Осенний романс

День не заладился с самого утра: отец в очередной раз принялся донимать Вики за то, что у нее, дескать, платье непотребно короткое, лицо она накрасила вызывающе, а распущенные волосы, подобранные одной маленькой заколкой, — верх неопрятности.

      Папенька вообще все время искал, к чему бы придраться и как бы уязвить ее. То она мало времени уделяет учебе, то внешний вид неподобающий, то поведение чересчур развязное. И никак ему не объяснить, что в списке лучших студентов она на третьем месте, уступая только лишь Маринэль Гарднер и Раймонду Нери, одевается, на фоне остальных студенток, как монахиня, а за скромность (на фоне все тех же сокурсниц), рискует вот-вот получить репутацию зубрилы-затворницы.

      Спорить и ругаться с почтенным родителем, от которого, к тому же, зависит твое будущее, было не самым разумным решением, но сегодня папочка ее особенно допек. В ответ на поток придирок Вики разразилась ответным скандалом, опрокинула стопку бумаг, (перепалка происходила в отцовском кабинете), залила чернилами какой-то документ, разбила стекло в дверце шкафа и, пользуясь тем, что отец на время впал от таких радикальных действий в ступор, заперлась в своей комнате.

       Немного придя в себя, девушка все же ощутила некоторые угрызения совести. Не столько за учиненный погром, сколько за брошенные в припадке ярости злые слова: «Не удивительно, что мама тебя бросила и сбежала! Такого отвратительного зануду, как ты, ни одна женщина не потерпит!».

      Уход матери семейства действительно был тяжелым ударом для них обоих, каждое напоминание об этом больно било по отцу, и Вики не стоило применять в их перебранке такой грязный прием. Но папаша сам виноват. Он слишком долго и планомерно выводил ее, вот и поплатился!

      Сделав такое заключение, девушка с чистой совестью вылезла через окно, прошлась по карнизу, спрыгнула на крышу пристройки, а оттуда на землю. Занятия в академии должны были вот-вот начаться, и она не хотела опоздать.

      Задняя калитка оказалась не заперта, а потому Викторика легко выбралась на улицу. До академии идти было не так уж и долго, она должна успеть к началу занятий.

      По мостовой, среди прочих прохожих, с разной степенью энтузиазма вышагивало еще некоторое количество учеников. Занятия по всему городу начинались в одно и то же время, а потому девушке не составило труда слиться с толпой.

      Академия была одним из самых престижных учебных заведений города, попасть сюда было не так-то просто, для этого надо было иметь либо влиятельных родителей, либо обладать незаурядным умом.

      Вики училась тут во многом благодаря ходатайствам отца. Но и сама она была далеко не дура. В отличие от многих других учениц, девушка стремилась отнюдь не только найти себе подходящую партию. Хотя это тоже было бы неплохо… Вот только тот самый юноша, которого Викторика Торн хотела бы видеть своим супругом, не обращал на нее ни малейшего внимания.

      Переступив порог аудитории, ученица, как обычно, направилась к своему излюбленному месту: крайний стол третьего ряда. Не слишком далеко от преподавателя, но и не очень близко. Удобное место, с которого можно как беспрепятственно слушать лекцию, так и созерцать однокурсников. Так как лекция еще не началась, а подруги пока не соизволили явиться, она занялась вторым.

      В первую очередь взгляд Вики невольно обратился к Маринэль Гарднер. Строгая, с идеальной осанкой, прекрасной фигурой, безупречно подобранной одеждой, нежным шлейфом дорогого парфюма и холодным взглядом голубых глаз, она притягивала невольное внимание. Спокойная, решительная и неизменно вежливая, она нравилась многим юношам и вызывала зависть еще более внушающего количества девушек. Сама Вики ей не завидовала. Все, что она ощущала к этой ледышке — неприязнь. Маринэль была до одури надменна и задирала нос при каждом удобном случае.

      Вот и сейчас она сидела в первом ряду с таким видом, будто была хозяйкой всего этого заведения, а все окружающие — ее ничтожными рабами.

      Вики скривилась и отвернулась, обратив свой взгляд на компанию юношей в заднем ряду, но долго задержать на них свое внимание не успела - в аудиторию вошел ОН. Веселый, очаровательный и полный энтузиазма, он летящей походкой впорхнул в серое помещение и, подобно огненной птице из сказки, заставил его воспылать буйством ярких красок.

