AU «СЕВЕР»

Небо только начинает светать, когда Седжин возвращается к граничным скалам и, абсолютно бесцеремонно разбудив южного принца, вручает ему написанное братом письмо.

Хосок выходит к нему раздетым. В одной лишь рубахе, да легких штанах. Спешно всунув ступни в сапоги, даже не зашнуровав их и накинув на плечи шкуру, которой укрывался во время сна, сонный наследник принялся разворачивать переданное ему послание.

Голова у Хосока совсем ватная, во рту сухо и руки дрожат то ли от волнения, то ли от холода.

Письмо короткое. Всего несколько строк, написанные то ли углем, то ли черной землей, но никак не чернилами.

Старший сын короля медленно выдыхает скопившийся в легких воздух, вновь вспоминая, какого это - дышать полной грудью.

Нет сомнений. Это почерк Чонгука.

Хосок чувствует легкость. Словно железные тиски, сжимающие его сердце все это время, наконец, испарились. Пропали. Альфе хочется плакать, танцевать и громко кричать. Хочется благодарить Нового Бога за его доброту и милосердие. Но все, что он может себе позволить - это прижать письмо к груди. Прямо к стучащему под ребрами сердцу.

Его младший брат жив. Он здесь, на севере. И он жив.

- Слава Богам...

Шепчет принц еле слышно. Его руки больше не дрожат.

Кабан никогда не обладал чувством такта. Седжин не был чёрствым. Далеко нет. Он просто не умел правильно подбирать слова и моменты. Но на этот раз, чувствуя, что начать разговор может быть не к месту, смиренно молчит. Ожидая, когда южанин сам обратит на него внимание.

Аккуратно и как-то даже по-особому бережно свернув послание, Хосок убрал его за пазуху, первым начиная их диалог:

- Где он? Когда я смогу забрать брата?

Проигнорировав первый вопрос, Седжин ответил:

- Сейчас Князь не может покинуть столицу. Он должен быть в Шаро, чтобы отпраздновать наступление Весны. Он прибудет сюда, на ярмарку, ровно через четыре ночи.
- Вместе с Чонгуком?

Не желая посвящать наследника во все подробности, альфа кивнул. Не зачем южанину знать о паучьем принце.

******

- Проходи.

Шумно сглотнув, Чонгук неуверенно сделал шаг через деревянный порог. Дом ворона, что стоял на краю территории пауков, был низеньким и совсем не большим. Но внутри, на удивление, оказался довольно уютным и теплым.

- Шубу сюда вешай, на гвоздь. Сапоги ставь в тот угол.

Выполнив указания старшего альфы, принц не решался без его разрешения сделать в сторону даже шаг. Асами казался сильным и устрашающим. Будучи почти на целую голову выше Чонгука и в два раза шире его в плечах, ворон внушал принцу страх одним своим взглядом. Когда Князь, прямо перед своим отбытием назад, в Шаро, из тёмного леса, передал Чонгука в руки ворона, юноша ожидал все, что угодно. Какой-нибудь темный овраг, вместо дома. Засохшую кровь на стенах. Туши животных без меха, со сдёрнутой шкурой. Все. Но никак не залитую светом и теплом комнату, наполненную запахом вкусной еды, с кружевными шторками на окнах, да с вязанными крючком подушками на скамейках и стульях.

- Ох, вы уже пришли!

Раздался приятный и мягкий голос со стороны печки. Повернув голову, младший принц увидел улыбающегося ему омегу, в светлом фартучке поверх белоснежной рубашки.

- Мой супруг. Юта

Представил Чонгуку омегу хозяин дома. От мужа ворона исходил свет и тепло. Худой и на вид совсем хрупкий омега вызывал внутри южанина нежные чувства. Полные трепета и печали. Светловолосый, тонко пахнущий орехами супруг Асами почему-то напомнил Чонгуку давно потерянного, дорогого сердцу человека. Папу. И почему так, Чонгук не в силах был понять и ответить. Ведь они были совсем-совсем не похожи! Южанин помнит родителя смутно. С каждым годом забывая все больше деталей. Но точно знает, что волосы у него были каштановые, а глаза - шоколадные. Мягкие. Его папа всегда был стройным, следил за фигурой и кожей, но нельзя было назвать его худым или хрупким. Юта же, кажется, мог разбиться от одного лишь только удара или падения. Но что-то в глазах этого омеги. В его голосе или улыбке... Отдавалось в сердце юноши болью.

