[21+22+23] «Поминальное меню»
~|Sunken restaurant|~
Мы предоставляем...
Поминальное меню:
|Супы|
• Семейный портрет 𝑀𝑜𝓇𝓃𝒾𝓃𝑔𝓈𝓉𝒶𝓇𝓈, старые фотографии 𝒩𝒶𝓋𝑒𝑒𝓃&𝒯𝒾𝒶𝓃𝒶 𝒩𝓊𝒶𝓇𝑒𝓉
• Грязные трусишки со звездочками
• Язык свинга, пианино, пения, джамбалайа
• Роковые блондинки в моде
• 10-го августа
• Игрушечная корона и 64 клетки
______
|Гарниры|
• 6 примет дурного скворечника
• Инстинкты птенцов, семейства псовых и брачные ритуалы птиц
• «Тук-тук, простите, что без предупреждения, это Неприятности»
• Олений хвостик
• Афинские сигареты
• Ситком о Золушке
• Омовение в Миссисипи
_______
|Десерты|
• Кукла-кукловод
• Забытые мудрости общепита
• Клетка с райской птицей
• Комната, где «это» происходит
____
Выбив дверь глубокой ночи, новый день рассветной зорькой незаметно проник в заспавшийся город...
И с порога наступил на чью-то глотку! Да так, что заорали сирены, поднялась паника и все очевидцы хватая ртом воздух, бегут куда глаза глядят. Вот, что принято называть «переполохом в курятнике»! Точнее в чьем-то одном скворечнике.
И приметы предполагаемой носительницы этого маленького арт-хауса с подкошенной крышей таковы:
1) длинная, позолоченная солнцем вермишель на голове, выдаваемая за волосы, с потерянным там на века гребнем;
2) поражающая ноздри вонь горелых панкейков на слабом огне;
3) нарисованные стрелки до висков, малость вышедшие за тонкую грань адекватности;
4) короткие, но шустрые ноги броненосца с характерным звуком «тыгык-тыгык-тыгык»
5) ощипанные, лысые, (предположительно утиные) лапки, имеющие при себе какое-то подобие человеческих пальцев
6) и полный букет тревожных расстройств: социофобия, паническое расстройство, селективный мутизм и аутоагрессия.
Рекомендуем опасаться этого человека. Как гласила одна народная мудрость, сочиненная еще никем неизвестными студентами общепита: «Разбегайтесь кто куда, бедняжка Лу идет сюда!»
А всадницу апокалипсиса трясет и мутит от волнений так, что на качелях катается весь город. Даже пуговицы не попадают в несчастные, растерзанные петли. Да что уж там! Ключ из замочной скважины ели-как вытащился. И то, все соседи слышали сначала странные потуги, а следом жуткий грохот и крики женщины. И, главное, дверь-то оказалась не запертой... А нахер сломанной, благодаря ее дьявольской упертости. Отсутствие же машины Скорой помощи, или реанимации у дома лишь подчеркивало блеклую надежду всех жильцов на летальный исход какой-то там живущей Морнингстар.
Мысленно похоронили все, но счастье бояться спугнуть. И Лу их понимает. Она чувствует себя сегодня бракованной гранатой, из которой вот-вот должна выпасть чека. Мгновение, «Клик-бум!» и опустошение – это одновременно пугающий, но желанный ею сценарий. А то, пока это воспаленный аппендикс, а не пятница! Так долго тоже, знаете ли, не проживешь. Поскорее бы этот день из календаря вырезать...
По прибытию на место работы (Едва не кокнув на таратайке парочку людей) клюет носом невкусный асфальт, при этом спотыкаясь на каждой малюсенькой песчинке. Уже на этом моменте ей хочется устроить грандиозную истерику. Взвыть, как маленькая девочка и слезно просить прощение у камушков, улиточек, бумажечек, бычков... или что там еще бесхозное на полу валяется.
Но замечая вблизи невозмутимое, живое изваяние, чертову Афину с сигаретой в руках, вместо копья, подбирает все свисшие сопли. Перед кем угодно, только не перед ней снова. Разведенке-одиночке сполна хватило поводов для самоуничтожения и с прошлых их посиделок. Теперь надо вернуть грацию голубицы, титул искусительницы, изящество обольстительницы. Произвести эффект Венеры Каллипига. Правда, у коротышки с римской красоткой сегодня мало общих тем. Только голая задница – предмет их скромного единения... И то, по чистому совпадению! Ну, лень было вчера стиральную машину запустить! А богини, как известно, грязных лахмотий на своем античном мраморном теле не терпят... Пришлось прибегнуть к древнегреческим способам демонстрации красоты, по-христиански спрятав бесстыдство под штанами.
...Кто узнает-то?
Но мысль не мучиться уже и просто убиться об стенку, которую кто-то первоклассно подпирает, пришла вместе с осознанием, что умудрилась забыть даже про свой фирменный анекдот-подьебку, на который потратила весь прошлый вечер. Не разбиться вдребезги помогло лишь гнетущее душу присутствие Нуарэт и подпитанный паранойей страх. Из ситуации вытекал один единственный плюс: слоняться напротив открытых дверей пришлось не в одиночестве, а с назойливой компанией.
Аластия без всякого зазрения совести, спокойно и непринужденно докуривала в ее присутствии какую-то никотиновую палочку от Чупа-чупса. Луция же наматывала рядом круги, щебеча о том, как омерзителен запах табака (даже самого дорогого), при этом ни на шаг от его источника не отступая. Несчастная до трясучки побаивалась быть уличенной даже в самом мимолетном шлейфе похмелья, потому надухарилась до безвкусицы и асфиксии всех окружающих, но метрдотель, отмахивающаяся вовсе не от дыма, а от чужого парфюма, намерено (с огромной тяжестью в легких) умолчала об этом, не желая лишних перипетий у входа. Сегодня ее главный фокус – дела, не шутовские забавы, поэтому удостаивала своим чутким вниманием окружающий мир весьма выборочно. В основном сверялась с часами в планах. Шеф-повар же не переставала врываться в чужой мыслительной процесс и прерывать его настойчивыми кряканьями под ухо.
— Кстати, да, об Чар-Чар и всяких бизнес-финтифлюшках! Эээ, я тут трошки подумала... это ж совершенно не подозрительно, если мы, э, две взрослые, пусть и не особо ладящие между собой, женщины, вдруг... совершенно случайно! Чисто гипотетически. Чисто технически. Чисто символически! ...зайдем туда вместе, а, что думаешь? — Робко, будто ребенок, Морнингстар оплела ее тонкую руку, просяще вглядываясь в лицо, выражающее высшую степень снисхождения.
— До чего ж вы докучливы! Вам ли не знать, что пока люди сами не предают вещам значение, они не вызывают вопросов. — Раздражено заверив та, выдергивает тонкую конечность из объятий, брезгливо вытирает ее об собственную жилетку. — Но нет нужды дожидаться меня: я вас за это по головке не поглажу! Уж не вижу ни малейшей преграды на праведном пути вашего ярого желания заявится, наконец-таки, без опозданий! Поспешите и, того гляди, собственную репутацию с колен поднимите!
