Осенний романс

Серое небо с нависающими черными тучами сегодня не порадовало обитающих под ним людей ни единым лучиком солнца, казалось, будто небесное светило покинуло этот негостеприимный дождливый край.

По широкой дороге в этот пасмурный день двигалась всего одна маленькая фигурка. Порывы ледяного ветра то и дело били ее, швыряли в лицо пожухшие, пахнущие сыростью листья. Но решительно идущая вперед девочка не обращала на эти неприятные мелочи ни малейшего внимания.

Лента дороги под ногами, обутыми в разношенные, тысячу раз чиненые ботинки, все разматывалась и уже вот-вот должна была привести юную путницу к ее цели.

Рошелла направлялась в город. Так уж вышло, что около шести часов назад она лишилась работы, которая была ее единственным средством к существованию.

Произошло это донельзя неприятным образом: на конюшню, где она работала, заявился брат управляющего вместе со своим сыном - примерно ровесником Рошеллы.

Сей недостойный отрок не нашел для себя лучшего занятия, кроме как в компании нескольких других юных работников фермы задевать убирающую загон девочку.

Поначалу Рошелла игнорировала выкрикиваемые в ее адрес оскорбления, затем попросила задиру не отвлекать ее от работы и найти себе другое занятие. Но молодой человек оставался непреклонен в своем желании уязвить ее, а когда понял, что словами этого сделать не получится, решил перейти к силовым методам.

Попытку схватить себя за локоть Рошелла предотвратила, увернувшись, а вот неудачливый агрессор такой ловкостью не обладал и потому споткнулся и упал, разбив себе нос.

Под громкий хохот с интересом наблюдающих это действо местных мальчишек драчун вылетел из конюшни, а через пару минут юную работницу попросили явиться пред светлые очи руководства.

Управляющий не желал слушать девочку. А та, в свою очередь, не собиралась оправдываться. Она была никоим образом не повинна в глупости и дурном воспитании этого мальчишки, а следовательно, и в его травме. Результат был предсказуем: ее рассчитали.

Нельзя сказать, что девочка не дорожила работой, найти заработок в такое время было весьма проблематично, и она это отлично понимала.

Может, гордость - не лучшая черта характера в ее положении, но терпеть подобное к себе отношение Рошелла не станет.

«Это не они меня уволили, это я от них ушла», - думала путница, поправляя развязавшийся шнурок. Подняв же голову, девочка поняла, что до цели осталось совсем немного: раскинувшийся на холме город серой громадиной возвышался над ней, еще несколько минут - и она на месте.

Рошелле не очень хотелось возвращаться туда: у нее не было семьи, которая могла бы приютить ее хотя бы на время, а накопленных денег вряд ли хватит больше чем на несколько дней, но оставаться на конюшне и просить управляющего смилостивиться было превыше ее сил; видит Всевышняя, * как она устала за эти полтора года вставать до рассвета, есть раз в день и работать до поздней ночи.

У девочки были все основания не верить в удачу, но она смела надеяться, что своим трудолюбием и неприхотливостью сможет обеспечить себе хоть сколько-нибудь благоприятные условия.

Она без помех прошла через ржавые Южные ворота, стражники даже не взглянули в ее сторону. Эта часть города была самой бедной, разруха и нищета царили повсюду: покосившиеся, почти вросшие в землю лачуги, лепящиеся одна к другой; грязь и мусор, вонь и дым, летящий с расположенного совсем рядом, за городской стеной, завода, куда, подобно шествию живых мертвецов, каждое утро стекаются на работу обитатели этих маленьких домиков.

Сама Рошелла отлично вписывалась в местный пейзаж: тощая, одетая в хоть и аккуратную, но огромное количество раз латаную одежду, с полупустым, уныло висящим за плечами мешком - она ничем не отличалась от местных обитателей.

В определенной мере это было даже хорошо - на богато одетую, холеную девушку без сопровождения здесь наверняка могли положить глаз грабители, а то и еще кто похуже, а так она была совершенно не заманчивой мишенью: грабить нечего, а худое, вытянутое лицо с фиолетовыми тенями под глазами как бы спрашивало: «Оно тебе надо? Еще подхватишь какую заразу».