Сморгнув внезапно проступившие на глазах слезы, Чонгук стыдливо утер их рукой.

- Вы, наверное, голодны? Садитесь скорее за стол, пока все не остыло.

Сделав вид, что не замечает столь искреннего проявления чувств гостя, сказал ласка.

- Асами, разбуди детей. Им давно пора встать.

Скрывшись за дверью в одну из комнат, ворон оставил их наедине. Неуверенно, словно стесняясь, подойдя к столу, младший принц уселся на лавку. Омега тут же поставил перед ним чашу с наваристым супом и отломал кусок свежего, еще горячего хлеба.

- Здесь овощи и грибы. Пауки наверняка кормили вас одним только жаренным мясом. Осторожней, он очень горячий.

Взяв чашу двумя руками, Чонгук подул на суп, прежде чем отхлебнуть немного.

- Вкусно!

Не сдержав восхищения, воскликнул южанин, тут же делая новый глоток. Ворон вышел к ним спустя несколько минут, держа на руках сразу двух цепляющихся за его крепкую шею ребятишек. Совсем еще маленькие омеги, двух или трех лет от роду со светлыми, растрепанными волосами. Усадив сонных детей за стол, альфа сел с ними рядом.

- Поздоровайтесь.

Строго сказал малышам отец, попутно пытаясь причесать их волосы пальцами. Получалось не очень.

- Здравствуйте...

Отозвались на наказ родителя два тоненьких голоска. Чонгук не смог сдержать улыбки. Похожие друг на друга, как две капли воды мальчишки были очаровательны.

- Это наши дети. Ами и Юми.

С нежностью и гордостью в голосе сказал Юта, отдав мужу еще одну чашу с супом. В несколько раз больше, чем у Чонгука и деревянную ложку.

- У меня есть двоюродные братья. Они тоже близнецы. Но все равно не так сильно друг на друга похожи.
- Это потому что они еще совсем дети.

Улыбнулся омега, присаживаясь рядом с принцем.

- Подрастут и их отцу, наконец, не придется вязать на их волосы разные ленты, что б различить.
- Эй!

Возмутился Асами, дуя на суп, что зачерпнул в ложку.

- Это было всего один раз!

Не сдержав смеха, Чонгук от чего-то почувствовал внутри себя разрастающиеся тепло. И причиной тому был вовсе не суп. Убедившись, что еда не горячая, ворон поднес ложку сначала ко рту одного сына, а потом к другому, после этого снова черпая навар из чаши и принимаясь на него дуть.

- У нас не так много места.

В отличии от остальных за столом, кушая один только хлеб, начал омега.

- Поэтому я постелю Вам здесь, на печке. Быть может, не очень удобно. Но зато тепло.
- Я могу и на полу спать. Это ведь всего на пару ночей. После я...

"Снова вернусь к Тэхену" - хотел сказать принц. Но не сказал.

- ... Меня заберет Князь. Поэтому Вам не стоит так беспокоиться.
- Ну, как же это? Не беспокоиться? Вы ведь принц.

Вздохнув, возмутился Юта, наблюдая за тем, как Асами неосознанно корчит рожицы, кормя близнецов.

- Принц?

Вмешался в разговор один из детей, попутно жующий. С перепачканными в бульоне ртом и щеками.

- Да, золотко. Прямо, как муж нашего Князя. Или правитель пауков.

Кивнув головой, так, словно понял все, что сказал ему папа, мальчишка вернулся к более интересному занятию. Пережёвыванию еды.

- Попав на север, я спал уже и в темницах, и в пещерах и на дне колодца... Поэтому провести несколько ночей на теплой печке - звучит очень даже чудесно. Спасибо вам за еду и заботу.

- Не стоит.

Отмахнулся от благодарности ласка.

