Εκτός: Страница 428,571,430,570 - Неугасаемая
С разрушения тела последнего хранителя минуло не больше пары лет. Туман, разрушивший почти все подземелья в мире, наконец отступил. Остатки маны витали в ядре мира гроздьями, словно капли в море.
Освобождённая от воздействия ядовитых видений, девушка в ядре мира наконец отпустила перо. Строки на последней странице её книги словно сияли.
...В своих заботах, в которых свой век проживают обыкновенные люди. До тех самых пор, пока тело не обратится в камень, а сознание не угаснет...
τέλος.
Девушка отложила книгу в сторону. Её сознание судорожно воссоздавало чужие воспоминания. Ранее на них было невозможно сосредоточиться.
— Иллитос... Ты ещё здесь? — её голос звучит слабо. Борьба с частью чужих душ в собственном теле была просто безумной. У неё до сих пор впечатление, словно нечто выгрызает у неё сердце, показывая ужасающие картинки.
Она чувствует — время во внешнем мире остановилось. У неё недостаточно моральных и физических сил, чтобы запустить его вновь. Проблема в отсутствии хранителей и заразе, которая наконец покинула мир, пусть и не окончательно. Пока она рассеялась из ядра мира, но всё ещё затрагивает руины воспоминаний. К тому же, кусочки душ хранителей в её теле ещё существуют.
Что-то звенит. Словно стекло. Тело проваливается в невесомость, куда-то вниз, но падение длится не дольше секунды — оно зависает на одном уровне и...
Перед глазами стоит до боли знакомый стол. Пусть минуло несколько десятков тысяч лет, она до сих пор хранит это воспоминание.
За столом точная её копия — с серебристыми волосами, фарфоровой кожей и сияющими глазами. Она улыбается, но голос из её уст звучит грубо. Это мужской голос.
— Эра Веры завершена, проекция сброшена. Все души возвращаются в исходное состояние, — его голос заставляет девушку, потерявшую равновесие, застыть в изумлении. Сперва она просто в непонимании смотрит на фигуру леди, а потом внутри неё будто взрывается фейерверк.
— Мой драгоценный мир... Какого чёрта?! — она разворачивается, словно привыкнув к положению в невесомости — в ядре мира ситуация немногим лучше.
Вокруг ни души. Только бездна. Без вкуса, без запаха. Здесь только голос, поглощаемый пустотой, да стол, за которым вальяжно устроилась точная её копия. Её лицо больше не украшено насмешкой — выражение скорее отражает печаль и вину, которую часто можно было наблюдать у истинной хозяйки данного облика.
— Вермиллион, даже ты должна понимать, что всё к этому шло.
— Почему оно вообще к этому пришло?! — она возмущена — хватается пальцами за край стола, пока нижняя половина тела витает в воздухе. Она не стоит, скорее лежит, хватаясь за столешницу. Кажется, словно отпустив стол, Вермиллион утянет высоко вверх.
Девушка за столом отвечает ей наигранно опечаленной гримасой. В этот раз выражение совершенно неискреннее.
— Дорогая, утопии не существует. Рано или поздно эпоха подошла бы к концу. Сколько рас вымерло? Твой мир настолько аномальный, что привлёк внимание других.
— Верни его! Убери ту заразу!
Когти царапают стол. Вермиллион дрожит — в пустоте дрожь её тела почти незаметна. Тем не менее, бьющиеся через край эмоции, уже давно позабытые, охватили её разум, и контролировать тело стало почти невозможно.
— Глупцы, желающие повидать миры за звёздами... Что ты будешь делать, вернув этот мир к истокам? Вновь начнётся истребление. Первыми погибнут феи и монстры, способные воплощать желания в реальность. Существа, населяющие мир, жадные, эгоистичные и завистливые. Ты даруешь бессмертие направо и налево, постоянно ошибаешься, меняешь судьбу и вмешиваешься как заблагорассудится... Даже будучи богом, ты допускаешь вольности. К тому же, из-за пришедших из-за звёзд всё смешалось.
