Глава 5. Чихательный переворот и президент покидает здание
В огромном зале заседаний, где обычно звучали громкие голоса политиков, споривших о судьбах мира, воцарилась зловещая тишина. Эта тишина была не просто отсутствием звука, это было звенящее предчувствие бури, затишье перед немыслимым штормом. Еще несколько минут назад здесь царила рутинная суета – перелистывали бумаги, шептались о своих проблемах помощники, кто-то дремал в дальнем углу, не вникая в происходящее. Но теперь все замерло. Все взгляды были прикованы к одному месту, где несколько секунд назад раздался звук, перевернувший мир с ног на голову – последний, роковой чих Евлампия.
Этот чих, как выразился Григорий, словно зловещая симфония, «коварно направленный на улучшение экономики», напоминал взрыв замедленной съемки. Он разорвал ткань реальности, словно осколок гранаты, выпущенный в тихий и сонный мир. Медленно, но неумолимо, этот чих распространил свою разрушительную энергию по всей мировой политической арене, вызвав цепную реакцию непредсказуемых, нелепых событий.
Ожидаемого экономического подъема не последовало. Вместо этого мир погрузился в хаос абсурда, в пучину нелогичности и комизма. Мистер Дуглас Трембл, Президент Мира, как он любил себя величать, несмотря на отсутствие каких-либо реальных полномочий, чья репутация и без того балансировала на тонкой грани между здравомыслием и полным безумием, вдруг объявил о своей немедленной отставке. Его прощальная речь, транслируемая в прямом эфире на весь мир, заставила даже самых искушенных политических обозревателей усомниться в своем собственном рассудке. Он, с каменным лицом и абсолютно невозмутимым тоном, объявил, что покидает свой пост, чтобы «найти истинное просветление» и удаляется в тибетский монастырь, где надеется обрести «мудрость».
«Понимаете, я просто больше не могу, – заявил мистер Трембл, небрежно поправляя свой галстук с узором из забавных мультяшных единорогов в радужных тонах, - Духовное спокойствие и мудрость, вот что сейчас нужно этому миру, друзья мои. Миру нужна ясность, гармония и покой. И, кстати, мой плюшевый мишка, сэр Пушистик, тоже мне это настоятельно советовал».
Эта реплика, намекавшая на давние слухи о его странных консультациях со своим любимым плюшевым медведем по вопросам международной политики, окончательно подорвала доверие к адекватности бывшего президента. В глазах многих, он теперь казался не просто эксцентричным, но и откровенно не в себе. Но, как оказалось, это было лишь начало каскада нелепостей, которые захлестнули мир.
Самым невероятным, самым ошеломляющим и самым абсурдным стало объявление о новом президенте. Им, по воле неведомых сил и, по-видимому, окончательно помутившейся логике мистера Дугласа Трембла, стала... белка, с любовью выловленная в Центральном парке.
Имя новоиспеченной главы государства, как стало известно позже из неразборчивого лепета уходящего президента, было Пикси. Эта маленькая, пушистая особа сидела в огромном президентском кресле, на котором еще недавно восседал политический тяжеловес, и озадаченно вертела своей маленькой головой, устремив любопытный взор на ошеломленную публику. Ее маленькие лапки сжимали расколотую ореховую скорлупу, а пушистый хвостик постоянно подергивался, словно пульсирующий индикатор замешательства.
«Она издает очень мудрые звуки», – объяснил уходящий президент, помахивая рукой в прощальном послании, которое сопровождалось кадрами его отбытия в Гималаи на ослe. «Эти звуки исполнены глубокого понимания бытия, они превосходят всякое человеческое словоблудие, поверьте мне! Просто внимательно прислушайтесь, и вы услышите в них всю мудрость Вселенной!».