Шагая по изрытой ямами и колдобинами земляной дороге, девочка услышала доносящиеся из-за угла одного из домов выкрики:

- Наша великая Богиня видит страдания детей своих, видит и проливает слезы над ними. Она терзается, глядя на то, как одни дети ее погрязли в роскоши и разврате и позабыли законы ее, а другие мучительно умирают от голода и холода, с малых лет задыхаясь дымом заводов. В Святом писании сказано: все мы дети ее, все равны перед ней! Но можно ли назвать равенством то, что одни ходят в шелках и купаются в серебре*, а другие едят раз в три дня и считают каждый грош, чтобы выжить? - звонким, гулко раскатывающимся вдаль голосом вещал проповедник (в том, что это был именно служитель Всевидящей, сомневаться не приходилось). - Свет истинной веры затмили ложные учения, многие в наши дни и вовсе не верят в Богиню, а где нет веры, нет человечности и сострадания. Тьма ширится в душах людских, братья и сестры, и как прижигают рану у больного, так и ересь должно выжечь каленым железом!

Рошелла поспешно пошла дальше.

Она, как и многие другие, принадлежала к Ирмианской* церкви и Всеблагую почитала, но от религиозных тонкостей была далека и считала, что каждый вправе сам выбрать, как и кому молиться, и убивать человека только за то, что он читает Святое писание на другом языке - глупо и неоправданно жестоко.

Увещевания ирмианца еще долго слышались позади, подхлестывая девочку идти быстрее.

Уже начало смеркаться, когда Рошелла вышла в чуть более презентабельную часть города. Чистоты в этом районе было немногим больше, но хотя бы мостовая (помнившая, правда, явно еще основателей города) имелась.

На небольшой площади стоял побитый временем и слегка заплесневелый, но еще работающий фонтан. Путница решила ненадолго остановиться возле него, ноги уже болели от долгой ходьбы, а есть хотелось неимоверно.

Девочка присела на бортик и достала из мешка небольшой сверток, в котором лежали несколько ломтей хлеба и кусочек сыра.

Можно было, конечно, пойти в одну из местных забегаловок и отменно поужинать жареными колбасками, заманчивый запах которых доносился из-за приоткрытой двери, но Рошелла предполагала, что у нее могут возникнуть затруднения с поиском работы. А потому деньгами решила не сорить.

День клонился к закату, солнце так и не показалось, но облака на горизонте окрасились в алый цвет, а значит, скоро стемнеет.

Рошелла не слишком боялась оставаться на улице ночью: красть у нее было, в общем, нечего, а на случай очень уж настырных недоброжелателей за голенищем ботинка прятался маленький ножик, но все же перспектива ночевать на улице поздней осенью ее не радовала, а следовательно, надо искать трактир, в котором можно снять комнату.

Справившись с ужином за полминуты, девочка направилась дальше. Она плохо знала город, в детстве ее не пускали далеко от дома и пансиона, потом она практически все время проводила на заводе, а затем и вовсе ушла. Так что подыскать подходящее заведение было не так-то просто.

Стемнело быстро, по улицам кое-где уже расхаживали фонарщики, а ей все никак не удавалось найти хоть какой-то, пусть самый захудалый постоялый двор.

На глаза ей попалось только одно заведение подобного типа, да и то с подсвеченным розовым цветком* над дверью. Туда она заходить, ясное дело, не стала.

Время шло, вечер медленно перетекал в ночь. Рошелле казалось, что она заблудилась и ходит по кругу. Предположение это подтвердилось, когда девочка опять вышла к дверям «Сладкого персика», над которыми все так же издевательски сиял розовый цветок.

«Прелестно», - криво усмехнулась путница и наугад свернула в один из переулков.

На избранном ею пути было темно, под ногами хлюпало, а стены домов напирали, будто готовясь схлопнуться подобно капкану.

«Ох, зря я сюда пошла», - мысленно посетовала Рошелла, но ноги неумолимо несли ее вперед, туда, где виднелся свет фонаря. Девочка уже прошла почти половину пути, как вдруг ощутила спиной взгляд, пристальный, недобрый, тяжелый. Она не могла бы точно сказать, как почувствовала это, но в сознании моментально появилась одна четкая мысль: «БЕГИ», и девочка помчалась так, как должно быть, никогда в жизни еще не бегала; пролетела мимо фонаря, чуть не врезавшись в него, свернула в какой-то переулок, выбежала на дорогу, как назло, пустынную и не освещенную ни одним фонарем, побежала дальше, и... споткнулась, обдирая колени и руки, упала и, ведомая скорее инстинктами, чем разумом, закатилась под телегу, боясь шевельнуться. Ужас сковал ее тело, сердце колотилось где-то в горле, она знала, что идущий за ней по пятам человек опасен, что он - сама смерть, и если она выдаст себя - ей конец.