Подлюка уже тянет пронырливые конечности к входной двери, чтобы коварно распахнуть завесу и вынудить «вызвавшегося добровольца» первой войти в пасть льва (вернее сказать «львенка», когда речь идет об ее милом сыночке). Однако не учла эта дуреха того, насколько Лу успела накрутить саму себя, что кидается на официантку тараном, захлопывая «ларец Пандоры» насильственно, с применением очень грубой физической силы. Из Бемби даже вырвалось удивленное блеянье и шипение. Такого отпора явно не ожидали оленьи копыта.
— Чего-чего? Пххх! Кто? Ха! Я? Вот прямо туда?! Первой?! — Страх же смешался с истерикой на дне горла, что образовало собой подобие сардонического смеха, вырвавшимся болезненным хрипом. — Аа-ах... Ха-ха-ха! Аа-ага. Да... Вау! — Напускное веселье быстро сменилось выдержанным сортом боли, от которого повеяло тысячелетней тоской ненавистной, забытой всеми денницы. От фантомного ощущения сладости на губах, Ал коротко облизнулась. — Ценю твою лже-заботу, ноо боюсь овчинка выделки не стоит. — Нервно, дергано сипит та, ели сдерживаясь от желания еще разок боднуть чужой живот. — Все же я не могу прийти раньше самой «мисс Пунктуальность», черт тебя во все места дери! Гррх! — Позволив себе рыкнуть от досады, попыталась все же расколоть пустую головешку об твердую стенку, однако чья-та тонкая ладонь выступила костляво-мягкой преградой в ее намерении. Как же чешется от острых рогов гнева башка. Луция не склонна, конечно, к насилию над людьми. Ей это приносит мало удовольствие... Но иногда чертовски сильно хочется отгрызть кому-то руку.
— Ах, что за фарс! — Эти же ненавистные пальцы подцепили застрявшую в локонах расческу, с напускным пренебрежением рассматривая предмет, изучая его и выбрасывая в ближайшее мусорное ведро, как очередной экскремент. Пытливо выискивает в пучке волос что-то еще, прочесывая фалангами колтуны. — Разве стоит так безвкусно убиваться, дорогая моя? Никчемный вид вашей разбитой черепушки даже у меня заведомо вызовет больше жалости, чем омерзения... — Затушив сигарету под тяжелым вздохом, она бросила резко наскучившее ей занятие, отодвинув от себя блондинку, как лишайного котенка. — Лучше отдайте предпочтение омовению. Думаю, трупные пятна синих и голубых оттенков подойдут этому трагично печальному, белому личику!
...Ах, ты! Хотя чего мы ожидали?
В лицо ей тычет гнусное злорадство и учит, как правильно по ее мнению «убиваться», да. Справедливости ради, это единственный на ее памяти человек, что с таким задором помогал и подстрекал на суицид путем утопления. Адекватный самоубийца прибывал бы в чистом смятении, однако Луция, как истинная рыба большого пессимистичного моря, что на суше задыхалась, лишь улыбнулась этой издевке.
— Я б с удовольствием, но... У меня недавно закончились бомбочки для ванны.
Не удовлетворенное ответом лицо сделалось таким постным и кислым, что Луци ощутила неподдельный стыд за свой посредственный, суховатый, черствый ответ.
Даже веселой садистке взгрустнулось от пребывания в ее обществе. Что это может говорить о ней, как о собеседнике?
— Ныряйте в Миссисипи. Не утопитесь, так хоть поплещитесь!
Дверь ошеломляюще резко хлопнула. И шеф-повар тут же помчалась хвостиком за оленьей попой.
***
В любых действиях принято искать как мотив, так и все вытекающие из них последствия.
Но когда это последствие взглянуло на нее с хрупкой, как у пятилетнего ребенка надеждой, она впервые задумалась над тем, что в природе натуральной, первобытной «лжи во благо» просто не существует. Это все тот же смертный грех и карается он фортуной не менее хлестко. Пускай их репутация не была скомпрометирована, все остались живы и здоровы, работа никуда не делась, ничьи отношения не пострадали, зато новые неприятности притаились за дверью с учтивым «тук-тук».
Всего-то за один день вынужденного отсутствия раскрылся нелепейший шпионаж с соответствующим шпионом, который, по словам очевидцев, даже камеру не смог нормально установить и от страха (О, держите ее семеро!) выбросился из окна! О, что за театр одного актера здесь разворачивался? Предательство, драка, шантаж, трагедии, жертвы... Все в ее вкусе! Ах, Аластия бесконечно винила себя за упущенное веселье! В ином случае, ей бы не пришлось полагаться на чужие пересказы. К примеру, ее искренне поражало и разочаровывало до сих пор ходящее (а не пользующее) на своих двух конечностях недоразумение. С чего это их славный коллектив вдруг утратил всю инициативность, став таким слащаво альтруистичным? Потому что более идеального момента для дружной, семейной сцены линчевания не придумаешь! Большая часть здешнего сброду неспроста относилась к новичку с презрением. Этому способствовал целый ряд личностных качеств сотрудницы! Тут и тупость, и слабость, и бесхребетность, и сопливость, и «фу, убери холодные культяпки!», и раздражающее шипение, и характер «Я желатиновая глиста», и попытки постоянно кому-то подражать.
Спасти это жалкое зрелище от неминуемой смерти мог лишь всепрощающий Чарльз, дарующий любой ожившей мерзости со свалки шанс на искупление. Скорее всего, именно это и произошло.
Ах, зато как бесподобна гримаса Вэгга! И она будет радовать глаз еще долгое время. Хоть какие-то бонусы! Но все же Ал предпочла бы сохранению чей-то никчемной жизни – экономию мясной продукции. Вышел бы неплохой бифштекс, не будь тут все такими брюзгами!
Ах, да, умозаключения Нуарэт насчет того, что старая подруга не упустит возможности подослать ей какой-нибудь «презент» весьма быстро и скоропостижно нашли свое подтверждение! Символику «V» даже не потрудились заклеить на устройстве. Ох, и чьего-же оно производства? Ну, Вокс! Ну, чудесница! Ну, конспираторша! Маленькая авантюристка! Ах, а главное кого к такой ответственной работе привлекла? Имбецилку последнюю! Только профессиональная выдержка не позволила Нуарэт сгинуть со смеху до начала «антракта». Все эти детские потехи, вроде слежки, настолько уморительны в своей сути, что Аластия без всякого стеснения улыбалась прямо в объектив включенной камеры. Что за прелестные нынче игрушки у подрастающего поколения, правда?
С нежностью разбив ее, выкинула в помойку. Годы отсутствия так ничему и не научили глупышку! До чего ж Тэлли все-таки... бездарность.
