Глава 16. Белая ночь
Глубокая ночь. Ветви берёзы, стоящей за окном Лефы, танцевали под гнётом метели. Девочка ворочалась в кровати, и даже приятный треск камина не мог её убаюкать.
Одна из веток с грохотом ударила по стеклу, и Лефа подскочила в кровати. Отдышавшись, она укуталась в одеяло и выглянула в окно. Сейчас во дворе не осталось ни людей, ни животных. Даже звёзды оставили этот мир, скрывшись за облаками. Улицу поглотили кошмары и мгла, совсем как в том потустороннем мире снов, который представляла себе девочка, по рассказам близких. Неудивительно, что ей приснился такой ужас.
Во сне она очутилась в комнате отца, в ночь фуршета, и увидела воспоминание, застывшее на стене. Заметив знакомую фигуру, она подбежала к изображению и начала его разглядывать. Театр воспоминаний отца был пропитан чувством утраты и горя, и по-прежнему нагонял на Лефу тоску. Но теперь она чувствовала себя куда увереннее, чем тогда, в реальности. Вдруг фигура на изображении сдвинулась с места и помчалась прямо на девочку. Она не успела отойти от стены, как человек протянул руку и схватил её за воротник платья. И только он собрался сойти с изображения, как раздался грохот, и Лефа проснулась.
Отвернувшись от окна, Лефа прислушалась к треску камина и со временем успокоилась. Зевнув, она обняла край одеяла и улеглась в кровать. Но поворочавшись несколько минут, поняла, что просто так не уснёт: интерес к её сну был гораздо сильнее усталости. Встав с кровати, она накинула поверх белой футболки и шорт тёплую коричневую кофту, которую ей подарил отец в день их знакомства. Оглядывая себя в зеркало, Лефа подумала, что в тот раз кофта грела не так сильно, как сейчас. Она улыбнулась уголками губ и, прикрыв глаза, обняла себя руками.
Взяв с полки лист бумаги и карандаши, она села за стол и нарисовала воспоминание, увиденное в комнате отца. Вышло немного криво, но самые важные детали, о которых напомнил сон, удалось запечатлеть.
— И правда, сон бывает даром, — прыснула Лефа. — Интересно, а можно ли назвать даром кошмары про черногласов? — она поёжилась, вспомнив о гигантских рогатых волках, которые гнались за ней каждую ночь. — Наверное, нет... но с ними в моей жизни появилась какая-то магия.
Лефа выпрямилась, кое-что осознав. Бросив карандаш, она взяла с тумбочки ключ и приблизила его к лицу. Заботливо проведя по нему пальцем, неловко проговорила:
— Извини, что винила во всём тебя. И что у меня заняло столько времени, чтобы это понять. Я же не по твоей воле стала ключницей — так уж звёзды совпали. Да и не с тебя всё началось, а с этих снов дурацких! — она недолго помолчала, но так и не дождалась ответа. Ключ продолжал мирно лежать у неё в руке, не реагируя. Тогда, глянув на него с укором и хитрой ухмылкой, девочка добавила:
— Правда, именно ты принёс в мою жизнь опасности. Сначала тебя хотели отобрать террористы, потом из-за тебя объявился отец, потом меня похитили... — Лефа на секунду призадумалась. — Но ладно, я тебе всё прощаю. А ты прости меня, ладно? — она перевернула ключ в руке, взялась за язычок и помахала им в воздухе, словно «пожав руки», а затем задорно рассмеялась.
Её голос и смех создавали ощущение бодрствования и чьего-то присутствия, навевая рабочую атмосферу.
— Ладно, вернёмся к делу, — положив ключ на место, она подпёрла голову руками и уставилась на рисунок. — Кто этот человек? Одна рука и нога сильно тоньше других, лысый, вроде бы... — Лефа попыталась вспомнить точнее, но не получилось. Эх, спуститься бы сейчас в сад к беседке, чтобы глянуть воспоминание там. Но она почти наверняка заблудится, да и Фриду тревожить не хочется, вдруг узнает о ночных прогулках.
От раздумий Лефу отвлёк стук ветвей берёзы о стекло. Она встряхнула головой, взяла ещё один лист и начала рисовать.
— Но я уверена, что видела его дважды. Когда колиды вернули мне воспоминания... — Лефа задумалась. Фальшивые воспоминания о жизни в Партании она забыла всего за неделю. Зато на смену им пришли красочные, о жизни среди колидов. Лефа очень чётко помнила себя в возрасте от четырёх до шести лет, но самые первые годы покрыты туманом. За исключением нескольких событий, которые она постоянно прокручивала в голове, чтобы не забыть. Например маму, и то, как Лефу нашли на опушке, а также странную фигуру с жёлтыми глазами, мелькнувшую в тени деревьев.