Из переулка вслед за ней неспешно выплыла темная фигура. Положение девочки позволяло увидеть только ее ноги, вернее их смутное очертание в полутьме: черные сапоги на высоких гнутых каблуках.

Человек приближался, казалось, он знал, где прячется его жертва, и шел к ней с явным намерением убить.

Рошелла затаила дыхание и потянулась рукой к своему маленькому ножу: кем бы ни был обладатель сапог, ему придется изрядно потрудиться, прежде чем он прикончит ее.

Страшно, как же страшно.

Человек остановился у телеги. Девочка чувствовала: еще миг, и он наклонится и схватит ее.

Рука с зажатым в ней ножом дрожала.

«Лучше бы я заночевала в поле, Многоликий* меня дернул под вечер идти в город», - корила себя путница.

Вдруг с противоположной стороны улицы послышались шаги и голоса. Обладатель сапог отшатнулся и скрылся в тени переулка, будто и не было.

Из-за угла показались два человека, кто-то из них, судя по всему, держал в руке фонарь, так как на улице стало светлее.

Один из вновь прибывших был обут в разношенные, обляпанные грязью ботинки, другой - в высокие ботфорты на шнуровке.

- Ты уверен, что все пройдет как надо? А если рванет так, что вся улица в руинах лежать будет? - хриплым, надтреснутым голосом поинтересовался обладатель грязных ботинок.

- Не боись, бабахнет ровно так, чтоб мальчишку и подручных угробило, все предусмотрено, - заверил собеседника носитель ботфортов.

- А где гарантия, что они именно там проезжать будут? Вдруг кого другого случайно укукарекаем*? - не убавлял скептицизма хозяин ботинок.

- Ну ты шо, совсем #@&>$*, такое спрашивать?! Думаешь, стали нам это поручение давать, если б не знали наверняка.

- Сам ты #@&>$, Выдра, а я не хочу погореть на этом деле. Взрывчатка - вещь ненадежная, да и вообще... Зря мы за это взялись, чует моя печенка, какая-то дрянь случится.

- Заткни свою печенку сам, или это сделаю я, - рыкнул носитель ботфортов, - задаток уже выплачен и пропит, не без твой помощи, между прочим, так что не скули. Тебе бы вообще лучше...

Голоса идущих стихли. Они ушли.

«Ну и дела, кажется, кого-то хотят убить», - Рошелла была в замешательстве. То, что она только что услышала... это же готовящееся покушение. Взрывчатка... и, похоже, что смерти желают сразу нескольким людям. Но кому? И когда?

Стоило бы бежать в городскую стражу и доложить об этом. Но что она им скажет? «Я слышала, что кого-то хотят взорвать, не знаю где, когда и кто, но это точно будет», - нет, ее просто поднимут на смех с таким заявлением. Но не оставлять же все как есть, ведь может погибнуть человек, и даже не один.

Рошелла так увлеклась этой мыслью, напрочь забыв о том, что еще пару минут назад тряслась от страха, ожидая смерти. В конце концов, тот человек ей ничего не сделал, а эти двое собираются совершить преступление, в котором, возможно, пострадают не только их жертвы.

Девочка выбралась из-под телеги и, держась на изрядном расстоянии, последовала за будущими преступниками, благо те не успели отойти слишком далеко.

Человек в ботинках был толстоватым и уже явно немолодым, а его спутник - тощим, юрким и угловатым. Толстяк нес под одеждой нечто продолговатое и железное, а долговязый тащил под мышкой лестницу.

Они шли по малоосвещенным улицам, то и дело переругиваясь, но больше никакой ценной информации не выдавали, видимо, опасаясь редких, но все же встречающихся иногда прохожих. Благо на бесшумно следующую за ними маленькую тень ни один из разбойников не обратил внимания.

Вот они миновали трактир с вывеской «Лесная поляна» (Рошелле оставалось только вздохнуть: «Ну где ты был полчаса назад, а?») и вышли на тихую, безлюдную улочку.

Маленькие аккуратные домики с темными окнами, один фонарь и табличка «Улица Каштанов».

Долговязый преступник приставил к фонарю лестницу, вскарабкался по ней и потушил его, а толстяк принялся отковыривать от мостовой один из камней.

