LXX: Шарлотт
Это был сорок четвёртый год века Ледяного Дракона по исчислению Звёздного архипелага. Был восьмой месяц, десятый день, когда Лунетта вернулась после беседы с Вермиллион в комнату постоялого двора, не совсем понимая, как ей уйти, миновав северного цебеса.
В итоге она задержалась. Дело было не в деньгах, которые ей пообещали за всё, а в девочке, которую-таки соизволил привести этот Вайрон Гра'авзель, как он представился сам.
Причина, по которой эту самую девочку изгнали из башни магов, как он рассказал, была её неловкость и неспособность от природы правильно выражать свои мысли, из-за чего она частенько становилась предметом насмешек. Так уж устроено, что в башне твоя фамилия не имеет веса, и даже если бы она попыталась пригрозить им именем отца — вероятно, произошёл бы обратный эффект. Потому что тогда студенты начали бы давить числом, бесконечно повторяя, нечто вроде «Эти ваши дворянские титулы — тухта. Здесь вам не место для развлечений и точно не увеселительная поездка».
Шарлотт — так он представил девочку, глаза которой находились на уровне груди Лунетты. Она не отрывала взгляда с пола, и ещё ни разу не взглянула на свою потенциальную наставницу.
Шарлотт ни разу за весь разговор не оторвала его от досок, хотя, в её положении, правильнее было бы смотреть на Лунетту сверху вниз. Как ни посмотри, но для дочери цебеса такое поведение несвойственно. Выглядит странно, будто жизнь девочку били и издевались над ней.
Дело не в жалости... Хотя, может, и в ней. Лунетта не может не сочувствовать ребёнку со шрамом во всё лицо, как и не может не задаваться вопросом, как её отец вообще смог допустить, чтобы он у неё появился. Девочки в этом мире на вес золота, и, раз уж на то пошло, они — предмет для сделок. Любой дворянин, хорошо осознающий такое положение вещей, бережёт их для выгодных союзов.
Цена Шарлотт — копейки. Лунетта не хотела бы рассматривать её с такой точки зрения, но она и сама ничего не стоит. Впрочем, она не дворянка.
Может, именно поэтому Вайрон обратился именно к ней.
У Лунетты шрамы на всём теле, и на её лице тоже. Она бы, к слову не отказалась от какой-нибудь качественной, причудливой повязки на глаз под текущее платье, но довольствоваться приходится малым. Так сразу и не скажешь, что она почти ослепла.
Лунетта согласилась, и её привели в особняк неподалёку от города. Повозку тащили причудливые звери, на которых все в этих землях и передвигаются. Ей с Лунарисом не повезло — у них не так много денег, чтобы нанимать этих выносливых прирученных существ, больше похожих на монстров. До недавнего времени им едва хватало на еду, поэтому в город они прибыли своими ногами — на животину попросту не хватило. Да и содержать её — сомнительное удовольствие. Жрут они в необъятных количествах.
Шарлотт сидела с отцом и Лунеттой в одной повозке. Ни один дворянин, на взгляд девушки, не позволил бы подобного.
Значит, этот мужчина что-то знает. Помимо того, что Лунетта уже успела выпалить в попытках прогнать его угрозами. Привести ребёнка лично оказалось верной тактикой. И, вероятно, последним его шансом — он уже почти сдался в своих уговорах в последний раз.
Но сдаться, не перепробовав всё — явно оказалось для него слишком просто, раз он всё же привёл дочь, несмотря на то, что ехать до города долго. Учитывая, что девочка явно жила в их семейном доме за городом, наверняка ей потребовалось в спешке собираться. Не сказать, что вышло плохо — очень миленький наряд из меховой накидки и какого-то полупышного платья под ней, юбка которого жутко мешала в ногах. Будь оно более объёмным, и Лунетта бы уже рвала и метала.
Лунетта пыталась отогнать их своей невоспитанностью — закинула ногу на ногу в и без того узком пространстве, выпустила крылья и деформировала босые ноги в лапы. Зевнув, она уставилась на девочку.