— Заткнись! — Вермиллион сорвалась на крик. Её глаза засверкали яростью, а серебряные волосы затрепетали в невидимом ветре. Она хотела одновременно и тишины, и ответов, но те ответы, которые дарил ей Иллитос, её не устраивали. Хотелось заткнуть уши, кричать ещё громче, лишь бы не слышать этих поганых вердиктов. — Я знаю, что в нём есть недостатки, но это мой мир! Я не позволю каким-то выродкам его уничтожить! Как можно было допустить вмешательство того тумана?!
— Попытайся понять. Если человечество не остановить, как только цивилизация достигнет определенной ступени развития, неизбежно откроется правда: за пределами их мира существуют иные реальности, чуждые и непостижимые. Пока это лишь единичные души, случайно заброшенные сюда... это терпимо. Но что произойдет, если кто-то из твоего мира станет пилигримом? Он уведет за собой других, жаждущих неизведанного, найдет тех, кто захочет вторгнуться в другой мир... и тогда, рано или поздно, наступит хаос, все смешается. Я не хочу развязывать войну с другими Создателями. Они очень трепетно относятся к душам. К тому же, ты допустила ошибку, когда создавала хранителей мира. Из-за того, что их души бесследно исчезали без возможности восстановления, на меня взъелись. У меня не было выбора.
— У тебя ведь тоже есть свой бог, так? — Вермиллион знала об этом с самого начала. Не может существо, вечно трещащее ей на ухо день за днём, быть единственным Создателем миров.
— Начальник. Наша миссия — поддерживать хрупкий баланс хаоса и гармонии, отбирая достойных для продолжения вечного цикла. Ты — новое звено в этой цепи, и, вопреки твоей воле, ты стала частью нашего мира. Нет ничего сложного: просто оберегай мир в мире, направляй цивилизацию. Когда Эра достигнет своего апогея — придет время завершить её и начать все сначала. Это вечный круговорот бытия.
— Что из себя вообще представляет ваш «Начальник»? — Вермиллион кривит лицо. Пока она находилась в пределах своего мира, Иллитос не утруждал себя объяснениями — только уклончиво лепетал о том, что знать это ей совершенно необязательно. Или отмахивался, что позднее всё станет понятно само собой.
Тем не менее, они дотянули до разрушения мира. И прямо сейчас находились друг перед другом. Это... Странно. Вермиллион горько осознавать, что всё ею созданное оказалось разрушено из-за влияния внешней силы. Что это за начальство такое? Почему нельзя развиться дальше?
— Наш Начальник... это скорее концепция, чем личность, — тянет Иллитос, словно пробует слова на вкус. — Он — воплощение порядка и предопределенности, архитектор судеб, направляющий потоки мироздания. Он не вмешивается напрямую, но его воля — закон, его решения — непреложны. Впрочем, вдаваться в подробности сейчас бессмысленно. Всё, что я могу сказать ради удовлетворения твоего любопытства — он словно необъятное дерево, в каждом листке которого сидит свой Создатель. Или огромный дракон, дрейфующий по бесконечной пустоте и хаосу, где мы — его чешуя. Хотя для человечества концепция дерева будет ближе.
Вермиллион надоедает наблюдать, как Создатель продолжает пользоваться её обликом. Раз уж она вернулась в пустоту...
Созданные из ничего чёрные карты летят в направлении девушки за столом. Иллитос перехватывает их, изменяя облик добровольно — разумеется, карты не повлияли бы на него.
Теперь он выглядит в точности как король демонов. Лицо подруги заставляет Вермиллион рассердиться ещё больше. Но быстрее к ней возвращается бессилие. Она измотана морально и физически. Все эти вопли в пустоте только остатки сил из неё вытягивают.
— Это ты уже знала, к слову. Разве ты не строила теории? Ты весьма умна, когда дело касается создания концепции мира. Твой мир, к примеру, невозможно разрушить основательно — если стереть воспоминания всему живому, то оно потеряет свой смысл существования и погибнет, разрушившись на глазах. Из-за этого я не могу просто взять и построить мир заново, не заложив основу. Но разве это не ошибка? Откуда взяться воспоминаниям в объекте, который буквально только что зародился? В этом и аномалия.
Иллитос подпирает рукой подбородок, опираясь на стол. Вермиллион присаживается на столешницу, потому что у неё такое впечатление, что она вот-вот отключится. Вряд ли такое возможно в текущих обстоятельствах — у неё ведь даже физической оболочки нет, и она не должна ничего испытывать. Тем не менее, шок от произошедшего...