Однако на этом клоунада не заканчивалась. Внутри их встретили косыми взглядами, смешками и ехидными расспросами. Кое-кто даже заимел наглость открыть похабный рот и напрямую высказать издевку: «И какие же у мамочки Чарли трусики?»
Располагать подобной информацией было вне ее компетенции.
...Но они были белые, формата танго, с вышитыми золотыми звездочками и «крылышками» по бокам, спереди маленький бантик. Бюстье было из того же комплекта, все в рюшах и имело довольно мягкую структуру для объемной груди. И, честно, эта информация соответствовала разделу «хлам», а не «трофей» в ее голове.
Что с этим изволите делать?
Не обменяешь за солидную плату, не воспользуешься в личных целях, не сделаешь определенные выводы, да и публично разглашать подобное тоже будет сомнительно.
Детский лепет не брал за душу человека ее опыта (мастера своего дела). Но вывести эмоционально не стабильную Луцию? Легче простого! Надо было видеть, как зарделось ее фарфоровое личико от подобных намеков и как позорно та пыталась что-то доказывать Энджел, не мочь при этом и двух слов без запинки связать.
Аластия лишь тешилась собственным превосходством. Разговаривать с мерзкими идиотками было ниже ее достоинства.
Чарльз же, искренне уверовавший в их крепкую женскую дружбу (без пошлых подтекстов), теперь смотрел на нее такими счастливыми глазами, что неудобство ощущалось кожей. И ладно только это... Из одного заблуждения вытекало следующее:
— Правильно ли я поняла тебя, дорогуша, ты просишь меня об оказании психотерапевтических услуг для нашего грустного маленького поваренка? Тебе не кажется, что ты... М, немного ошибся кандидатурой на роль штатного психолога?
На тонкой грани истеричного смеха и иронии хохотнула та. Надо же, разве таким «взрослым» деткам нанимают личную няньку? Или речь уже о сиделке? Может наигранная улыбка и растянулась привычно на губах, но все голоса внутри воспротивились этой просьбе. Уж больно неблагодарное выходит дельце! Неужели она не сделала уже достаточно шагов навстречу этим людям? Теперь помимо помощи обреченному на провал предприятию, ей надо сопли вытирать и всей семье Морнингстаров? Знаете ли, к таким обязательствам она не была готова. Оба гордые носители этой фамилии не отличались особой зрелостью. Если младшему можно простить молодость, неопытность, наивность и излишнюю романтизацию, то старшую легче закопать где-то под шумок, чем перечислять все числящиеся за ней грешки. У парня имелся хоть какой-то никчемный потенциал на будущее. Поэтому она и сконцентрировалась на взаимоотношениях с Чарльзом, оказывая всякого рода поддержку и содействие. По сути, занималась чистой воды благотворительностью, жертвуя своим временем и силой. Обычный работник никогда бы не проявлял такую лояльность, как она. И все это сделано не по доброте душевной, естественно. Она вынуждено предоставляла юнцу ступеньки-шансы, но только с расчетом на то, что поднимется за ним следом, а потом и вовсе его опередит, взойдя на вершину. Его мать же была лишь маленькой, да удаленькой помехой. Конечно, сумев втереться и в ее доверие можно было добиться еще больших перспектив, но Ал знала себе как цену, так и предел. Игры с утенком потеряли бы всякий интерес начни они разговаривать, а не спорить. Нуарэт этого не хотела. Пусть Морнингстар злиться, пусть страдает... Это занимательно.
— О, нет, конечно, нет! Ты не обязана и я вообще не об этом! Просто хотел сказать, что у моей мамы... У нее... — Тем временем юноша выглядел заметно растерянным и опечаленным. Он тяжко вздохнул, пряча от нее свое грустное личико за бледной ладонью. Видно с каким трудом ему удается сказать следующие слова вслух. — ...не все так хорошо, как она мне говорит. Я знаю это! Знаю, потому что у нее правда не все в порядке! — Он поднимает на нее жалобный взгляд с надеждой отыскать поддержку в холодных и пустых глазах. — И ты тоже это наверняка замечаешь... После того, как они с папой развелись мы долгое время не общались. Сейчас все хорошо! ...Но не идеально. Она не хочет делится со мной своими переживаниями, хотя по ней все и так видно, поэтому, Боже, ты не представить не можешь, как я рад вашей зародившейся дружбе! Правда, мои надежды заканчивались на том, что вы перестанете ругаться, а сейчас я отчетливо вижу... ВЫ ЗАКАДЫЧНЫЕ ПОДРУЖКИ! Уииии!
Аластию временами могла забавлять искренность этого мальца, однако всему есть разумный предел.
— Оо, ха, нет уж, увольте! Во-первых, молодой человек, приписывать мне подобные приятельские узы все равно что говорить оскорбления в лицо. А, во-вторых, давай-ка сразу обозначим, что у нас с твоей «матерью» взаимоотношения сугубо делового характера. Попрошу на будущее не путать сахар с солью, иначе кончится это плачевно.
Едва ли Чарльз унаследовавший самые вредные качества от Луции, слушал что-то помимо собственных фантазий, от которых радостно пищал. Пусть он мог часто выпрашивать советы о всякого рода чуши, иногда все же включался тумблер «самостоятельность» от чего любое ненастье становилось в разы ненастнее.
— О-хо-хо! Я верю! Верю, что вы найдете общий язык! У вас стооолько общего! Вам надо только разглядеть это в друг друге... Ах, может включить в тренинги тему «Хобби»? Да! Это поможет нам всем раскрыться! И маме должно понравится. Она уже делилась с тобой своей утиной коллекцией? Это...
Нуарэт со скукой слушая его пылкие, лишенные лукавства речи, тяжко вздохнула. Уведя взгляд в сторону, заприметила за спиной юноши очередной фотографический портрет в витиеватой рамке. Тут и там, в каждом углу, повсюду мог поджидать тихо любящий, но прохладный взор Лина Морнингстара – полной противоположности Чарльза. Весьма интересная фигура. Его неестественно молодые черты хранили в себе вековую мудрость, искусно совершенствующуюся годами. Рядом стоящая Луция лишь изображала напускную надменность, и то с натяжкой. Одного детального рассмотрения картины хватало с головой, чтобы четко разделять настоящее лицо успеха семьи Морнингстар с рядом стоящими статистами. Выпала эта одна заветная карта из колоды и всё – домик рухнул. Чарльз отчаянно пытался что-то склеить. Увы, на фоне своего прародителя, он – блажь. Не всем ученикам дано превосходить своих мастеров. Это уязвимое дитя слишком открыто нуждалось в мнении авторитета, что укажет да покажет верную, проверенную тропку.
Метрдотель в совершенстве изучила инстинкты новорожденных птенцов.
— Изобретателен, как всегда, юноша, но не спеши гнать коней! Думаю, лучше обсудить этот вопрос на досуге с нашими подчиненными, ты так не считаешь?