«Что же мне делать? Бежать к стражникам? Но что, если я не успею? - лихорадочно думала Рошелла. - Может, попробовать их остановить? Но как? Я маленькая и слабая, а их двое взрослых мужчин, они попросту свернут мне шею и продолжат. Подождать, пока появятся жертвы и попробовать остановить их? Наверное, это лучшее, что я могу. Но если не получится?»

Тем временем носитель ботинок закончил укладывать взрывчатку. Где-то вдалеке громыхнул колокол, в конце улицы послышался пока что тихий, но все приближающийся конский топот.

Подрывники завозились, надо было поджечь фитиль и спрятаться.

Из-за тучи вышла луна. И девочка увидела группу всадников, во весь опор скачущих вперед. Во главе отряда летел молодой человек с длинными, вьющимися, черными как смоль волосами.

«Он и есть их цель», - мелькнуло в голове, и Рошелла бросилась наперерез наезднику. Остановить, спасти, уберечь чужую жизнь.

- Стойте!!! - заорала она, вцепившись в поводья лошади. Конь взвился на дыбы.

- Что ты творишь, - гневно воскликнул всадник, и тут за спиной девочки прогремел взрыв.

Рошелла только и успела вздохнуть с облегчением, как вдруг ее что-то ударило по голове. На миг перед глазами мелькнули алые звезды и кроваво-красная луна, а затем мир погрузился во тьму.

***

Сколько стоит человеческая жизнь? Этим вопросом задавались как возвышенные философы, так и персоны куда более прагматичного склада. Почему-то людям, именующим себя судьями, разрешено десятками и сотнями казнить других людей, и их никто не называет убийцами. А между тем, права решать чужие судьбы у них не больше, чем у других.

В конце концов, люди умирают каждый день, каждый час, каждую секунду. Что сильно изменит гибель каких-то десяти человек? В этом городе, так же как и в других, смерти происходят регулярно... Но можно ли противопоставить голую статистику мучениям живых, материальных людей?

Пальцы нервно сжимаются на рукояти ножа. Это невозможно. Но это произойдет.

***

Рошелла медленно открыла глаза. Моргнула, сфокусировала взгляд. Голова болела, но мыслила она вполне ясно.

Девочка лежала в широкой мягкой кровати, застеленной сладко пахнущим бельем в мелкий сиреневый цветочек. Над ложем возвышался темно-синий полог, рядом стояла тумбочка, на которой горела свеча в золотистом, до блеска отполированном подсвечнике. Остальная комната тонула во мраке, но в том, что владелец ее очень богат, не оставалось сомнений.

Кажется, она бредит. Или это сон?

Как она здесь оказалась? Ах да. Она же остановила коня того темноволосого юноши... а потом, видимо, получила отлетевшим от мостовой куском камня по голове вследствие взрыва.

Девочка села и ощупала голову. Даже повязки нет, значит, все не так уж серьезно. Но где это она? На больницу не похоже, равно как и на цитадель стражи. Неужели спасенный ею всадник отнес ее к себе? Странно, конечно, но похоже на правду. И что же теперь будет?

Рошелла попыталась встать, но запуталась в складках ночной рубашки, в которую ее заботливо переодели. Рубашка была велика и явно принадлежала высокой женщине с достаточно пышной фигурой, так как на худой и костлявой девочке висела мешком и то и дело сползала с плеч.

Послышались шаги, и темнота расступилась, являя взору девочки стоящего в дверном проеме юношу. Того самого, с длинными, почти до середины спины темными волосами. Теперь, в спокойной обстановке, Рошелла могла как следует его разглядеть: невысокий, тонкий, но не тощий, светлокожий и темноглазый. Лицо у молодого человека приятное, хоть и слегка уставшее.

- Вы очнулись?! - радостно восклицает он, ослепительно улыбаясь. - Как себя чувствуете? Позвать лекаря? Или хотите поспать?

- Не стоит беспокоиться, я в полном порядке и хочу с вами поговорить.

- О, как скажете. Вы спасли меня, так что я с радостью исполню любое ваше желание, - юноша улыбнулся еще шире. Другая девушка, может, и растаяла бы от такого обращения, но Рошелла не была склонна быстро верить людям. А потому держалась настороженно.

- С кем имею честь?

- Ох, какой же я невежа, - хлопнул себя по лбу темноволосый, - мое имя - Раймонд Нери, и я счастлив познакомиться с ...

- Рошелла Уинслет. Рада знакомству, - ровным тоном ответила девочка.