      Раймонд — восхитительнейший из всех молодых людей на свете: темные волосы тяжелыми волнами струятся по спине, карие глаза под красными стеклами очков сияют жаждой жизни и веселья, белозубая улыбка никогда не сходит с лица.

      Удивительный и прекрасный, он пронесся мимо Викторики, на миг ощутившей головокружительный запах его одеколона, и продолжил свой путь вниз, легкий и стремительный.

      Остановившись у стола Гарднер, он грациозным движением развернулся и оказался лицом к лицу с Маринэль.

      — Здравствуйте, дарра. Вы как всегда обворожительны, — провозгласил Раймонд, отвесив ледышке почтительнейший поклон. Со стороны неосведомленному человеку могло показаться, что этот юноша, как и многие другие, восхищается ею, но Вики прекрасно знала, что на самом деле все обстоит с точностью до наоборот. Нери, оставаясь безупречно учтив и очарователен, при каждом удобном случае старался позлить ледяную зазнайку и иногда даже преуспевал в этом. Хоть Гарднер и не показывала свое истинное лицо на людях, но Викторика видела, что некоторые выходки Раймонда ее изрядно бесят.

      Юноша вел себя раскованно, не любил рамок и условностей, не брезговал яркими деталями гардероба, никогда ничего не стеснялся и, что больше всего раздражало Маринэль, умудрялся, несмотря на нерегулярное посещение занятий, учиться лучше всех, в то время как Гарднер, вопреки всем своим стараниям, была всегда второй.

      После приветствия Раймонд попросил разрешения сесть рядом с ледышкой, хотя обычно выбирал места в задних рядах. Маринэль сдержанно кивнула, и, как только юноша уселся, их стол окружила толпа девушек.

      Вики уже прочитала в газете о вчерашнем покушении и тоже изрядно переволновалась за красавца Нери, но подойти к нему и расспросить не решилась. В конце концов, он здесь, живой и здоровый, а значит, все не так страшно.

      А вот Маринэль, судя по промелькнувшему на бледном личике выражению, предпочла бы видеть темноволосую грезу половины девушек курса в гробу. Так вот зачем он к ней подсел!

      Занятия прошли довольно обыденно, однако тянущиеся, казалось, целую вечность, лекции сегодня промелькнули за доли секунды. Настало время студентам идти по домам.

      Обеденный перерыв Вики провела в небольшом кабачке недалеко от здания академии и сейчас тоже направилась туда. Идти домой после той безобразной утренней сцены в отцовском кабинете категорически не хотелось.

      «Может, напроситься на ночевку к одной из подруг?» — думала девушка, меланхолично помешивая ложечкой сахар в уже, наверное, десятой чашке чая.

      Нельзя сказать, что подруги Викторики были подругами в том самом, поэтично-возвышенном понимании этого слова. Увы, это были все же скорее приятельницы, с которыми можно обсудить фасон модных в этом сезоне платьев или сходить вместе в театр, но они были не настолько близки, чтобы она рассказывала им о своих семейных проблемах. Девушка считала это делом сугубо личным и вообще не любила распространяться на данную тему. А если она захочет переночевать у одной из них, то ей все же придется рассказать обо всем.

      Вики тяжело вздохнула. Надо было что-то решать: либо идти домой, либо искать ночлег.

      «Пойду к Рези, у нее хотя бы родители сейчас в отъезде, вопросов будет меньше», — решила девушка и, расплатившись, вышла из теплого помещения на ледяной ветер.

      Темнело нынче рано, а потому, несмотря на то, что час был не такой уж поздний, над городом уже навис сумрак.

      Дом Терезии располагался на Беловинной улице, и идти до нее было неблизко. А промозглый ветер, между тем, все усиливался.

      Улица черной Розы, улица Минеров… Создательница, как же холодно!

      Девушка уже почти бежала, обняв себя за плечи и стуча зубами. Ну почему она не удосужилась взять с собой шаль?!

      До дома подруги оставалось еще немного, но холод вонзил ледяные иглы уже во все тело Вики.

      «Еще немного, и я почти у цели», — мысленно увещевала себя девушка.