Они инстинктивно пищат и раскрывают клювик в присутствии взрослой птицы; следуют за ней по пятам, дабы научиться добывать пищу и избегать опасностей.
— О-о! Да, ты права! Спасибо, Ал! Спасибо! Хех, ладноо, я, пожалуй, не буду тебя больше отвлекать. Хорошего дня!
Хоть он и покинул помещение с воодушевленной улыбкой, сделал он это неохотно, до конца цепляясь глазами за ее облик.
Интересно, как долго это будет продолжатся? Не будет же Чарльз всю жизнь цепляться за тень отца, или юбку Аластии?
Чем-то мальчик мог отдаленно напоминать ее саму в годы юношеского максимализма. Во времена, когда она тоже грешила чрезмерными амбициями и кричала каждому встречному о своем существовании, но на зов едва ли кто оборачивался, а если и выпадала удача, то хорошим это редко для нее заканчивалось. Треснутые линзы очков, разоренные карманы, синяк под глазом, порванное платье, кровь на губе – девочка смешанного происхождения вернулась, называется, с прогулки. Но не спишите доставать платки. Вы просто не видели ее оппонентов, угодивших в госпиталь. Да, помниться, со сверстниками не заладилось. Особенно по женской части.
Но Нуарэт в совершенстве изучила базовые инстинкты псовых.
Сухая практика и опыт научили ее улыбаться даже тем клыкастым мордам, что так яростно рвались с цепи пролить кровь на асфальт. Привыкших наедать свое брюхо чужими слезами, псин и гончих натурально обезоруживал приветливый облик жертвы, что даже не думала скулить им на радость. Однако, не стоит забывать, что дремучий голод волков может спровоцировать и то пренебрежение в сражениями с ними. Поэтому Аластия не гнушалась кусать слабоумных, но не трогала и пальцем обделенных даже минимальным интеллектом персон. Уж слишком хлопотно.
Преградой же на ее личном, извилистом пути стояли далеко не высокие стены гиперопеки, а целая полоса препятствий, берущая начало с восприятия «вверх тормашками» и заканчивающаяся жизненными неурядицами «вниз головой».
Глупый Чарльз мыслит в жизни ровным счетом ничего. Он знаком с судьбой простых пешек отдаленно, через защитное стекло вольера и схематичные картинки в книжках. А ради его короны люди бредут весь тот длинный путь из 64 клеток своими ножками. Кто-то потратил все свое жалкое существование, чтобы забраться на гору и сдохнуть с манящим блеском власти, а Чарльзу всего 24 и он родился с возможностью мечтать о чем-то таком зыбком, как райские врата. На душещипательный вопрос о том, какова конечная цель его «чудесного» предприятия, он отвечает наивным пением о «Счастливом дне» для всех нуждающихся. Что уж тут говорить, когда юноша даже не пытается заработать деньги, а только тратит их?
Да, вещи могут даваться намного проще. Просто по факту наследия, или за раболепство, но Нуарэт, как никто другой знала, что эти короткие дорожки были ни чем иным, как ловушкой для глупцов. В чем смысл достигнутого, если всю работу сделали за тебя? Нет, это делает человека хрупким, мягким и ослабшим. Не способным выжить самостоятельно. Такой «подарок» только быстрей доведет тебя до проигрыша, а место займет кто-то посильней и напористей. Добренький Чарли не подозревает в какой он зоне риска. Не возмужает здесь и сейчас, то дальше пойдет по стопам матери-кукушки.
Характер, принципы, упорство, стойкость – всё это ладные клинки, которые закаляются только в несправедливой жестокости. Ты либо сгорел и умер, либо окреп и выжил.
Семья, на которую он так надеется, материя временная, как и любое другое объединение людей. Она умирает, распадается и сплетенное большим трудом гнездо быстро опустеет. Забавно наблюдать, как уже выпавший из него птенчик так отчаянно пытается распахнуть крылышки, взлететь, лишь бы вернутся обратно, в это сооружение из сухих веток и перьев. Пока он щебечет да топчется, его партнер (куда более благоразумный малый!) организовывает дом на том месте, где они уже не первый год стоят. Вэгг не придумывал что-то оригинальное (этим он и ужасно скучен), зато хорошо распоряжался имеющимся. Этот навык тоже многого стоит, пусть и выдает в нем армейское воспитание в сочетании с безграничной, слепой преданностью. На его месте, пора бы уже свернуть кому-то шею в правильном направлении...
Однако Нуарэт в совершенстве изучила брачные ритуалы птиц.
Будучи слишком юной в те богатые на события годы, она не вспомнит сейчас все щепетильные подробности. Кажется, скитались временами по улицам Нового Орлеана отец с дочкой, ища ночлег с постоянным доходом. Увы, с эти две важные вещи на дороге не валялись и рука об руку не ходили, как они с папой. Поэтому откупится от злой тети с тростью вовремя не получалось... И тогда мужчина ходил по друзьям, знакомым, коллегам, соседям, моля приютить хотя бы свою чудесную малютку. На этом этапе ситуация разворачивалась по совершенно разным сценариям.
Иногда ее оставляли в доме пожилой пары, растящих своего осиротевшего внука. Людьми они были милыми и с Розалием быстро нашелся общий язык.
Но порой она попадала в семейное гнездышко одной супружеской пары, которая очень хотела завести детей, но делать это им было крайне противопоказано. Причем не из-за физического здоровья, а из-за психического! Но голубков это, конечно, вряд ли останавливало.
Первой же и единственной соседкой, что впустила в свой дом сразу обоих и даже позволила остаться у себя подольше, была Шерил. Высокая, привлекательная, светлокожая мисс стройного и спортивного телосложения, с родинкой под левым глазом и ярко-красной помадой на губах.
Роковая блондинка (тогда такие были в моде) положила глаз на относительно молодого вдовца без цента в кармане – верх Голливудской романтики! Только не в этой киноадаптации... Полные «любви» глаза почему-то напоминали бесконечный голод. Она смотрела на отца так, будто украла его сердце далеко не в метафорическом смысле. Ал даже с подозрением проверяла морозильник, ища в нем «пропажу».
С недо-мачехой они никогда не были близки, хотя Навин отчаянно желал видеть между ними связь матери и дочки. Она действительно вела себя, как достойная особа (до поры, до времени), будто правда пытаясь угодить чужому ребенку, пусть и самыми нелепыми способами: плела из ее волос неизвестно что, водила в лес и учила стрельбе из охотничьего ружья. В сторону мужа всегда бросала шутки о нежном хранителе очага, которому чертовски повезло оказаться за неприступной крепостью вроде нее.
А на старых же фотографиях наблюдалась совершенно другая картина. Там молодой мужчина креольского происхождения, одетый в белый костюм, преданно целовал руки своей супруги, чистокровной негритянки в блестящем голубом платье, прекрасной, как магнолия в мае. На развороте изящно красовалась подпись: «𝒩𝒶𝓋𝑒𝑒𝓃&𝒯𝒾𝒶𝓃𝒶 𝒩𝓊𝒶𝓇𝑒𝓉». Она любовалась красотой этой женщины на жалком клочке бумаги, но никогда в жизни. Не выдалось возможности.