— Шарлотт, — голос Лунетты прозвучал в небольшом пространстве настолько требовательно, что девочка сжалась. Она не стремилась её запугивать или что-то вроде того, скорее, она просто пыталась показаться особенно грубой и предвзятой, обращаясь исключительно по имени. — Сражалась ли ты с монстрами?
И дураку понятно, что девочка не имела опыта в борьбе с чудищами — руки больно нежные, а аура вокруг — слабая. И от каждого движения девочки та трясётся вместе с ней, идя волнами и рассеиваясь. Словно становясь ещё меньше, чем есть на самом деле. Если бы она пошла в башню, вердикт был бы вынесен, едва она ступила бы на порог.
— В башне такому не обучают, — Вайрон вступился за ребёнка. Лунетта перевела на него взгляд. Этот человек ошибается. По крайней мере, конкретно в этом утверждении, поскольку в башнях обучают самозащите на самых первых занятиях, стоит только освоить контроль. Она вдруг растянула губы в улыбке и усмехнулась.
— Я, кажется, не тебя спрашивала.
Это верх неприличия — в каждом вздохе, взгляде или движении сквозит открытая неприязнь, словно её вынудили поехать. Отчасти, так оно и есть. И что удивительно, мужчина отвечает ей без агрессии.
— Я беспокоюсь, что Шарлотт ещё не привыкла к компании, — мужчина пытается оправдать своё вмешательство в разговор.
— Она и не привыкнет, если постоянно отвечать за неё. Помнится, я согласилась стать её учителем. Как обучать ребёнка, который двух слов связать не может?
Лунетта привыкла к более болтливым детишкам. Да и к тому же, они все обучались без её участия, отчего теперь задачка обучить кого-то нового, кто не горит желанием это делать самостоятельно от неё, видится ей особенно неудобной и усложнённой. С другой стороны, и не с такими справлялись.
— Я задержусь на год, не больше, — Лунетта показывает указательный палец на лапе, которая ранее представляла из себя руку, словно одних слов недостаточно. — Если ребёнок не усвоит весь материал — значит, ей не суждено обучаться магии. И есть вещи более важные, чем платья и украшения, — Лунетта пальцем обводит фигуру девочки, небрежно подчёркивая область того, что её не устраивает. Не устраивало её примерно всё. К примеру, платье, в котором девочке явно неудобно.
Мужчина не возражает, хотя на мгновение в его взгляде мелькает намёк на неприязнь и даже возмущение. Тем не менее, дальше они едут в тишине. Он с таким трудом уговорил ведьму на оказание помощи не для того, чтобы сорваться в первые часы пути, поддавшись на её манипуляции.
* * *
Для Лунетты нет ничего важнее способности контролировать ману.
Шарлотт, сконфуженно стоящая на пороге комнаты, выделенной нанятой Лунетте, снова смотрела в пол, сжимая пальцами деревянный посох. Ученический — оно и дураку понятно. Лунетта не видит ничего особенного в древке. Письмена, камни — всё это обычно вживляется в посохи, чтобы усилить чары и свои способности в целом. Посох, подаренный Великой Ведьмой, к примеру, исписан от навершия до конца, и даже на волчьем черепе были надписи. Этот же — просто грубо обработанная палка.
Девочка лишь на мгновение подняла взгляд на Лунетту, но едва пересеклась взглядами — сразу опустила его в пол. Она едва ли успела разглядеть, как та выглядела.
— Так не пойдёт. Разве я не ниже тебя? Аристократы обычно смотрят на меня свысока. Твой отец не исключение, — Лунетта сидит за небольшим письменным столом. На её шее тушка лисы, хвост которой время от времени немного дёргается, словно отвечая на немой вопрос ребёнка, шкура ли это.
Шарлотт молчит. Лунетта с тяжёлым вздохом подзывает её жестом, словно собаку, и та, как ни странно, реагирует. Её удивляет, что кто-то слушается её, даже если она ведёт себя подобным образом.
На самом деле, этот жест для аристократии работает как красная тряпка — стоит кому-то из подобных личностей заметить его, и они воспринимают его в штыки — или поднимают скандал, или возмущаются на последующие вопросы, что отсутствие реакции естественно, поскольку они не псы.