— Очень мило с твоей стороны записывать истории душ, но твоя библиотека — опасное занятие. Создатели, возвращая эру или устанавливая новый цикл, не могут допустить слишком большое количество аномалий, связанных с прошлыми эрами. К тому же, избыток информации приводит к заражениям.
— Я верну их, — Вермиллион стояла на своём. Души, с которыми она провела тысячи лет... Они должны остаться.
— Не будь такой злой. Ты всё равно ничего не сделаешь. К тому же, если захватишь слишком много — туман вернётся. Это искусственно внедрённое бедствие, не предусмотренное создателями. В мире, где есть концепция «магии» обязательно должно быть что-то разрушительное. Достаточно, чтобы иметь возможность стереть всё живое. И в противовес ему обычно создают нечто, способное это очистить, но...
— Это что, сказка про «добро» и «зло»? — Вермиллион кривит лицо. Иллитос разводит руками.
— Ты отказалась от этой концепции, внедрив её только на одной территории, а другие оставила жить как вздумается. Конечно, естественный процесс вымирания из-за жадности и выживания никто не отменял — война продолжалась, но... Этого недостаточно, чтобы разрушить абсолютно всё.
— Это естественная коррозия. Никаких волшебных метеоритов, стирающих всё живое, и не должно быть! — Вермиллион казалось, что она спорит с идиотом, считающим, что добавить нечто апокалиптичное в её мир — отличная идея. Тем не менее, она создала достаточно сбалансированный мир. Да, в отношении хранителей она малость перестаралась, однако... Разве они не заслужили это? Их души ведь не проживут другую жизнь! И эти правила принял мир, в котором карма обязательно настигнет провинившегося.
— Ни слова про метеориты. Достаточно улучшенной версии «Короля Демонов». К тому же, твои драгоценные детища разрушили пару нижних миров и даже дорвались до верхних, оставив только внешний и ядро. Почему бы тебе просто не принять тот факт, что завершение цикла сейчас — более чем оправданное предложение? Даже подводные территории оказались разрушены. Остались только «Подземелья», проецирующие эти места заново. Вермиллион, почему бы тебе не остановиться? Не думай о глупостях.
— Верни мне мой мир!
— Снова та же пластинка. Тебя заело? — Иллитос скучающе вздыхает. — Исполнителям первое время трудно смириться. Ничего, пара циклов и-
— Я разрушу себя!
— Не получится.
Создатель улыбался. Рианне улыбка шла, но не в её характере насмехаться над теми, кто почти плачет.
— Тогда разобью душу! Второго разрушения не будет!
— Оно неизбежно, — Иллитос потягивается, оставаясь сидеть на своём стуле в пустоте. Пока Вермиллион бьёт себя в грудь, он не может отделаться от чувства, будто забыл о чём-то важном.
— Я разделю душу. Осколки моей души станут тенями и ведьмами этого мира, воплощениями богов — теми, кем пожелают их видеть люди. Смерть, время, пространство, жизнь, магия, память и судьба. В конце концов, раз одной меня в этом мире недостаточно, я разобью свою сущность, и пусть она станет частью нового мира и новой эры.
А, кажется именно об этом он и забыл.
— Я даровал тебе способность дробить душу не для этого, а только потому что обычное клонирование не работало. Если ты это сделаешь, то твоё сознание будет существовать во всех этих осколках одновременно. И если они поддадутся влиянию и изменятся, или же возникнет аномалия — ты не вернёшься в прежнее состояние.
Иллитос предпочёл бы не терять исполнителя. Они вместе тысячи лет, уж такое-то Вермиллион могла бы ему простить. К тому же, он точно такой же исполнитель, разве что, их функции немного отличаются. Да и само его звание тоже, хотя суть та же. Его цель — исключительно наблюдение и использование всех инструментов для создания, но не контроля. За контроль отвечают те, кого он создаёт.
Ему просто повезло ухватить блуждающую душу. Так появилась Вермиллион и весь этот мир.