      Идя по слабо освещенной фонарями дороге, она готова была продать душу Многоликому, лишь бы поскорее оказаться в тепле. Кто бы мог подумать, что к вечеру ТАК похолодает.

      Казалось, провидение услышало ее молитвы, потому как, свернув за угол, Викторика вышла прямиком к Кривому переулку. Невероятно узкий, темный, не слишком приятно пахнущий, но срезав путь, через него можно было попасть в маленький дворик с акацией, а оттуда — прямиком на Беловинную.

      «Как удачно, что я пошла именно таким путем. Совсем ведь забыла об этом проходе».

      Топать по подозрительного происхождения лужам, увязая по щиколотку в грязь, было, конечно, тем еще удовольствием, но сейчас это не имело никакого значения.

      А вот уже и вожделенный дворик, еще пара минут, и…

      Внезапно Вики схватила за шею чья-то холодная, тяжелая рука.

***

      Сходить на занятия стоило хотя бы для того, чтоб полюбоваться физиономией Маринэльки. Ох, и скорчила же она рожу, загляденье!

      В остальном же учебный день прошел более чем обыденно, Раймонд развлекался тем, что время от времени посылал своей соседке лучезарные улыбки и наблюдал за ее реакцией. Для непритязательного зрителя девица Гарднер держала лицо идеально, но он уже поднаторел в улавливании малейших эмоций, проскальзывающих на лице визави. Бесить ее было несказанно приятно.

      По окончании занятий юноша направился домой, впереди его ждало собрание городского совета, на котором он должен был присутствовать в качестве представителя своего отца, находящегося в отъезде.

      После вчерашнего происшествия Бо настаивал на том, чтоб приставить к нему охрану, но Раймонд отказался. Он терпеть не мог соглядатаев. Ездить в экипаже молодому человеку тоже претило, он предпочитал ходить пешком, так можно было узнать куда больше всего интересного.

      Это покушение не было первым, не будет и последним, удача каждый раз хранила своего баловня, посылая ему на помощь добрых людей или расстраивая планы врагов. В некотором смысле это было даже интересно. Удручал лишь тот факт, что враги, пытающиеся оборвать его юную жизнь, были не его личными недоброжелателями, а конкурентами отца. То есть его, Раймонда, хотели пришибить даже не за его собственные заслуги, а за деятельность влиятельного родственника. Юноша, конечно, и сам был далеко не праведник, да и долго оставаться в тени почтенного батюшки не собирался, но ведь обидно же!

      В этот раз убийцы подошли к делу радикально: решили, что раз главу компании уничтожить не выйдет, следует убрать с доски его помощников: наследника и управляющего заводом. А то, что с ними могут пострадать еще несколько ни в чем не повинных людей, никого не смутило.

      Тем вечером юноша отдыхал в компании нескольких близких людей и, когда ему пришла тревожная записка от Лауры, в которой верная подруга просила срочно приехать к ней, тут же сорвался с места в сопровождении всех своих гостей. Прекрасную этуаль знали и любили все присутствующие, и никто не подумал бы бросить ее в беде.

      Записка, ясное дело, оказалась фальшивкой, ему стоило сразу догадаться, но к тому времени он уже успел выпить и не слишком хорошо думал головой. Если бы не эта милая девчушка, остановившая его лошадь в самый последний момент, ему был бы конец.

      Разумеется, в таком совпадении следовало бы заподозрить подвох, но Раймонду все же казалось, что малышка говорит правду. Он не так хорошо разбирался в людях, как хотелось бы, но эта девочка была совершенно, можно даже сказать убийственно искренна с ним.

      Юноша приказал слугам не беспокоить ее. Дознаватель из стражи должен был явиться во второй половине дня, а до тех пор его спасительница имела право на отдых.

      Злоумышленников скоро поймают, в этом нет сомнения. А вот той, кто сорвала их планы, следует пока побыть под охраной, кто знает, не захотят ли убийцы ей отомстить?

      Вернувшись в дом, молодой человек первым делом осведомился у домоправительницы, как себя чувствует юная гостья. Та ответила, что девочка проспала почти все утро и проснулась совсем недавно. Как только Раймонд собрался навестить свою спасительницу, на порог явился представитель власти в лице субтильного стражника с блокнотиком. В покои юной гостьи они проследовали вдвоем.