Шарлотт, впрочем, уже ждала дальнейших указаний.
Лунетта бы первоочерёдно избавилась от этого бестолкового пышного платья. Один его вид раздражает глаза.
Не сказать, чтобы её собственное платье было многим лучше, но Лунетта может сказать одно наверняка: оно гораздо удобнее, да и она сама не чувствует в нём никакого дискомфорта, поскольку оно создано с расчётом на дополнительные конечности, а это говорит о том, что она снимать его в ближайшее время точно не будет. В этом просто нет необходимости: во сне она не нуждается, зато в комфорте — ещё как. Если она может деформировать тело без вреда платью — это ли не чудо? Обычно ей всё равно приходилось заклинанием латать платье, но здесь это делать не нужно.
А ведь когда-то Лунетта долго ломала голову над тем, как ей пошить платье так, чтобы оно всякий раз не рвалось из-за крыльев или хвоста. Что ж, Вермиллион нашла ответ на этот вопрос гораздо быстрее — наряд, который она создала, сел как влитой, словно был частью её тела.
Могло ли быть так, что она создала его с учётом всех особенностей чужого тела, а само платье волшебное?
Да не, быть не может.
Лунетта вздыхает. Она протягивает руку в направлении девочки, подхватывает её пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову, и свободной рукой убирает с лица чёлку.
У девочки за нелепыми кудрями виднеется шрам на всё лицо — зрелище жуткое. Посреди него словно махнули лапой — отпечаток когтей, рассёкших бровь, глаза и губу такой яркий, будто рана была нанесена недавно. Но если так посмотреть, её явно залечивали магией, потому что она неественно блёклая. Свежая была бы более насыщена красным, но даже если Лунетта видит границы, она не может сказать, что шрам свежий.
Вывод напрашивался единственный.
— Тебя лечили в храмах, или вы держите в особняке мага? — Лунетта смотрит на след, на нестабильную ауру ребёнка. Взгляд серебряных глаз кажется настолько сосредоточенным, что в них даже живого блеска не углядеть. Шарлотт, глядя в них, видит лишь ту снежную пустошь, которую они проезжали, пока добирались до дома.
На самом деле, стоило Лунетте убрать с лица волосы, как девочка уставилась на неё, не в силах отвести взгляд. В отличие от отца, глаза у неё не серебряные, а зелёные. Возможно, унаследовала от матери или каких-то родственников. Они яркие, словно свежая трава, и блестят, в отличие от потухшего взгляда девушки, удерживающей её лицо.
Лунетта думает недолго. Она надкусывает палец свободной руки.
— Не двигайся.
Шарлотт замирает. Она чувствует на лице что-то тёплое, до носа доносится запах крови, а глаза Лунетты, прежде без намёка на жизнь, сияют, потому что светится что-то на лице. Шарлотт жмурится. Её глаза не выдерживают яркого света.
А потом всё стихает. Ни света, ни тёплого ощущения. Только лицо напротив, выглядящее так, будто его обладательница что-то оценивает.
— У тебя есть прислуга?
Девочка едва заметно кивает — пытается, но её лицо всё ещё удерживается за подбородок. Лунетта чувствует. Она отпускает его, скрещивает на груди руки и продолжает сидеть на своём месте. Она так и не сдвинулась с него за всё это время — даже не встала.
— Скажи им, чтобы они переодели тебя. Мне не нужна ученица, не осознающая, что нужно надевать для занятий. Магии это не мешает, но эти платья неудобные. Для практики нужно что-то попроще.
Лунетта зализывает рану на пальце — на нём виднеется след присохшей, уже свернувшейся крови. Под ним ничего нет. Даже намёка на прежнюю ранку.
Шарлотт вынуждена уйти, потому что Лунетта точно не собирается заниматься с ней дальше.
Спустя жалких минут десять, не больше, в комнату без стука врывается мужчина. Он, широко открыв двери, в ужасе смотрит на девушку, нагло устроившуюся на столе. На стуле стало маловато места, вот она и переместилась, но вот только проблема точно не в том, что она сидит не на том месте. Вайрон пялится на неё, требуя каких-то объяснений, и едва ли они касаются стола.
