сирота из детского дома, выращенный в бедности и боли. — Ами, я признался тебе в чувствах. Ты нравишься мне. Я до сих пор никогда не испытывал таких чувств к людям. Поэтому я открываю тебе всего себя.
Я молча переваривала его слова. Ты нравишься мне. До сих пор сложно поверить в это. Кажется, что это всё какая-то игра или недействительность.
—Ами, и не думай, что я так просто сдамся. Ты уже перестала называть меня по фамилии. Считаю, это прогресс.
А я закатила глаза и посмеялась. В этом весь он. В один момент он может открыть тебе душу, сложное детство, а в другой уже начать подкатывать и шутить. В один момент он может признаться в чувствах, а в другой забыться с другой девушкой в клубе. Он непостоянен, и это пугало меня.