      При свете дня юноша не без сочувствия отметил, что здоровье девочки оставляет желать лучшего: она была бледна, вид имела изможденный и больной, под ввалившимися карими глазами залегли тени, скулы заострились. Даже такому не чуткому в вопросах чужого самочувствия человеку, как Раймонд, было очевидно, что она очень мало ест и спит. Ситуацию требовалось немедленно исправлять, иначе его спасительница рисковала и вовсе проститься с этим грешным миром. Такого хозяин дома допустить никак не мог.

      Рошелла сидела в огромном для нее, явно непривычно мягком кресле, закутанная в выделенный ей служанкой матушкин халат, в обширных складках которого ее худенькое тельце просто тонуло. Но при этом она все же ухитрялась даже в таком виде сохранять достойный облик. Волосы девочка собрала в аккуратную косу, а ноги прикрыла пледом.
Похоже, она была из тех людей, что и перед лицом смерти не покажутся в неподобающем виде.

      Кого-то она ему смутно напоминает, но вот кого?

      Когда гостья распахнула полуприкрытые до этого глаза, Раймонд чуть было не вздрогнул. Взгляд у девицы был на редкость пронзительный, тяжелый, будто и не ребенок вовсе. Сколько же ей лет? От силы тринадцать, если не меньше, а глаза — как ножом по сердцу, разве у детей такие бывают? Нет, положительно, смотреть в них просто невозможно.

      Девочка моргнула, и ее лицо на миг исказила гримаса боли. Похоже, она все еще не пришла в себя после удара камнем. Врач сказал, что все будет в порядке, но на некоторое время ей следует воздержаться от лишних телодвижений и просто отдохнуть.

      Вошедшие расселись, уладили все формальности вроде приветствий и вопросов о самочувствии, и Рошелла тихим, ровным голосом принялась рассказывать. Раймонд слушал внимательно, но в то же время не забывал анализировать: девочка говорит очень складно, она явно получила образование и, судя по всему, недурное, так как за весь разговор в ее речи не прозвучало ни единого простонародного словца, некорректного выражения или чего-то в этом духе. Да и держится она с достоинством, не жмется, не мямлит. Но при этом по девчушке хорошо видно, что жизнь ее не баловала: руки в шрамах, царапинах и мозолях, она явно долгое время занималась ручным трудом, одежда, которую служанки сняли и постирали, вся в заплатах, а некоторые вещи и вовсе не ее размера, башмаки разваливаются, сумка с поклажей такая легкая, что, кажется, там и вовсе ничего нет. Что же с ней случилось? Воистину девушка-загадка. А Раймонд загадки любил. И эта девочка с болезненным взглядом ему тоже нравилась. Она рассказала правду, и то, что она не побоялась действовать там, где спасовал бы и иной взрослый, говорило о многом.

      После дачи показаний стражник клятвенно заверил хозяина дома в том, что злоумышленники будут пойманы в самом ближайшем будущем и удалился, оставив молодых людей наедине.

      — Вы все еще нездоровы, — не стал оттягивать разговор юноша, — да и пока преступники на свободе, покидать мой дом вам небезопасно. Вы свидетель и можете пострадать, а потому до тех пор, пока это дело не разрешится, я настоятельно рекомендую вам остаться у меня.

      — Благодарю, — кивнула девочка, — но в этом нет необходимости, право, не думаю, что на мою скромную персону кто-то станет покушаться.

      — И все же вам необходимо отдохнуть после случившегося. И, кроме того, когда преступники будут найдены, вас позовут на опознание. То есть вас, конечно, могут позвать и из другой части города, это не проблема, но так ведь будет удобнее, верно? — то, что он говорит что-то не так, юноша уже понял. Зачастую его бестактность играла ему же на пользу, но в те редкие моменты, когда он хотел кого-то к себе расположить, оборачивалась страшнейшим проклятием. Сейчас гостья, должно быть, решила, что ее не хотят отпускать, так как подозревают в соучастии. — Кроме того, я в неоплатном долгу перед вами и хочу вас отблагодарить. И не только я, мои друзья, которых вы спасли, также хотели бы вас увидеть, — попытался исправить ситуацию он, но, похоже, нисколько собеседницу не убедил.