— Что-то не так? — Лунетта склоняет голову. Она не совсем понимает, пусть и догадывается, с какой целью к ней явились.
— Шрам на лице Шарлотт-
— Ничего особенного. Маленький трюк с магией.
— Даже маг в столице не смог вылечить её до конца.
Выходит, они всё-таки обращались за помощью в столицу? Что ж, единственное, что может сказать в своё оправдание Лунетта, это только то, что она лучше, чем столичные маги, вот и всё. Пускай она плоха в магии исцеления, есть вещи, на которые способна даже она. С другой стороны, собственные шрамы лечению не поддаются — пара попыток не привела к какому-либо результату. Может, дело в том, что они слишком глубокие, а может в том, что она не так уж и хочет избавляться от них. Меньше будет желающих схватить её на улице в попытке подчинить.
— Я чуточку способнее обычного мага, — Лунетта может только прикидываться дурой. — Вместо того, чтобы конкретнее узнать обо мне, ты предпочёл просто привести меня сюда, доверившись... Интуиции? Не удивляйся, если в один прекрасный день твой дом бесследно исчезнет.
На самом деле, уже глядя на его лицо, нетрудно было догадаться, что ему нет дела до того, что станет с его домом. Сколько бы поколений он ни стоял, вероятно, собственная дочь ему была гораздо ценнее. Настолько, что он даже привёл сомнительную личность сюда и выделил ей отличные гостевые покои, обычно предназначенные для знатных гостей.
Лунетта не нуждается во сне, в красивых обоях или резных шкафах, и уж точно ей нет дела до ковров с замысловатыми картинами на них. Как и до этих ваз.
На самом деле, будь её воля — утопила бы весь дом. Просто шалости ради. Душа у неё так лежит, что она испытывает бесконечное желание пустить особняк под воду. Но раз этому мужчине до него нет никакого дела, то часть интереса она уже утратила.
— В следующий раз передай служанкам, чтобы не наряжали эту девочку перед занятиями. Мы не на бал идём, — Лунетта хмурится. Она всё ещё сидит в шляпе, так что издали трудно разглядеть выражение на её лице. Мужчине кажется, что она просто смотрит на него, но на деле она немного недовольна видом Шарлотт, отчего её брови остаются сведёнными к переносице. — Для занятий нужно самое простое платье. Должна быть комфортная одежда. В башне не просто так нет ни одного вычурного мага.
Это не совсем верно — какие-то особо знатные детишки всё равно носят одежду с элементами роскоши, будь то брошь или расшитый платок. Не имело значения, что это будет, но что-то обязательно выбивалось. Однако там существовали и плащи, закрывающие такую одежду. Приоритетно от повреждений, но второй, дополнительной функцией, было слияние с толпой. Одетого в мантию в толпе не найти.
В любом случае, далеко не все придерживались этого правила о комфорте. Кто-то в угоду прекрасному рисковал и надевал лишние элементы.
— Выходит, шрамы можно излечить?
— Не все. Мои, к примеру, останутся со мной.
Это был вопрос, требующий ответа. Мужчина считал, что лечение настолько глубоких шрамов невозможно, поскольку ведьма перед его глазами была с головы до ног покрыта странными ранами разных видов. Где-то они больше напоминали ожог, где-то — след от ножа. Одно оставалось довольно очевидным: их так много, что глаз не успевал различить все. Вот, место от ожога, но на нём ещё рубцы и какие-то линии, к тому же, местами он то темнее, то светлее. Трудно сказать, от чего некоторые раны, но след на спине девушки, замеченный мельком под слоем перьев, был от металлического кнута. В любом случае, раз она от них не избавилась, выходит, что-то этому препятствует.
— В чём отличие?
— Её относительно свежий. Я бы сказала, прошло не больше двух недель. Но возможно, магия состарила эту часть, поэтому он мог быть получен раньше.