«Тот самый Нери? Владелец одного из трех заводов? Хотя нет, он слишком молод, быть может - сын?»

- Если Вы, сударыня, чувствуете себя достаточно хорошо для серьезного разговора, то я хотел бы узнать, как вышло, что вы так удачно меня выручили. Вы знали о готовящемся покушении? Откуда?

- Я случайно услышала разговор двух мужчин, они обсуждали взрывчатку и говорили, что хотят кого-то «укукарекать». Меня это обеспокоило, и я решила последовать за ними.

- И вы не побоялись? Одна, ночью, идти за преступниками? Почему же вы не позвали стражу?

- А мне бы поверили? - иронически скривилась девочка, - что-то я сильно сомневаюсь. Медлить было нельзя, и я решила рискнуть.

- Что ж, вы поступили очень смело и благородно. Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня и моих друзей. Вы спасли четверых человек, если бы не ваша храбрость, нас бы разорвало в клочья.

Рошелла молчала. Она не знала, что тут сказать. «Не стоит благодарности»? Если спасенная жизнь не стоит, то что же тогда? «Так поступил бы каждый»? Ой ли, кто-то мог бы и не подумать пойти за преступниками - спасать непонятно кого. Девочка не превозносила себя, она просто поступила по совести, но у нее эта совесть нашлась, а за такое вполне можно быть благодарным.

- Дорогая дарра* Уинслет, есть ли что-то, что я могу сделать для вас? Я не последний человек в городе, если вам что-то нужно...

Нужно? О, ей много чего нужно, но просить у кого-то протекцию? Или, не дай Всеблагая, деньги?! Нет, уж лучше на конюшню вернуться.

- Не думаю, что... Мне ничего не нужно. Спасибо, господин Нери.

- Каждому человеку что-то да нужно, - покачал головой юноша, - я вас не тороплю, подумайте. Если так ничего и не решите, то я выслушаю вас в любое другое время и непременно помогу. И да, ваши родители... думаю, им стоит сообщить, где вы.

- В этом нет необходимости, - сухо ответила девочка.

- Но ведь они наверняка волнуются.

- Я сирота, - она почти не солгала - люди, произведшие ее на свет, не были ее семьей, у нее вообще не было семьи.

- Ох, простите, - кажется, молодой человек искренне смутился и расстроился. - Ну ладно, наверное, уже поздно. Мы с вами еще поговорим завтра, и вам придется побеседовать со стражами, ваши показания будут необходимы при расследовании. А сейчас, наверное, пора спать?

- Да, пожалуй, - кивнула Рошелла.

- Ну, тогда доброй ночи, - темноволосый юноша еще раз улыбнулся, кивнул и удалился.

«Странные дела со мной творятся. Стоило только покинуть ферму, как я моментально ввязалась в какую-то историю. И что мне со всем этим делать?»

Думать было тяжело, двигаться тоже, а потому девочка решила отложить решение всех насущных вопросов на завтра. В конце концов, этой ночью она определенно заслужила небольшой отдых.

_____________
От автора:

Во-первых, хочу разуверить господ читателей: это будет отнюдь не история Золушки. У Раймонда и Рошеллы найдутся дела поважнее, чем строить отношения (к тому же, у него там свои сложности, а ей вообще еще рано).

Далее, касательно законов страны, в которой происходит дело:
Дети тут могут работать с шести лет, в тринадцать человек уже получает статус частично совершеннолетнего, а в шестнадцать - наступает полное совершеннолетие. Вот такой вот суровый мир, да.

Примечания:

Всевышняя (она же Всеблагая, Всеведущая и т. д.) - местное божество.

Серебро - самая ходовая монета (золото тут ценится меньше).

Ирмианская церковь - самая популярная в этой стране. Ее адепты поклоняются Всевидящей и считают свой вариант веры единственно правильным, а всех остальных (даже тех, кто тоже верит во Всеблагую, но чуточку по-другому) - еретиками. В общем, обычные такие церковники. Носят зеленые одеяния. Вроде как владеют какой-то там магией и древним знанием, но в годы развития технологического прогресса в это уже никто особо не верит.

Светильник в виде розового цветка - аналог красного фонаря.

Многоликий - местный аналог дьявола.

Укукарекать - жаргонное выражение, убить ,кароче.

#@&>$ и прочие нечитаемые знаки - зацензуренная брань.

Дарра - вежливое обращение к даме, используется жителями южных стран (у Раймонда южные корни, так что не удивительно, что он так выражается.)