Навин, словно Папа Карло, отдувался за двоих, будучи и успешным отцом, и успешной иллюзией на мать. Редко о ней упоминал, в основном ограничиваясь тем, что ее родная мама была целеустремленной, смелой, трудолюбивой и очень похожей на свою дочь. Наверное так отвечают все растерянные родители своим настырным чадам, чтобы как-то отмазаться и заодно приободрить. Однако Аластию это лишь раззадоривало. Ей было свойственно строить собственные теории о спрятанном на верхней полке. Не было ни маминых вещей, ни маминого присутствие, ни историй о ней. Отец даже ни разу не произнес ее имя вслух. Вывод очевиден: их попросту бросили на произвол судьбы. Не особо понимая, что, собственно, теряла, Ал легко перенесла осознание и поклялась на крови не быть ее туманным отражением. Пока у нее был любящий papaПеревод [франц]: «...папа», который читал сказки на ночь, она была всем довольна. Как любой заботливый отец-одиночка, он не упускал классику для девочек. Сказка про «Золушку» была его чуть ли не любимой. Чаще всего он рассказывал ее от себя. Что-то добавлял, что-то убирал. Например, он не скрывал средневековую жестокость оригинала. Сестры резали себе ноги, чтобы влезть в туфельку. При этом Золушка превращалась чуть ли не в бунтарку и авантюристку, убегая из замка с хохотом, кинув принцу лукаво туфельку: «Главное в отношениях внимание и уход, поэтому внимание, дорогой... Я ухожу от тебя! Рукоблудь и плачь, чудовище!». При всем желании рассказчика сделать из весьма скучной и заезженной истории – настоящий ситком, Аластия возненавидела эту историю всем сердцем. И виноват не сказочник, виноват случай.
В тот вечер она долго сидела на скрипучей табуретке, в прихожей, возле входной двери. Уснула под папиной курткой, но даже утром тот не вернулся. Пришел только какой-то мужчина в форме, попросив сначала мачеху на разговор, а потом позвали и ее. Выяснилось, что причины задержаться у него были веские...
Убийство. На Pine st.
Перевод [англ]: «Сосновая улица». Но названия не принято переводить, поэтому... да. (Эта реальная улица в Новом Орлеане, если интересно).
10-го августа, в пятницу вечером нападающие изуродовали его лояльное к миру лицо до такого рвотного месива, что признать клиента смог лишь дантист... по слепку зубов. На остальном же теле красовался полноценный пейзаж из многочисленных гематом (предположительными орудиями выступали палки и металлические прутья), обожженных ступней ног (с помощью зажигалки), следов расплывчатого пластика на колотых ранах (плавленные котельные трубочки и раскладной нож) и, как вишенка на торте, пробитого черепа. Под подозрение попали какие-то белые националисты, выступающие против эмигрантов в Америке. Так уж совпало, что крупный протест прошел прямо в районе школ и университетов, где он работал. Кого-то из выступающих нашли, кого-то нет, однако нападение так и не подтвердилось. Ясно было одно: убийство (было ли оно преднамеренным, или нет) несло в себе садистский и показательный характер. Вдавленный перелом черепа принес бы мужчине мучительную кончину, но кому-то и этого явно было мало для счастья. Ему выстрели прямо в лобную кость, вплотную... Может не хотели, чтобы опознали? Но тогда надо было забрать паспорт. Нет, это просто работа на публику...
Причем, их, как родственников погибшего, оставили практически ни с чем и трупом на руках. Мол: «Приносим извинения, мэм. Мы сделали все, что могли!»
Ни черта они не сделали. В юности это злило до скрежета зубов, но с возрастом... С возрастом свыкаешься со многой несправедливостью.
Похороны были скромные и тихие, потому что он и не накопил на другие. Жил-то без любви и возможностей к роскоши. Ему импонировало эта простота, легкость, не навязчивость и элегантность. Наверное и уйти ему хотелось бы лаконично... Однако, увы, никто мнения не спрашивал.
Что ни говори, но он продемонстрировал ей, своей любимице, все прелести жизни без дорогих подарков и яств. Вместо этого отец что-то нежное напевал перед сном, гладя макушку; брал на руки, крепко прижимая к груди; готовил восхитительное гамбо, от которого хотелось залпом выпить стакан воды; покупал для нее после работы книжки и журналы в киосках; шил не самые красивые, но чертовски удобные платья на старенькой швейной машинке; увешивал ее оберегами, целуя стертые коленки; учил красоте. Да, именно, учил. Не воспитывал. В конце концов, он был провинциальным педагогом и судьба сама справилась с воспитанием его дочки, предоставив все условия для непокорного и прыткого нрава. Отец же учил всему тому, что сам знал и хотел бы знать в ее возрасте. Он был человеком образованным, полным талантов и с багажом ценного опыта за пазухой. О своих приключениях в молодости часто вспоминал, не скрывая их сомнительность. Рассказывал про беспечные гулянья поздней ночью, работу простого официанта в ночных клубах, участие в джаз-оркестрах, посвящение в Вуду, танцы с актрисами. Среди длинного списка его заслуг было хорошее владения четырьмя инструментами: контрабас, пианино, связки, конечности.
Он научил ее говорить на множестве языков! На языке быстрого свинга, на языке мелодичных клавиш, на языке длинных и тягучий слов, на языке жареного репчатого лука, чеснока, сельдерея, томатов и сладкого перца в общей мешанине с курицей и длиннозёрным рисом. Помимо этого, она владела и всеми признанным французским с креольским диалектом. Ох, этот тяжкий труд невозможно переоценить. Он сделал поистине многое за тот срок, что был ему отведен.
И из головы не выходил тот пустой, кукольный взгляд мачехи на надгробие. Со скукой, словно никогда и не была не знакома с этим человеком. Свое собственное поведение на церемонии Ал не помнит. Помнит только, как ее дернули за руку и увели оттуда чуть ли не насильно. Дом же в миг постарел на лет сто. А что там в сущности осталось? Пыль, тишина, тиканье часов и совершенно чужой человек...
Аластия не росла принцессой в замке, но с годами превращалась в ту самую Золушку-авантюристку.
Да, Шерил когда-то была интеллигентной и рассудительной женщиной, однако все хлипкие строения вмиг рухнули, обнажив тот вечный смрад холода. Погрубевшая, с катушек слетевшая напрочь, женщина с ранним маразмом нуждалась в постоянном обслуживании, ведь у нее теперь было на это безапелляционное право. Хотела Аластия того, или нет, но ей пришлось отбросить грезы раньше школьных учебников. Она была вынуждена. Кто еще польет увядающие розы саду? Кто приготовит еду? Кто бы помоет полы, починит крышу, поменяет белье?
Кто принесет домой деньги и по возвращению будет терпеть острие упреков?