Над Шарлотт не могли издеваться в башне из-за шрама, если только её не выгнали совсем недавно, и она не получила шрам там. Однако если цебес успел сгонять в столицу за целителем, есть вероятность, что произошёл несчастный случай в пределах особняка, ещё и после того, как девочку выгнали из общества чародеев.
— На самом деле, по ощущениям, если бы не след маны, он напоминает ещё кровоточащую рану. На вид сносно, но любой маг поймёт, что за заклинание активировали для лечения. Использовать его проще простого. Намного легче, чем пытаться усовершенствовать круг и довести до ума, докинув бонусом редких ингредиентов, — Лунетта ведёт плечами. Она не почуяла запаха крови, но под следом маны было что-то неестественное. Как бы маг ни ускорил время, далеко отмотать его не получится, если только ты не обладаешь чудовищным запасом маны. Такое подвластно, разве что, Хранительнице. Вероятно, этот мужчина обращался к Урселль, но узнал, что она заснула совсем недавно? Нет, он обращался до её спячки. Тогда, должно быть, она была жутко занята.
В любом случае, даже если бы он попытался вложить больше сил — молодость не вечная, и перестаравшись, он бы сократил срок жизни девочки, чего допустить было нельзя. Скорее всего, кожа на её лице станет хуже со временем. Раньше, чем должна была изначально.
Шарлотт вернулась. В этот раз никаких глупых кудрей — только волосы, убранные в косу на плече, и простенькое, белое платье. В нём она выглядит как призрак, если честно, потому что кожа у неё бледная, как у мертвеца. Вкупе с серебряными волосами выглядит действительно жутковато.
Пока она вот так стоит рядом со своим отцом, их даже можно назвать похожими — у неё глаза цебеса, но не их цвет, а так же его брови. Нос с губами немного отличаются. Скорее всего, они у неё от матери, но она всё равно очень похожа на человека рядом с собой.
И среди волос у неё пара собачьих ушей. У Вайрона они не бросаются в глаза — у него бардак на голове, так что сразу и не скажешь, что там есть нечто подобное.
— Ну, уже лучше.
Лунетта выдыхает с облегчением. Наконец-то Шарлотт одета во что-то сносное и приличное, а не в эти кошмарные пышные платья с рюшечками. Общий вид, конечно, оставляет желать лучшего, и она может понять служанок, всеми силами старавшихся придать девочке более приятный вид. У них даже получилось, потому что до этого самого момента Лунетта не придавала значения неестественно белому цвету кожи. Это не прекрасный фарфор, а бледная поганка какая-то — с синеватым оттенком, тонкой кожей, через которую просвечивают вены, и бескровными губами.
Шарлотт настолько бледная, что складывается впечатление, будто она больна. Но Лунетта не чувствует, чтобы в ней угасала жизнь. Скорее, она сказала бы, что она полна энергии, если не считать её излишнюю стеснительность и скромность, которые вкупе делают её абсолютно неконтактной. Добиться от неё ответа ещё нужно сильно постараться.
Лунетта даёт понять цебесу, что собирается начинать занятие — одного её взгляда, ожидающего дальнейших действий, оказывается достаточно, чтобы мужчина предпочёл уйти, оставив девушку наедине с Шарлотт.
Он вверил своего, казалось бы, любимого ребёнка ведьме.
И это при том факте, что отношение к ведьмам здесь отвратительные, совсем не как на архипелаге. Но даже после того как она назвала себя столь нелестно, он не отступил. Настолько отчаялся? Или же была какая-то срочность в обучении? Может, ему жить недолго осталось? Зачем иначе отдавать своё детище какому-то магу, которого ты видел от силы раза два?
— Сперва поглядим, как у тебя с контролем маны. Создай любое заклинание.
Лунетта требует. Она поймёт всё с первого взгляда — уровень, количество маны и, возможно, сколько времени потребуется на совершенствование. Впрочем, о последнем судить возможно только после того, как она взглянет, сколько энергии Шарлотт способна восстановить после почти полного истощения маны.
С первым требованием начались и занятия. Лунетта могла лишь сетовать на себя и свою слабовольность на пару с сочувствием к сирым и убогим.