- Лучше пришлите нам следующей весной телегу южных пряностей или специй с караваном торговцев. Я их очень люблю.
- Юта.

Строго посмотрел на супруга Асами. Чонгук рассмеялся.

- Я не забуду ваше желание.

Весь день принц проводит взаперти. Строго настрого запретив мужу разрешать южанину покидать дом, Асами отправляется в деревню воронов, по важным делам. Маясь от безделья, пытаясь хоть чем-нибудь заглушить желание сбежать, чтобы увидеть Тэхена,Чонгук не сразу находит себе занятие.

- Ква! Нарисуй "ква"!

Требует Юми, дергая альфу за рукав. Лежа на полу, на одной из шкур, что служила в доме ковром, в окружении двух омег, Чонгук старательно выводил на дощечках черным углем разных животных .

- Ква? Что это?

Спросил южанин, не понимая, что именно ему рисовать.

- Он зовет так лягушек.

Отозвался с другого конца комнаты ласка, улыбнувшись. Сидя за столом, омега вязал сыновьям очередной шарфик или свитерок.

- А-а-а-а...

Понятливо протянул Чонгук, приступив к рисунку.

- Они Вас теперь замучают. Просто так не отпустят.

Засмеялся Юта, видя, как и второй сын тянется к рукаву принца, чтобы о чем-то его попросить.

- Тэхену тоже нравится, как я рисую.

Поддавшись эмоциям и теплу, зачем-то сказал принц, тут же заалев от смущенья щеками. В комнате повисло молчание, прерываемое лишь звуком угля, соприкасающегося с деревом. Отложив в сторону пряжу, спустя несколько минут, ласка спросил:

- Вы его любите? Почему?

Удивившись такому вопросу, южанин поднял на омегу глаза.

- Почему?
- В темном лесу так много прекрасных омег. Почему вы полюбили его?
- А почему вы любите своего мужа? Разве для того, чтобы полюбить кого-то необходим веский повод? Причина? Среди пауков и, правда, одни лишь красавцы. Но они моего сердца не трогают.
- А он? Трогает?
- Нет. Он не трогает.

Скрыв свою грусть за улыбкой, альфа покачал головой.

- Он сжимает.

Слова юноши были столь печальны, что ласке стало принца невыносимо и искренне жаль.

- Вы слишком юны для того, чтобы умирать. А Тэхен вас погубит. Пауки не любят. Они - отравляют.
- Но ведь им тоже нужно... Чтобы их кто-то любил. Тэхен своенравен и часто груб. Он язвителен и высокомерен. Но... Это лишь скорлупа. Его панцирь. Он черепаха, что прячет в домик всю свою нежность и боль. Я люблю его. Значит, принимаю и недостатки.
- Вы ошибаетесь, принц.

С жалость во взгляде, ответил Юта.

- Дело не в недостатках или душевной боли. У кого из нас этого нет? Вы так и не поняли, что они такое. Пауки.
- Вы напомнили мне папу.

Резко сменив тему, потрепал одного из мальчиков по волосам альфа.

- И сначала я не мог понять почему. Вы с ним совсем не похожи. Но мне стало грустно, когда вы мне улыбнулись. Так грустно, что я даже заплакал. Вы не мой папа. Но вы такой, каким бы я хотел его видеть. Каким бы я желал его помнить.

- Ваш папа... Он...

Не зная, как лучше спросить, неуверенно начал ласка.

- Да. Он умер, когда я был совсем мал. Его звали Юнхэ. Все,что я о нем помню - это его запах. Совсем чуть-чуть внешность и... Руки. Очень мягкие. Папа любил меня. И я знаю это,но... Его никогда не было рядом.
- Он не мог быть с вами, потому что ушел к Богам?
- Нет, даже до его смерти. Мой папа был принцем. Мужем короля. У него было много хлопот и обязанностей. Он никогда не встречал меня у порога. Никогда не готовил нам еду. Я даже не знаю, умел ли он это делать.

Посмотрев на свои руки, перепачканные углем, Чонгук облизал пересохшие губы. К горлу подкатил ком. Альфа почувствовал себя маленьким мальчиком. Потерянным и одиноким ребенком, не старше лежащих рядом северных близнецов.