      — Вы слишком добры. Я не сделала ничего особенного. Вы уже сполна отплатили мне, позволив остаться под вашей крышей на эту ночь. Вы мне ничего не должны. — Голос у Рошеллы был тихий, но при этом удивительно решительный.

      — И все же…

      — Как пожелаете. Если это необходимо, я останусь здесь на время следствия. Мне бы не хотелось доставлять неудобства господам стражникам или кому бы то ни было еще.

      — Не подумайте ничего дурного. Вы вольны уйти, когда захотите, хоть даже и прямо сейчас, силой вас никто удерживать не станет. Я всего лишь предлагаю остаться здесь хотя бы на то время, пока вам станет лучше. Ведь у вас болит голова, вы можете потерять сознание, если будете нагружать себя.

      — Я вовсе не сомневаюсь в ваших благих намерениях, — покачала головой девочка, — я благодарна за ваше гостеприимство, и с радостью приму его.

      — Вот и чудесно, — улыбнулся Раймонд, — и над моими вчерашними словами все же подумайте.

      Юноша собирался добавить и еще что-то, но его прервал деликатный стук в дверь. Заглянувшая в комнату служанка сообщила, что господину Раймонду пора собираться, если тот хочет явиться на совет вовремя.

      За что юноша всем сердцем любил свою домоправительницу, так это за умение понимать ситуацию без слов (порой даже лучше его самого). Паула всегда знала, что и когда надо делать. Вот и сейчас ее напоминание пришлось как нельзя кстати.

      Попрощавшись с гостьей и вверив ее заботам верной служанки, юноша отправился приводить себя в порядок.

      Помимо тягомотного совета, на который он вынужден будет тащиться из-за того, что жена управляющего батюшкиным заводом вдруг решила разродиться именно сегодня, молодому человеку предстоял также не менее унылый прием, куда сползется вся высокопоставленная шушера города. Юноша уже предвкушал, как престарелые матроны опять пытаются просватать за него своих дочурок, их мужья гудят жирными шершнями о политике, пуская дым из мерзопакостных сигар, а вышеупомянутые дочки гаденько хихикают о чем-то, сбившись в стайки.

      Впрочем, были у этого мероприятия и положительные стороны: его, в числе толпы зануд, должны были посетить несколько человек, вполне достойных внимания. Ну и не будем забывать о крошке Маринэль, хе-хе.

      Ухмыляясь своим мыслям, юный наследник немаолго состояния критическим взглядом окинул свой наряд: юноша любил яркие цвета, но еще больше ему нравилась реакция почтенной публики на его гардеробные изыскания. Сегодня он также остался верен себе: роскошные штаны цвета синих чернил почти сияли (ткань подбиралась именно с таким расчетом), образ дополняли рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и лакированные туфли. Шейных платков и галстуков же он не носил принципиально, да и вошедшие не так давно в моду жилеты не жаловал.

      Подойдя к зеркалу и в очередной раз убедившись в своей неотразимости, юноша добавил к образу последний штрих: свои любимые круглые очки в тяжелой железной оправе. Не то чтобы они ему нужны, зрение у него было, пусть и не отличное, но вполне сносное, просто стекла в этих очках были красными, а Раймонду нравилось смотреть на мир, будто бы опустив голову в чашу с пуншем, ну, или глядя через бокал с вином, тут уж у кого на что фантазии хватит.

***

      Высшие чины города, собравшиеся за одним столом, мирно и спокойно обсуждали вынесенные на повестку дня дела. Если не приглядываться, не вдумываться в постановку вопросов и формулировки ответов, то можно решить, что все собравшиеся настроены друг к другу исключительно дружелюбно.

      К сожалению, у Виктора не было возможности так обманываться. Он знал, в какой змеиный клубок угодил. Этот город — лакомый кусочек, и большая часть собравшихся тут ядовитых гадин готовы перегрызть друг другу глотки, разделяя сферы влияния.

      Недавняя смена власти и перестановка сил несколько утихомирили самых рьяных, но надолго ли? Бедный Алайн! Виктору и с почтовым отделением управляться было трудно, а что же говорить о градоначальнике?