Вообще, если обдумать это ещё раз, то создание своей сущности как «жизни» и «смерти» — само по себе является противоречием. Если они появятся из одного источника, то уже не смогут слиться обратно. А ещё риск слишком высок. Одно дело — дробить душу надвое или отделять свои воспоминания, позволяя им обрести собственную жизнь и волю, а другое — делить её на семерых.
— Твоя сущность не выдержит.
— Пусть так. Каждый мой осколок будет винить в своём разрушении только тебя.
— Не делай глупостей, — Иллитос в теле Рианны поднимается. Он протягивает руку, чтобы ухватиться за девушку, но та уклоняется от этого движения и оказывается достаточно далеко. Ноги наступают на невидимую землю — здесь нет опоры, но она определённо чувствуется под ногами.
Вермиллион улыбается — безрадостно, на грани отчаяния. На её лице нет и капли сомнений.
— Мои глупости — это мои решения, — Вермиллион гордо вскидывает подбородок. — Ты всегда давал мне свободу выбора, пусть даже и с оговорками. Неужели ты думаешь, что сейчас, когда мой мир рушится, я стану слушать твои уговоры?
Иллитос опускает руку. Он знает, что уговоры бесполезны. Вермиллион всегда была упрямой, особенно когда дело касалось её мира. Он видел, как она кропотливо создавала горы, реки, леса, как населяла их существами, как писала и записывала их истории. И теперь она же должна была наблюдать, как всё это исчезает? Едва ли. Она любой ценой вернёт всё, воссоздаст заново, трепетно сохранив то, что ещё не было разрушено.
Это не то, чему возможно препятствовать. При всём желании, Иллитос не сможет восстановить душу Исполнителя. Риск сделать хуже слишком велик. У него не осталось иного выбора, кроме как ожидать момент, пока Вермиллион сама не разрушится до основания. Пока каждый осколок не исчезнет. И лишь тогда, хватаясь за угасающую нить сознания он сможет вернуть её в единственной форме.
— Этот цикл ознаменуем эрой Небытия. Как тебе? Покуда я не разрушусь окончательно, пока все мои осколки не вернутся к тебе, мир продолжит своё существование, даже если это разрушит его, — Вермиллион приняла решение. Решение обратить всё руинами, не оставив и камня на камне. — Клянусь своим именем, я не допущу исчезновения мира, покуда не рассеюсь сама!
Это, возможно, одна из самых страшных клятв, учитывая, что имя ей дал Создатель. Иллитос, порядком привыкший к безумным действиям Вермиллион ранее, даже подумать не мог, что ей настолько понравится мир, и она будет готова отказаться от себя ради его существования.
То разрушение души, за которым она гналась, действительно произошло. Она утратила прежний облик, вернувшись в состояние души — крохотного огонька без тела, и действительно разделилась на семь частей. Трудно представить, насколько больно отсекать от себя по частичке, но она действительно породила семь осколков, один за другим. Она дарила им новые облики, новые голоса и цели, пока последняя часть не утратила форму, разбившись надвое, оставив после себя лишь две новые, неполноценные души.
Реакция всех семерых на Иллитоса неоднозначна.
Смерть, окутанная пеленой вечного покоя, приняла облик высокой женщины с бледной кожей и глазами цвета увядающего пепла. Её безразличный взгляд, брошенный на Создателя, оставил после себя осадок горечи, будто он был повинен в её бесцельном существовании, во всех её горестях и печалях. Натуральное воплощение отчаяния и нежелания принимать действительность — вот, во что обратилась смерть. По крайней мере, такой она выступила в глазах Создателя.
Время, капризная и неуловимая сущность, воплотилось в энергичном юноше, чьи волосы переливались всеми оттенками рассвета и заката. Впрочем, по мере перемены его настроения, его цвет волос и глаз переливались и другими оттенками неба. Сейчас он был спокоен, поэтому они остановились на светло-голубом оттенке.
Пространство, безграничное и загадочное, предстало в виде мудрой леди, чьи глаза отражали карту звёздного неба. В её глазах и впрямь сияли все звёзды, но едва ли их все было возможно увидеть. Возможно, это было настоящее отражение неба.
Жизнь, пульсирующая и неудержимая, родилась в облике молодой девушки с румянцем на щеках и смехом, звенящим подобно весеннему ручью. Волосы цвета свежей травы завивались, пока она ходила кругами рядом со смертью, разглядывая её траурное одеяние.