Шерил же довольно быстро превратилась в ленивую, агрессивную, вечно недовольную, человеческую массу, что сидела, смотрела, комментировала и медленно разлагалась в постели. Нуарэт пыталась выйти с ней на конструктивный диалог и первое время что-то даже получалось. Правда, не надолго адекватность возвращалась в дом. Уже через минуту та убегала прочь, роняя туфельку. Наружу выдавливались рыдания, раскаяния и мольбы не покидать ее. Нуарэт благосклонно позволяла чужим рукам обхватить себя, крепко сжать в капкане талию, всхлипывать в грудь и больно сдавливать легкие. Часто теряя связь с реальностью, мачеха порой называла ее другим именем. Сидя в кресле стеклянным взглядом просила вернутся к ней... Шелли держалась за нее почти мертвой хваткой, как за последнею ниточку перед пропастью. Словно у маленькой девочки за спиной развивался плащ и она должна была спасти взрослую женщину от боли.
Аластии же только исполнилось 15 лет. И она вспоминала... Вспоминало то, каким был ее покойный отец: широкоплечий, высокий, не склонный к полноте и с работящими руками – то каким он запомнился. На фото-карточках же в лет двадцать представлял из себя золотую середину с весьма заразительной улыбкой и практически янтарными глазами, однако труд и тяжелая жизнь настолько быстро его измотали, что уже в тридцать появилась первая седина, которая отчетливо выделялась в копне темных волос. Морщинки, сухость рук, суставы. Всё это дало о себе знать довольно рано и под призмой детского мышления она этого в упор не замечала. Заметила только, когда его уже не стало. На каждой следующей фотографии его лицо становилось все более безжизненным.
Она бы прониклась сочувствием к нему, если б не заметила за собой подобную тенденцию. Лопнувшие капилляры глаз, сухая кожа рук, кровь с мозолей, темные мешки под глазами и бесконечная усталость от жизни уже в семнадцать. Целый день и каждый день, она – нянька, служанка, добытчица, клон отца и просто грешница, чье вечное проклятие: всю жизнь опекать больную, ненавистную старуху, чтобы той не пришлось пальцем пошевелить.
В такой обстановке невольно задумаешься: «А я имею в этом равноправном обществе право хоть на что-то кроме рабства?». Глупо отрицать, у нее тоже были накопленные «эмоции» (что таковыми не назовешь, ведь походили они больше на перечень симптомов)... Ох, сколько «эмоций»! Никто даже представить не может сколько «эмоций» она чувствовала, просыпаясь по ночам от скрежета за дверью, каждый день вытирая пыль с граммофона, по привычке накрывая стол на троих, прячась в его кабинете часами, тихо вспоминая ноты любимой песни.
Она была еще юной, не сдержанной, не обузданной, со списком не высказанных претензий, которые все сводились к одной мечте – мечте о свободной, безграничной, эгоистичной жизни. Не смотря ни на что, желание жить в ней кипело разными проявлениями: и презрением к акту совокупления, не позволяя раскрыться сломанным морально гениталиям; и острым языком, не знающим устоявшиеся моральные нормы; и уточенным тьмой души, гнетущему злым ехидством; и болезненным трудоголизмом; и призрачными ведениями былой «невинности», что на мгновение возвратила бы ей ту утраченную наивность.
Не в силах саму себя преодолеть и сломить, она работала на износ; грызла от голода собственные пальцы; чистила ружье; мешала с кровью чай, заедая его ангельским пирогом...
Какой смысл противится чему-то аморальному, психически нездоровому, пугающему, если итог всегда один? Тебя вывернет от переизбытка.
Из всей этой истории ей понравился только один момент – звук выстрела. Наверное молодой и амбициозной девушке стоило для приличия раскаяться, но внутренности настолько распирало от неудержимого счастья, что ели получалось сдерживать маниакальную улыбку. Это неповторимое чувство, когда путы развязаны...
Хотелось орать на всю церковь: «Alléluia, Madone!»
Перевод [франц]: «Аллилуйя, Мадонна!»
И вот спустя много лет Аластия встречает Луцию Морнингстар – прекрасную и ужасную, яркую и бледную, грустную и забавную, знакомую и непредсказуемую, чьи депрессивные повадки вызывали ностальгию.
Какого же она мнения об этом дежавю? Негативного, конечно. Но Ал уверяла себя, что эта давно не ее ноша, а значит и не «долг» перед кем-то давно мертвым. Однако с кем поведешься, от того наберешься.
Своей небольшой головой, маленьким ртом, круглыми глазами, острым подбородком, слегка угловатым худым телом и при этом довольно мягкими чертами лица Луция напоминала загнанную в клетку райскую птичку, что пройдя через все стадии принятия, открыла для себя стокгольмский синдром и теперь верещит от тоски по былым хозяевам: «Фу, прикройте дверцу, а то свободой веет!».
Аластия не понимала ее привередливости и дразнила ту через тонкие прутья золотой решетки. Эта мазохистка ни мягкости, ни сочувствия, ни жалости со стороны не достойна. Ее нужно публично унижать, порицать, критиковать и пинать. Всю жестокость мира слабаки по праву заслужили.
Но все же Нуарэт на подкорке сохранила мнительность и внимательность к существам столь жалким. Создала и зону собственной ответственности, и вымышленный повод для контроля. Луция нужна ей живой. Желательно способной дать отпор словесно и не лишенной последней искры жизни. Эта комбинация давала идеальное сочетание с характерным послевкусием. Поэтому, как заботливая пастушка следит, чтобы овца от стада не отбилась и в сторонке где-то не убилась. Наверное блондинка воспринимала эту опеку, как лестное для ее маленького эго преследование. Но дело даже не в издевках, или взаимных подколках. Просто Аластии по душе контроль над ситуацией. Их маленький ресторан был дня нее игровым полем, на котором каждая фигурка – ее ответственность. Формально, конечно, нет, под ее крылом лишь зал. Но в голове Нуарэт существовал совершенно другой мир. Мир махинаций, амбиций, игроков и «лузеров». Для осуществления своих собственных планов на чужой территории ей надо контролировать все факторы. Этим она и занималась. Вела учет участников. Производила, так сказать, инвентаризацию. Ничто доселе не вызывало у нее излишнего интереса кроме одной маленькой фигуры, что выглядывала из-за двери заискивающе.
Считала ли себя та себя незаметной, или нет, но Луция пялилась слишком... громко. Неотрывно следящая за ней через стекло Лу не училась на ошибках. Зачем расти над собой? (решила та наверное лет в пять). Вместо этого опираясь на дверь вновь, закономерно выпадает за пределы своего оазиса в общий зал. Уже около шести раз за день! А Чарльз каждый раз прибегает к ней, как по звоночку.
— Мама? О, мамочки! Что происходит?! Тебе снова плохо?!