      Вид у друга был не слишком здоровый: он сидел во главе стола, прямой как жердь, бледный и крайне раздраженный, хоть и стремился этого не показывать. Тени под глазами делали его взгляд особенно тяжелым, а вкупе со сжатыми в тонкую нить губами придавали лицу выражение гневной решимости.

      Смотреть на него таким было почти больно. Виктор знал, что в последнее время Торн живет на успокаивающих настойках, легкий запах капель от головной боли стал его уже почти бессменным спутником.

      Почтмейстер окинул взглядом собравшихся: вокруг него сидели власти этого города и представители самых влиятельных семей, слово которых так или иначе имело вес при принятии важных решений. Из общей массы уже немолодых мужчин и женщин симпатию у него вызывали очень немногие, откровенно говоря — почти никто.

      Хотя Виктор был хорошо знаком далеко не со всеми, имеющихся у него сведений вполне хватало, чтобы как можно меньше стремиться к близкому знакомству.

      Скользя взглядом по физиономиям собравшихся и пытаясь понять, о чем они думают, мужчина невольно задержался на Раймонде Нэри. Слишком уж сильно его, еще почти детское, не оскорбленное притворством лицо выделялось на фоне других. Этот мальчик просто заменяет своего отца, ему нечего делать здесь, среди всей этой дряни.

      Юношу, похоже, не слишком занимали поднимаемые на совете вопросы, он сидел с таким видом, будто своим присутствием делает одолжение всем собравшимся. Однако, заметив на себе чужой взгляд, молодой человек повернул голову в сторону Виктора и неожиданно тепло улыбнулся.

      От этой искренности, такой неожиданной среди всего царящего лицемерия, на душе стало светлее.

***

      Маринэль явилась вместе с дядей. Она не могла не прийти, у ее суженого в последние дни было слишком много работы, из-за чего они почти не виделись, и этот прием был единственным местом, где они могли бы встретиться.

      Виктор выглядел усталым: несмотря на то, что и прическа, и одежда у него были в полном порядке, во всей его фигуре, в походке, в выражении глаз, в слишком прямой осанке чувствовалась некая надломленность. Жених очень много времени проводил, помогая новому градоначальнику разобраться с все накапливающимися делами, не забывая при этом руководить подведомственной ему почтой. При такой нагрузке нет ничего удивительного в том, что он нуждается в отдыхе, но Марин чувствовала, что дело не только в этом, червь, точащий душу ее будущего супруга, появился задолго до того, как в городе произошла смена власти.

      Девица Гарднер первой подошла к жениху и, после небольшой беседы, тот пригласил ее на танец.

      Музыка мягкими переливами плыла по залу, а девушка вглядывалась в лицо человека, с которым она должна будет связать свою жизнь: Виктор Эрнтрори старше ее чуть более чем на десять лет, хотя для представителя городской власти он был невероятно молод. Худощавый, среднего роста, с пшеничными волосами и усами, совершенно обычным лицом и невероятно наивными для человека его возраста и положения голубыми глазами вечно растерянного ребенка.

      Дядя подумывал о помолвке почти год, но окончательной договоренности обе стороны достигли совсем недавно. За все это время девушка не так много общалась со своим будущим мужем. Дядюшке тот казался перспективной партией, она не возражала, тем более что с таким благоверным стать хозяйкой в доме, судя по всему, труда не составит.

      Танец закончился, и Виктор, печально улыбнувшись, отстранился. Танцевал он неплохо, но как-то механически, будто и не живой человек, а марионетка, которую умелый кукловод дергает за ниточки.

      Поцеловав невесте руку, мужчина вынужден был отойти, так как его позвал господин Торн.

      Сегодня глава сильных града сего был на редкость нервозен, а потому суженый предпочел не волновать его лишний раз и сразу откликнуться на зов.

      Оставленная же девица решила пройтись и подыскать среди гостей тех, с кем можно было бы завести беседу. Вместо кого-то пристойного на глаза, как назло, тут же попался нагло развалившиеся на диване Нэри в компании своей приятельницы — восходящей звезды городского театра. Юноша, как всегда, отличился: штаны цвета «вырвиглаз», неряшливо болтающаяся рубашка навыпуск и сигарета, зажатая между пальцами, — иного за такой вульгарный вид бы уже осмеяли, но этому попугаю все сходит с рук.