В этот момент мир буквально замер в состоянии глубочайшего шока. Политики, дипломаты, военные, аналитики – все, кто хоть как-то был вовлечен в мировую политику, смотрели на Пикси, восседающую на троне мировой власти, и пытались переосмыслить все свое существование. Они судорожно перебирали в памяти все, что когда-либо знали о политике и государственном управлении, но не могли найти ни малейшего намека на возможность такого поворота событий. Дипломаты спешно пытались найти хоть какие-нибудь учебники по "беличьему языку", лихорадочно искали переводчиков, способных хоть как-то интерпретировать "мудрые" звуки нового президента. Мировые биржи рухнули, не сумев адекватно отреагировать на столь кардинальные изменения, а газеты выходили с заголовками, достойными пера самого Кафки: "Белка у руля мира: абсурд или новая эра?", "Пикси: от орехов к мировой гегемонии?", "Чихательная катастрофа: как аллергия перевернула мир?".
Тем временем, Евлампий, главный виновник этого безумного хаоса, пребывал в глубочайшем ужасе. Он понимал, что его чихи вышли из-под контроля и стали подобны ядерному оружию, направленному на мироздание. Это уже не была просто невинная аллергия, это был хаос в чистом виде, вызванный какими-то необъяснимыми квантовыми флуктуациями в его носоглотке. Его отчаянные попытки остановить этот процесс, выпить все имеющиеся в лаборатории антигистаминные препараты и зажать свой несчастный нос, ни к чему не приводили. Каждый новый чих, казалось, лишь усугублял ситуацию, открывая порталы в иные измерения абсурда. Он чувствовал себя виновником катастрофы, невольным разрушителем мирового порядка. Он с ужасом представлял, какие еще немыслимые последствия может принести его «особая» аллергия, какие еще нелепости могут произойти в этом мире, из-за его неконтролируемых чихов.
В тот момент, когда Евлампий в отчаянии пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение происходящему, дверь в лабораторию с грохотом распахнулась, словно от взрывной волны. В помещение ворвалась толпа агентов секретной службы, облаченных в строгие черные костюмы, с непроницаемыми выражениями лиц. Их лица были серьезны, их глаза выражали решимость, а, возможно, и легкую долю недоумения. Они напоминали персонажей из шпионского фильма, попавших на съемочную площадку комедийного скетча.
«Евлампий Насморкин!» – прокричал один из агентов, чья кобура с пистолетом была видна за отворотом пиджака, – «Вы арестованы по обвинению в дестабилизации мировой политической ситуации! А также в создании угрозы национальным интересам всего сущего! И, да, в распространении непонятных аллергенов на квантовом уровне!»
Евлампий, опешивший от такой резкости и нахлынувшего ужаса, попытался оправдаться. Он, заикаясь, начал было объяснять, что это все аллергия, что он не виноват, что это квантовые флуктуации, воздействующие на его носоглотку, что его нос, по сути, является своеобразным порталом в иные миры. Он пытался донести до этих грозных людей всю нелепость ситуации, всю абсурдность обвинений, но его слова, обрываясь на полуслове, тонули в гуле голосов агентов, которые, казалось, не были настроены на долгие и философские дискуссии. Они действовали по заранее отработанному протоколу, не обращая внимания на его жалкие оправдания.
«Послушайте, я не хотел!» – воскликнул Евлампий, вскидывая руки в знак своей невиновности. – «Это все... это все из-за пыльцы каких-то редких растений. Я даже не знаю, где они растут! Клянусь! Это какая-то сверхъестественная пыльца! Может быть, даже инопланетная!»
«Пыльца, говорите?» - прохрипел один из агентов, нахмурив брови и доставая из кармана маленький полиэтиленовый мешочек с какими-то травами. «Нас не проведешь! Нас учили отличать обычную пыльцу от прочего баловства! Это не пыльца, Насморкин, это чистой воды квантовая анамалия. И мы знаем, кто за ней стоит!».
Евлампий попытался было убедить их в своей невиновности, но агенты, казалось, не слушали. Они с профессиональной ловкостью надели на него наручники, и, подталкивая с обеих сторон, вывели его из лаборатории, словно уносили с места преступления особо опасного рецидивиста. Евлампий умоляюще посмотрел на Григория, который в оцепенении наблюдал за происходящим, но тот лишь пожал плечами и сказал с наигранной невозмутимостью: "Ну, ты хоть не забудь потом мне рассказать, как все было, когда вернешься... Ты же понимаешь, это будет материал для целого научного труда!" – и помахал ему своим блокнотом.