Это их семейное проклятие, да? Даже видно по чей родовой линии оно проходит. Аластия вновь реагирует на чужой «выпад» сухим «pass». Они с малявкой поиграют в вышибалы и завтра, и послезавтра. Перебьется!
А сегодня ей есть чем занять голову. Надо привлечь парочку людей, задействовать связи, включить харизму и вернуть, так сказать, оказанную честь. Иначе собачка с голоду помрет! Все-таки нельзя забывать кормить даже самых злых и кусачих псин.
Кто тогда будет громко лаять в спину?
Откатимся к началу, к истоку, чтобы та вспомнила кому и когда на добровольной основе отдала поводок в руки. Как там было?
«Только ты и я, у руля всего мира»
***
Привычно вращая ручку диапазона, крутит настройку до появления первых внятных звуков. Шкала оживает, а от знакомого голоса ее подбрасывает так, что едва удерживаешься на стуле.
:)
«— О͑о̉, śa͒ḻǔ̓ẗ, м̉о̐иͯ ̂ch̚ērͧs ͬḁȕd͒iṭͅe͗ṵŕs! Перевод[франц]: «Привет, ...дорогие слушатели!»
̚Зат͒яж̿н͛ӧй ͑б̮ы́л ͗пе͆р̒ерывͣ на кофе, ̀пр̼а̣вд̭а?̓ Ахͧ-ха-͌ха!̓ Хмͫ-̓мм́...ͅ Что̓ ж̂!
ͅМͮнͮогое ́успело ̐пр̬о̃изӧй̄т͆и ̍за̣ эͅтͅо̩т̑ ͅпͭе̂риͅо̂д ͮзͭат͛ишь͇я̬ и̎ нав̚ёͮр̾нͥяка̼ ̃вашеͦму͒ ̓ск̬уͥд͑номͅу̽,̐ ͨма͕леньк̐о̚му ̚ӱмуͅ не͇ пͬо͆ме̍шаеͯт чу̔ть-к͒ӑ ͌освеж̏ѝ́т̹с͋я̌,͂ д̈а̚? ̊О̽т̄пра͋зͫдн̒уем̏ ж̄е̓ вͅо̤з̒вр̚ащ̿ен̻ие по насͅтӧя̽щ̔е̚м̅уͅ ̳с͊тиͥлͅь̊нͮо̹гоͅ веͮщӓни̂яͬ!»
Легка как на помине.
Верится, иль чудиться, а не вольно вслушиваешься в знакомый тембр, ритм, мотив...
И ведь, как оперативно в эфир вернулась блудная ведущая. Сразу после разоблачения своей новой конторки прибежала обратно в старую! Хах!
...Приятно, когда прогнозы сбываются, пусть и не точь-в-точь. Небось крупно кое-кого прижало!
Интересно, о чем же так уныло будет разглагольствовать сегодня старая тарахтелка?
:)
«— А̄х, з̚вӱͣќ̽ӑ ̚от ̌я̀щи̿кͮа͆ ̊с ќ͋а͛ртин̉к̓оͧй ͯм̚нͭо̀го̊,́ да т̔олͅкͧу̐ мал͆о͊»
Чего-чего? Это от ее-то передач «толку мало»?! Ах, ты смеешься?! Ну, смейся! Смейся сколько душе угодно! Только лучше не налегай так на виски, подруга, а то уже ловишь глюки.
:)
«— "В̄с̋е͂сͮиͬль͒ная"? Я̊ б ̥сказ͔а́л̚а ра̱нͯимаͅя.ͨ ̃У бͧе̱дняͥж͊к̆иͅ ͒кͨри́зӥс̎ среднͩег̪о во͔з͆рͅа̓с͑та н͐а ͤл̏ицо!̎ В̅се ͨбеͥгает ͥз̐ӓ́ т̓рен͒д͋а̔мͅи, ќ͑а͆к ͮо̊держͅимая͙...»
Брешешь, старая кошелка! Брешешь!
Она, блять, создает моду, за которой движется все прогрессивное общество! Только эта пенсионерка шоу-бизнеса, не от мира сего, может нос воротить от реальности. Потрудилась бы хоть статью открыть, очки на свои ослепшие глаза налепить и почитать, что о ней говорят современники. Нет же! Льет в уши масс отборный кал.
:)
«— Даͣ ̅иͦ ̇э̠то я ̯м̑олчу ̔о͋ ̖том̅,ͮ чͯто͐ кͦаж̒д́ы̌й ноͅвыͧй̆ ̽формͅӓт еще͋ м̒енͥее ̓качͮес́т͛в̂ен̒н̩ый,ͅ ӵе̓м̔ ̄прͯе͊ж̏нͅиͤй. ͒Ах͕, от т̽аͅкоͅй̎ ̃тͅен̆дёнц̆иͦиͩ ̪даж̔еͅ у ͤмен́я̌ б͉ы ͅщ̍еͭк̊и с̓т̔ы͌дом̿ ͑горел̔иͅ!»
Ага, пизди больше. Откуда этой-то консерваторше знать о чувстве стыда, или качестве ее шоу, а?
Прогресс всегда немного деформирует то, от чего отталкивается, зато эта жертва служит отличной ступенью к новым свершениям. Всем, кому надо поймут в чем суть, в отличии от приверженцев винтажной помойки.
:)
«— Уͭвыͯ,͌ Т̉э͂л͌ли ́Вͥокс ли͒шен̫аͅ ̋оратͪорс͈к̈о̿го т͊а̟л̐ан̆та ̓такͅжеͮ,͌ ͣк͊а͉к ͕еͨе͓ шо̾у к̜руͅпͣиц̈ы ͫо͋р̔иг̋инͅал̾ьнͮо̪с̎т̚и. ̥С̈а̻м п̉у͛т̏ь е̐ё͋ ͆ус͚пӗха со̲с̌то̐ит́ ̾и̚з ͗чуͅжиͩх п̳ѐ̞р̓фͫоͅмͦӓнͯсов͈, ̎а импер͒ияͬ ̀пͤо̅с̿т͂р̔оен̎а ̇нͩа́ г͌оло̑ва̔х͗»
Руки предательски затряслись. Ха! Чушь. Хуйня. Блеф. Лучше бы заткнулась, лицемерная тварь, чем разбрасывалась пустыми обвинениями. У нее даже нет доказательств!
Нет же?
:)
«— VVͅV'ͮs̜ -ͩ эͮто̐ т͉рехͯг̎лавая ͯГидр͆а,̔ г̏де̽ ͒на ͛кӑ̚жͅдуͭю ̂о̐тр̌убленную ̊б̔ашк͍уͧ пр̇идет̄сͬяͅ нов͌ая̺.̊ ͫО̔ ч͗е͌м э̭т͋о ͅгоͮвори̊т? О том̓, ͅчто она̚ ̂ли̚шьͪ ̓пеͮр́ӗ̌менна͖я»
Треск метала. Радио-приемник в шаге от смерти.