Магия, дикая и непредсказуемая, обрела форму грациозной кошки с глазами, в которых плескались искры хаоса. Переливающиеся красным и фиолетовым, они сияли в полумраке ярче звёзд, однако вместе с тем отражали то место, где она находилась. В её взгляде можно было узреть собственное отражение — Иллитос наблюдал себя со стороны, стоящим в облике Рианны и смотрящим на новорождённые сущности.
Память, хрупкая и драгоценная, явилась в виде молчаливого ребенка, хранящего в себе бесконечные истории. Маленькая девочка с взглядом, полным печали, особенно походила на изначальную свою хозяйку — на ту, какой она была до того, как родилась в этом пространстве заново. На её поясе был чехол с книгой. Трудно так сразу угадать, что именно в ней записано — чужие истории, или собственная.
И, наконец, Судьба, непреклонная и неизбежная, приняла облик высокой фигуры в балахоне, чье лицо скрывалось в тени, а голос звучал как приговор. Тем не менее, невзирая на грубость, под капюшоном можно было увидеть её нежное лицо, свойственное скорее любящей матери или заботливой целительнице, нежели судье.
Рождённые из сознания единственной, неугасаемой души, они, обречённые теперь скитаться по миру вместо Вермиллион, смотрели на Иллитоса, обречённо потирающего переносицу. Непреклонность даже перед лицом Создателя — несусветная глупость, но в этой глупости есть нечто трогательное, свойственное немногим душам. Вермиллион была той, кто горел и сгорал ради мира, тем, кто разрушал собственное тело и сознание ради других, и тем, кто не смог познать покоя и умиротворения, дарованного всему живому в её мире. Даже гибель хранителя была своего рода покоем, но у неё нет и этого.
— Мы — Реминанты. Наше новое общее имя — Рема, — семь сущностей высказались единогласно, и их голос сотряс пустоты. Иллитос тихо вздохнул. Если таков был выбор Вермиллион — он готов принять его. Это всё равно едва ли повлияет на мир. Просто вмешательство богов изменится, и теперь вместо одного-единого будет семеро. Это сильно упростит задачу контроля для Вермиллион, но это же заставило её душу рассеяться и разделиться на слишком противоречивые сущности. Скорее всего, если настанет момент слияния в единое целое, она уже не будет прежней.
— Мнема, ты готова? Рема хотели бы, чтобы в этот раз Рема постарались, — искажённая речь — не самое худшее, чего можно было ожидать от такой сущности. Скорее всего, поставленную задачу они обязательно выполнят.
Вопрос только в том, как это отразится на мире. Но Иллитоса это не будет касаться до конца цикла, и в этот раз он не намерен вмешиваться. Ранее он помогал Вермиллион, подсказывая, как предотвратить быстрое разрушение, однако сейчас она и сама управится с этой задачей.
Прямо сейчас магия любопытствовала у памяти, готова ли та к новому циклу. Оно и немудрено. Скорее всего, именно эта часть Вермиллион сохранила наибольшую часть воспоминаний.
В итоге, всё вернётся на круги своя.
— Я создам связующее звено. В качестве извинения. Тебе будет значительно проще жить, — Иллитос вздыхает. В его руках появляется толстый том с яркой обложкой, на которой изображена молодая эльфийка. Надпись на неизвестном языке разобрать невозможно. — Я не планировал этим заниматься, но раз уж ты настолько хочешь, чтобы твой мир протянул ещё больше, чем в прошлый раз, так и быть.
— Что ты сделал? Рема против. Рема хотят создать мир, который не исчезнет.
Иллитос отмахивается от Реминанты. Не так важно, какую суть она в себе несёт и какова цель её существования. Всё это всё равно утратится в течение времени, так что единственное, что он может сейчас сделать — согласиться с новыми условиями. Просто пойти на поводу у исполнителя, ещё не осознающего, что утопии нет и не будет. То, чего добивался Всесоздатель — лишь глупая мечта. Но эта мечта объединяет очень многих Создателей и Исполнителей в этой цепочке.
— Эра Небытия... Что ж, Вермиллион, нет, Рема, удачи. Поглядим, что ты сможешь сделать в этот раз.