Евлампий почувствовал, как внутри все обрывается. Неужели никто не верит в его невиновность? Неужели он проведет остаток своих дней в тюрьме для особо опасных аллергиков, где его будут допрашивать о квантовых свойствах его носоглотки?
Схватив его за руки, агенты потащили Евлампия прочь, оставив лабораторию в хаосе, а мир в еще большем недоумении. Его увозили в неизвестном направлении, а за окном проносились здания и лица, полные удивления и испуга.
Мир, некогда такой понятный и предсказуемый, сейчас напоминал театр абсурда, где главной звездой была белка, а причиной всех бед – несчастный клерк-аллергик, чихавший с непостижимой силой.
Пока Евлампия везли в неизвестность, по миру ползли слухи и невероятные теории заговора, которые множились, как тараканы на кухне. Кто-то утверждал, что Дуглас Трембл был захвачен инопланетянами и заменен двойником, который и назначил президентом белку, как часть коварного плана по захвату Земли. Другие считали, что это дело рук таинственной организации, стремящейся к мировому господству, и что белка - лишь марионетка в их коварных планах. Были и те, кто утверждал, что это новая форма искусства, перформанс, который должен был заставить человечество задуматься о своей роли во вселенной, и что белка – это всего лишь метафора, символ хаоса и неопределенности.
Газеты и интернет пестрели мемами и карикатурами на белку-президента, которая, надо отдать ей должное, старалась сохранять невозмутимость и с интересом изучала свой новый кабинет. Она грызла орехи, бегала по президентскому столу, оставляя на нем свои маленькие следы, и даже пыталась наладить контакт с мировыми лидерами, издавая при этом свои "мудрые" звуки, которые никто, разумеется, не понимал. Однако, эти "мудрые" звуки, как оказалось, были очень разнообразными, и каждый раз передавали разные оттенки настроения нового президента.
Например, когда делегация из Китая попыталась обсудить торговые соглашения, Пикси издала серию быстрых, отрывистых звуков, которые, по мнению экспертов по "беличьему языку", можно было перевести как "Не сейчас, у меня тут срочные дела по перекапыванию цветочного горшка!". А когда представитель Евросоюза попытался поднять вопрос о климатических изменениях, Пикси издала протяжный, скрипучий звук, который, по мнению тех же экспертов, звучал как "Не морочьте мне голову своими проблемами, мне тут надо спрятать орех!"
В другой раз, когда Пикси привели на торжественный прием, она вдруг выпрыгнула из своего маленького президентского кресла и побежала за голубем, который пролетал мимо окна. Весь протокол был сорван, а Пикси гонялась за голубем по всему залу, словно ребенок, впервые увидевший птицу.
Иногда, во время заседаний, Пикси просто засыпала, свернувшись калачиком на столе и изредка вздрагивая во сне. Никто не мог понять, что ей снится, но, судя по ее подергивающемуся хвосту, сны были весьма насыщенными.
А еще, Пикси очень любила играть с ручками. Она могла часами гонять ручку по столу, сбрасывать ее, а затем пытаться поймать снова. При этом она издавала звуки, которые напоминали то хохот, то недовольное ворчание. Эксперты по "беличьему языку" пришли к выводу, что Пикси, на самом деле, гениальный стратег, просто ее методы очень нестандартны.
Но за всеми этими комичными событиями скрывалось напряжение. Правительства всех стран мира пребывали в растерянности, не зная, как реагировать на такую невообразимую ситуацию. Дипломатические отношения были сведены к абсурдным попыткам наладить связь с белкой, которые сводились к передаче ей пакетов с орехами и просмотру видео с ее "мудрыми" звуками. Военные разрабатывали планы на случай, если Пикси вдруг решит объявить войну всем ореховым плантациям, или, например, решит построить из орехов стену на границе с Канадой.
А Евлампий, сидя в камере, продолжал размышлять о произошедшем. Он смотрел на решетку своей камеры и чувствовал, как внутри него поднимается отчаяние и беспомощность. Он стал невольным участником фарса, который мог закончиться трагически. И теперь его судьба, как и судьба всего мира, висела на волоске, тонком и хрупком, как паутина.