:)
«— По̾ве̏рьте̼, яͯ ̂бл͆изк̽оͅ ́зна̌кома͌ ̉н̅еͥ тͯол͋ь̇ко ͐сͅ ͤмето̉дӑми раͬб͗оͭты̺ в̳ ̏эт̏о̓й̚ сф̒еͩрё,̟ но ̋и м̂е͗хаͯнизͅм̚амиͫ ̇з̙а̓ ̅ш̃иͯр̋мой.̅ Д̇овӗ̎ло́сьͭ ̚мͤне ͯӧͭд̇нͮӓͤжͣд̚ы ͐при̾сутствовͮа̎т̇ь̓ т̀а̔м, гд̆е́ ӭтиͅ ́чͫу́д͑е̱с́а ͩма̅ркͥѐ̆тин̄га т̒о̚лͣьͥко̿ ̋з͒а̃рождалиͫсь͍...И,̃ ͎н̅еͩ ͭбудͨӱ͔ скр͗омнͅи̚ча̬т̚ь, меняͬ ̑бͭуквальͦно ̑ӱͯпр̋аш̓и̑вͅаͥл͐и͒ на деͣлов͊о̒е ͣс̅отрӱдни̊ч́еств̊о̓.ͅ
Яͬ с͐очла ̅нуͨжͦн͂ыͅм от̫кͅаза͋тͣьͪс͆я͒.̚ ̞Ох, тогд̺а̑ ͯяͅ ещ͗е͑ не ̓дӧͩгадыва̓лась̿,͆ ̟ч̚т͈о ͅи̿м̣еюͧ ͆дёло̆ ̓с пси͂хол̉о̋г̠ич̐е͆ск̾и͆ не ͥзр͂е̻лͪым̓ чел̋овͤеͨко̚м...
ͩК̆ак͋ го͍во͕р͊ят̾ фра̂нц̩у̌зͅы̓, "ͪLeͣsͅ ̑ḥomm͐e͛s dè͌v̽ḯ͑eṉt v͒ĭḛ̏uẍ, ͊mͯais ͆pͬas ̒a͒d̉u̥lt̀es"ͥ – ͌"Люди̉ ̔с̃т̚а͛рят̀с̉я̋, н̟о͒ нͅе ̚вͩзрͦослͅеют͂"! ̿
̀П̀оͥп̔равь ̚ме̄ня̏, есл̅и̌ ͅя̚ ч̏то̚-тоͬ уͧп̍ус͂тӥ̾ла,ͬ Вͅин̀ни»
Софиты прожекторов погасли. Пробки слетели следом за нервной системой.
— Бляя-ха-аать! — Взыл во тьме комнаты женский голос. Его обладательница оставалась статична. Мышцы напряглись, но не сократились.
Вышедший на большие экраны сюжет о чересчур длительном отпуске скандальной журналистки, был публично раскритикован. Дерзко, резко, с профессиональной точностью и жестокостью. Убит был грандиозный выпуск еще в зародыше, что просто унизительно для статуса KVO. Нуарэт не гнушалась вспомнить былое, затерянное годами. Затронуть горе минувших дней в прямом эфире, надавив на мозоли. Ей нечего в тех потемках боятся. Она – есть тень чего-то ужасного и забытого, прибивающее на дрожь воспоминание, то чудовище из детских фантазий и та боль при упоминании. Вокс ей позорно проиграла... Опять.
Аластия складно работала на два фронта, успешная отражая чужие разряды. Доказательством того является пойманная с поличным шестерка в их ресторане, слежка в котором так и не была установлена. Теперь «Радио-звезда» напрямую осведомлена об открытом сезоне охоты на свою тощую задницу. Наверное уже понимает насколько серьезны те намерения, о которых предупреждали. День, когда Тэлли увидела ее вживую в отглаженном костюме с подносом в руках, знаменателен. Еще никогда добыча не гуляла в такой близости, в такой досягаемости. Но все же ускользала из рук...
Этого зверя не легко было отследить и раньше, зато с этого дня не засечешь вовсе...
И ведь никто не знает, что происходит, там, в слепой зоне камер. В месте, где гуляет ее след, никого кроме обслуживающего персонала нет.
Оставались лишь объедки со стола; более доступные для рассмотрения лица; все, кто вокруг нее: «Пьяница»; «Гладкая-скользкая-лесба»; «Чокнутый мальчишка»; «Маленький мистер Сострадание», его одноглазый парень с совершенно пустым досье, «Метр с шляпкой» и парочку абсолютных болванчиков на фоне. Разношерстная компания, не правда ли? Из всего списка интерес представляют только три значимые фигуры, обладающие силой и влиянием, это: Луция Морнингстар, Чарльз Морнингстар и, каким-то хером затесавшаяся там, Аластия Нуарэт.
Никого кроме них на самой кухне и нет. Поэтому никто на выходе не расскажет, что подадут к обеду завтра.
Ох, не уж то улыбчивая мразь вписалась туда, как влитая? Поглядите-ка! Давно ли мантию святоши надела? Любопытно, что об этом хищнике в овечей шкуре думают сами овцы? Приняли ли в свою дружную семью, или с большим удовольствием примут помощь охотника с ружьем?
Никто не знает наверняка, как сыграна партия. Можно лишь догадываться о наличии компромисса, но о том, какие страсти происходят на деле никто не знает.
А полное неведение в этой ситуации убивает сильней абсолютного бессилия! Телеведущая сама конкретно облажалась, слепо доверившись идее партнера по бизнесу. Отправлять на разведку не профессионала, а первую встречную с улицы – главный фактор для провала. Хотя задачку специально упростили до элементарного: «Установи ебучую камеру!». Поставлено без всяких ухищрений, хитросплетений, изворотов, трюков, намеков, двойственности и неопределенности. Но та слишком долго мялась, куда-то внедрялась, к чему-то приглядывалась, в доверие долго втиралась. За потраченный месяц (по официальному курсу на одну минуту приходится 1$, так что долг Пентис Паддингтон перед Тэлли Вокс составляет 43800,048$, плюс камера – 20$. В сумме: 43 820,048$) был достигнут результат «0». Абсолютный, бесполезный, неизменный, идиотский «0». Это хуже чем отрицательный рейтинг. Его просто, блять, нет!
А все, что Вокс надо было – это оказаться в комнате, где в кастрюлях кипит следующий день! Залезть в сценарий, в каст актеров, в гримерку, в закулисье! Увидеть, как готовится то, что подадут на стол. Узнав рецептуру, пересчитать всех здешних тараканов, крыс, мышей, клопов. Быть знакомой с тем, что скармливают ей.
И знать чем кормить других...
Нет, она не будет закрывать глаза и зажимать нос! Общество изголодалось по лидерам, что их спасут, что начнут все с чистого листа, что отведут к светлому будущему, так пусть сожрут этих чистых и невинных Морнингстаров! То, что произойдет на ее личной кухне будет намного темнее гробовой тишины.
И для Аластии найдется вакантное местечко. Первый ряд на грандиозном шоу.
Только явись на него...