- Смотря на вас - я чувствую зависть. И злость. Будучи ребенком, засыпая в своей огромной комнате во дворце, чтобы не бояться темноты - я представлял, что он рядом. Что он гладит меня по волосам, поет мне песни. Читает сказки. Но правда в том, что мой папа никогда не был таким. Потому, увидев вас... Воплощение моей детской мечты. Мне стало так больно и грустно. Эти двое еще не понимают, какое это счастье.

Осмотрев каждого из близнецов, прошептал принц.

- Когда папа готовит тебе суп и поет колыбельные.
- Зачем вы рассказываете мне об этом?

Взглянув ласке не в глаза - в самое сердце, альфа стер со своего лица улыбку, оставив только печаль.

- Не жалейте меня.

Сказал он.

- Потому что наблюдая за тем, как вы вяжете своим детям теплые вещи, я борюсь с желанием сжечь ваш маленький, счастливый домик до тла.

Ползающие вокруг альфы дети, что еще не могли понять чужих громких и страшных слов, продолжали дергать принца за рукава, прося нарисовать очередную зверушку.

- Потому что мне вдруг захотелось, чтобы им было так же горько и больно.

Сжав руки в кулак, боясь даже дышать, Юта слушал южанина молча. Страх за жизнь сыновей сковал ласку, будто оковы. Южанин вернулся к дощечке, продолжая выводить на ней линии. Одну чернея другой.

- Я не такой хороший человек, которым многие хотят меня видеть. У меня внутри множество отвратительных мыслей и чувств. Быть может, поэтому я и хочу, чтобы меня о т р а в и л и?

******

Ночью в дворцовых коридорах темно и зябко. Стены из бежевого и белого камня, что днем делают убранство комнат еще более солнечным, с заходом солнца, в свете тусклых факелов и канделябров, кажутся серыми. Альфочка прикусывает нижнюю губку и крепче прижимает к своей груди большую и толстую книжку. Она тяжелая, но Чонгук, кажется, даже не чувствует ее веса, делая на встречу темноте новый шаг. У него на ногах лишь беленькие носочки, мальчик пачкает их в пыли коридоров, потому что забыл обуть тапочки перед тем, как выскользнуть из покоев.

- Ваше Высочество!

Раздается за спиной знакомый голос одного из нянечек. Принц вздрагивает, обернувшись.

- Почему же вы не в постели? Уже ведь так поздно.

Оказавшись пойманным с поличным, Чонгук стыдливо опускает вниз глазки, внимательно рассматривая свои ноги. Он крепче сжимает книгу в ладошках. И молчит.

- Вам снова приснился страшный сон?
- Нет, я... Я хочу к папе.

Присев на корточки рядом с ребенком, слуга протянул ему руку.

- Давайте вернемся обратно в покои, ваше высочество. Вашего папы больше здесь нет. Но он бы не обрадовался, узнав, что вы бродите один по коридорам так поздно.

Подняв взгляд от пола, младший наследник взглянул на нежно улыбающегося ему омегу. Уже пожилого, но все равно очень красивого. Этот нянечка заботился о нем с самой колыбели.

- Тихиро...

Тихонько позвал слугу принц, прежде чем вложить свою маленькую ладошку в чужую. Морщинистую и немного холодную.

- Я его больше никогда не увижу?

Выпрямившись во весь рост, омега повел принца обратно в теплую спальню. Его длинные, черные волосы, что всегда были заплетены в тугую косу, сейчас были распущены, мягкими волнами струясь по спине и плечам.

- Все люди смертны, мой принц. Расставания неизбежны.
- Твой папа тоже ушел к Богам?
- Конечно. Уже очень давно.

Толкнув тяжелую дверь, что вела в покои младшего наследника, Тихиро завёл альфу внутрь.

- И ты не скучаешь?
- Скучаю. Но больше не плачу. Слезы его вам не вернут.