      В прошлый раз он притащил на банкет в честь дня города какого-то замухрыгу с улицы, и ему никто и слова не сказал. А сегодня что? Нет, лучше даже теорий не строить на эту тему. И смотреть на него слишком долго не стоит, только этого ведь и ждет, хочет внимания к своей персоне, вот и старается изо всех сил впечатлить хоть кого-то.

      Марин позволила себе мимолетную презрительную усмешку и уже собиралась перейти в другое помещение, когда заметила Виктора. Похоже, он уже закончил разговор с градоначальником.

      — Простите, что оставил вас, милая Маринэль, — прошелестел жених, — господин градоначальник хотел обсудить кое-какие вопросы касательно деятельности моей конторы, но теперь я полностью в вашем распоряжении.

      — Что ж, в таком случае, быть может, мы прогуляемся на балкон? — любезно ответствовала девушка, — здесь немного душно, не переношу дыма, знаете ли.

      — О, конечно, — моментально согласился мужчина, беря девицу под локоть.

      — Господин Эрнтрори!

      Жизнерадостный возглас из-за спины заставил Маринэль на миг скривиться. Как же он бесшумно ходит! И когда только успел подкрасться?!

      — Ох, это вы, господин Нэри, — слабо улыбнулся Виктор.

      — Еще раз приветствую вас, — промурлыкал юноша, — и вашу прекрасную спутницу.

      Марин ничего не оставалось, кроме как протянуть руку для поцелуя, хорошо, хоть она была в перчатке.

      — Вы ведь учитесь на одном направлении в Академии, не так ли?

      — Да, именно, — улыбаясь от уха до уха, подтвердило это пугало, — мы очень мило общаемся, не так ли, дарра Гарднер?

      — Да, именно так, — холодно ответствовала девушка.

      — О, в таком случае вам, должно быть, уже известна замечательная новость, — оживился будущий супруг.

      — Какая новость? — продолжая скалиться, поинтересовался Нэри.

      — Мы помолвлены, и когда Маринэль закончит обучение, сыграем свадьбу, — пояснил Виктор.

      Следующие несколько секунд Марин с превеликим удовольствием, хоть и не без удивления, наблюдала за тем, как лучезарная улыбка медленно стекает с лица вздорного мальчишки и на смену ей приходит выражение глубокого шока. Которое, впрочем, моментально скрывается за каменной маской вежливости.

      — Я очень рад за вас, господа, и от всего сердца поздравляю с предстоящим торжеством.

***

      Ночь уже давно вступила в свои права: кровавый свет луны затопил комнату сквозь оконные стекла. Раймонд лежал, полуприкрыв глаза, и отбрасываемая перегородками оконной рамы тень делила его тело на квадраты, будто заточая в клетку.

      Ему ничего не хотелось: ни пить, ни курить, ни шевелиться. Мозг будто увяз в тошнотворном сладком киселе, и мысли комкались, сбивались в кучки и уплывали нестройными потоками в глубины сознания, так и не удосужившись оформиться.

      Он лежал так уже несколько часов, и болезненно-яркий лунный свет резал глаза. Но юноша этого не замечал. Он чувствовал, что упустил нечто невероятно важное и теперь уже не успеет, не сможет исправить последствия своего промедления.

      Хотя…мог ли он что-то изменить?

      Мог. Но был недостаточно решителен для этого. Смешно, не правда ли: «и чтец, и жнец, и на рояле игрец» Раймонд чего-то не сумел достичь.

      Время еще есть. Можно хотя бы попробовать, но почему-то кажется, что это будет скорее попытка напиться перед смертью.

      В животе жалобно заурчало. Он ведь так и не съел ничего на приеме. Да и пол твердый и холодный, лежать на нем не слишком удобно.

      Он провалялся добрых три часа, но лечь и умереть не получилось (хотя он даже руки в соответствующее положение складывал). Все же он слишком толстокож для такого. А значит, надо поесть, поспать и завтра быть неотразимым, улыбаясь назло всем. Хотя бы для того, чтоб не доставить своим недоброжелателям удовольствия.

      Раймонд усмехнулся, встал и побрел на кухню. В конечном итоге заполнять пустоту внутри лучше всего мясом.