Отпустив ладонь нянечки, мальчик самостоятельно забрался на край высокой кровати, все так же не выпуская из рук своей ноши. Большой книжки со сказками. Присев на корточки подле чужой постели, Тихиро стал стягивать со ступней альфы испачкавшиеся носочки.

- А что вернет?

Поднявшись, омега зажег несколько свечей, что стояли у изголовья детской кровати. Чтобы ребенка не пугала сгустившаяся в комнате темнота.

- Вы ведь любите сказки, мой принц?

Улыбнувшись, спросил у мальчишки старик, осторожно забирая из его рук увесистый том. Чонгук кивнул, забираясь под теплое одеяло.

- Я расскажу вам одну.

Фыркнув, альфочка откинул голову на множество мягких подушек, практически в них утонув.

- Я все-все сказки уже слышал и знаю!
- Это сказка не южная, ваше высочество. Уверен, что такого вы еще не слыхали.

Заинтересованно высунув из мягкого кокона нос, мальчик хлопнул ресницами, приготовившись внимательно слушать пожилого слугу. Усевшись на стул рядом с постелью наследника, Тихиро покачал перед собой указательным пальцем, строго настрого принцу веля:

- Но то будет наш с вами секрет. Обещайте мне хранить сказку в тайне, юный господин.

Решительно кивнув, совсем уж заинтересовавшись и, казалось бы, тут же позабыв о всех своих печалях и страхах, Чонгук восхищенно ахнул.

Потому что с потолка на него посыпалось сотни снежинок!

Белые-белые они кружились в воздухе, падая на постель мальчика и тут же тая, но не оставляя после себя мокрых следов. Поймав одну снежинку в ладонь, принц воскликнул:

- Холодная!

И хрупкая, слабая магия тут же растворилась на его коже. Оставляя после себя лишь несколько ярких искр.

- Давным давно, когда воды средиземноморья еще не были окрашены в алый, короли не выковали из блестящих металлов свои короны и у земель не существовало границ... Бродил среди снега и льда обиженный Бог.

В комнате, вдруг, стало так холодно, что юный принц выдохнул изо рта пар. Снежинки полопались в воздухе одна за одной, взрываясь будто бы звезды. И увидел Чонгук белые, пустынные земли вечной и необузданной мерзлоты.

- Отвергнутый и людьми, и чудовищами, и даже младшими братьями, этот Бог не мог найти себе места. Солнце сменяло луну и время бежало неумолимо быстро. Обиженный Бог, оставшись совсем один, строил себе изо льда и камня пристанище. Он возводил горы, создавая неприступную крепость.
- Он убил кого-то?

Нахмурившись, спросил принц.

- Нет. Лишь сделал жизнь не бесконечной. Он принес болезни и старость. Принес кровь и боль от порезанной кожи.
- Значит, если бы он так не поступил, то мой папа... Он бы не умер?
- Кто знает. Ведь минуло уж так много зим.

Горы стерла метель и вьюга. И появился перед Чонгуком костер, у которого сидел в одиночестве обиженный Бог.

- Прошли столетия. Люди и чудовища, одержимые властью, позабыли о старых Богах. Начали видеть опасность в друг друге. Они возводили замки из камня и проливали на землю кровь. Дети рождались и умирали. Сказанья о прошлом становились легендой. А после и вовсе забылись. Стерлись, как и вера людей. Старые Боги становились все слабей, сила их таяла, словно снег. Не молились им больше люди. Ни чтили. Ни звали в печалях и радостях. Ослаб и обиженный Бог. Не мог он теперь закончить свою неприступную крепость. Горы не поддавались иссякшей магии, насмехаясь над ослабшим божеством своей высотой, которую он более не мог покорить. И пока люди возводили новые города, умирали друг за другом его младшие братья. Сначала потерял он властителя северных вод. После покинул мир младший брат, тот, что управлял водами Юга. И, наконец, оставил обиженного Бога и средний брат. Властитель средиземноморья. Отозвалась их гибель в сердце Бога смиреньем и грустью. Злился он и на людей, и на братьев, и на чудовищ. Не понимал того, почему братья, даже делая последний свой вздох, не питали к созданным ими неблагодарным детям ненависти. Не понимал, почему они их простили.
- Потому что не хотели быть такими же, как и люди?

Вмешался в чужой рассказ мальчик, о чем-то старательно размышляя.

- Хосок говорит, что ненависть порождает лишь ненависть. И что от вечной войны, да сражений никто не станет счастливей или богаче.
- Быть может, и так.

Улыбнулся мальчику Тихиро, щелкнув пальцами.

Свернувшись на белом одеяле из блестящего снега, горько плакал ослабший и брошенный Бог.

- Сердце божества охватила жажда мести и страх. С каждым днем он был все слабей. И собственное же проклятие его, наконец, настигло. Черная бездна. Почувствовал обиженный Бог дыхание смерти. Дрожа от бессилия, боялся он обернуться. Ведь тогда бы костлявая, стоящая за спиной, его тут же б схватила. Все, что он создал в итоге его же и погубило. Он создал жизнь и она привела его к смерти. Он создал смерть, а она стремилась его поймать.

Обиженный бог поднялся с колен и земля вокруг него стала таять. Задрожала почва, расходясь в стороны, создавая расщелину посреди пустоты.

- Не мог он погибнуть не отомстив. Потому, собрав последние свои силы, создал проход.
- Проход?
- В созданную им же тюрьму для совершивших самый ужасный грех. В мир, в котором день с ночью поменян. И небо сияет на месте земли. Обманув смерть, скрылся обиженный Бог в царстве теней, среди душ, что прожигают там свой век ни живые, ни мертвые.

Расщелина заполнилась талой водой, что сходила с вершин северных гор. И исчезло в ней божество, убегая от смерти.

- Прячется он там теперь среди душ, пойманный в свою же ловушку. И грезит о расплате и мести.

Вновь вьюга стерла всю магию, являясь принцу большой, белой птицей. Что, расправив крылья, кружит над вечной мерзлотой, пролетая над созданными обиженным Богом огромными скалами у белых границ.

- С тех самых пор есть на севере лес...

Зашептал Тихиро, видя, как, борясь со сном из самых последних сил, зевает маленький принц.

- А в лесу пещера. Волшебная.

Подоткнув сыну короля одеяло, старый омега задул свечи у изголовья, погружая спальню во мрак. Магия пропала, развеялась в воздухе, унося с собой холод. Комната Чонгука снова наполнилась теплом от потрескивающего в камине огня.

- Там ты найдешь своего папу...

Погладив задремавшего мальчика по волосам, наконец-то ответил паук на заданный ему наследником трона вопрос. Еще там, в коридоре. Стоя на пыльном полу в белых носочках.

"Я его больше никогда не увижу?".

- Спите сладко, дитя Богов.

Чонгук открывает глаза, проснувшись от детского плача. В соседней комнате, за деревянной дверью, капризничает один из близнецов. Утро совсем еще раннее и печка, на которой он спал, почти уж остыла. Чонгук нехотя трет глаза, выбираясь из кокона мягких шкур. Детское воспоминание, явившиеся к нему сном, все еще живо. Забыть его принцу сложно. Ведь проснувшись в своих покоях следующим утром, узнает наследник о смерти старого нянечки.

Хоронят паука по южным традициям. Вплетают в черные волосы цветы, одевают в белое платье. Чонгук наблюдает за похоронами украдкой. Из окна башни, то и дело отвлекаясь на игру с маленьким сыном слуги. Сухо.

Мальчик чувствует горечь, но больше не плачет. Ведь слезы не вернут ему ни папу, ни доброго нянечку.

Быть может, Тихиро сейчас тоже там? - думает принц. На севере, в волшебной пещере. Заботится о ком-нибудь так же ласково улыбаясь.

Выскользнув из под надзора слуг тем же вечером, маленький принц бежит меж плит и крестов к свежей могиле. Совсем скромной, с большим камнем, вместо надгробия. Украшенной венками и парой букетов.

Присев на корточки возле камня, Чонгук достает из кармана маленький, острый ножик. Позолоченный, дорогой. Стащенный из комнаты старшего брата.

И до самых звезд старательно царапает на чужом надгробье маленькие снежинки.