— И как я могла принять это за черногласа? — скептически протянула девочка, сделав акцент на слове «это». — Слишком тощий для гигантского волка, да и рогов нет. Но что ты там делал, инкогнито? — она зевнула и застучала пальцами по столу. — Может, он увидел отца и решил помочь? — выпрямившись, Лефа начала чертить линии в воздухе. — Пошёл за ним в лес, но потерял его, зато нашёл меня. Но не успел забрать, потому что его опередили колиды? — девочка снова подпёрла голову руками и с досадой выдохнула. — Нет, бредовая теория. На воспоминании отца он явно вышел из леса. Что он там делал? И почему черногласов не боялся, бесстрашный.
Лефа ещё немного пораскинула мозгами, нарисовала на стикере домик и приклеила его к рисунку, в районе леса.
— Лесничий? Возможно. Но чего ты дома не остался? Тотемом бессмертия обзавёлся, что ли? — она вспомнила артефакт из одной видеоигры и рассмеялась своей шутке. — И почему ты не держишь оружие наготове? Ходишь себе спокойно по открытой местности, гений.
В голову начали закрадываться неприятные мысли, и Лефа не заметила, как замолчала. Она старалась судить непредвзято и не обращать внимания на жуткий облик этого человека. Но размышления сами наталкивали на страшное: не он ли виноват в трагедии?
— Стоп! — Лефа встала и ударила руками по столу. Её бросало в дрожь от мыслей, что он мог навредить, а колиды чудом подоспели вовремя. — Не суди и не будешь судим. Это мои домыслы. У меня нет причин обвинять человека, пока он действительно чего-нибудь не натворит, — по обычаю напомнила себе Лефа.
Ей помнилось, что они часто спорили с Ангелиной насчёт её принципов. Подруга считала, что Лефа слишком наивна и благосклонна к другим. Как в тот раз, когда у классного руководителя пропал журнал, и все обвинили одного двоечника. Он так убедительно клялся в невиновности, что Лефа не могла не поверить. Она защищала его перед одноклассниками и даже пыталась вести собственное расследование. Но в конце концов он сам признался, что украл журнал — боялся, что родители узнают об отметках. Лефу это признание кольнуло досадой, а Ангелина злорадствовала. Девочка выслушала все насмешки подруги, но осталась при своём мнении. Она помнит, как ответила подруге: «Я лучше разочаруюсь в человеке, чем буду его подозревать без всяких причин. Тем более он во всём сознался, а это лишь доказывает, что иногда людям нужно верить!»
— Но, с другой стороны, если просто прикинуть? — Лефа медленно опустилась на стул. — Допустим, он мог бы как-то использовать нападение на нас. В конце концов, напали не на обычную семью, а на самого министра Манафии! Что бы это ни означало... — Лефа обратила внимание, что до конца так и не знает, что это за должность, «министр». Она пообещала себе узнать при возможности и продолжила размышлять. — Тогда он действительно мог пойти за отцом и напасть на него! — Лефа восторженно вскрикнула от своей догадки и тут же в смущении закрыла рот руками. — Но... потеряв отца в лесу, он мог вернуться в дом и напасть на него там. И зачем ему нужна была я? — Лефа смолкла. Сосредоточенно глядя в стену, она сидела неподвижно, перебирая в голове тысячи разных мотивов. Пока её не осенило:
— А можно ли заранее узнать, кто стал новым ключником?
Догадка запустила новый поток мыслей и теперь каждый факт выглядел как отрывок от единой картины.
— Но кто это и зачем ему ключник? — На этот вопрос Лефа так и не смогла дать ответ, даже через двадцать минут утомительных размышлений. Она зевнула. От усталости мысли потихоньку начали путаться и она почувствовала, как только что найденная нить — ускользнула от неё. Вздохнув, она заключила, что поспешных выводов делать не станет. Какая бы из версий ни была верной, Лефа зашла в тупик.
— Интересно, если отец ищет маму, продвинулся ли он дальше, чем я? Надо будет спросить у него... — Она собрала рисунки и убрала их в прикроватную тумбу.
Сев на стул и облокотившись на спинку, Лефа протёрла лицо руками, пригладила волосы и зевнула. Прошлая бессонная ночь была очень похожа на эту. Тогда она тоже проснулась от кошмара и долго не могла уснуть, но дома у отца оказалось уютнее, чем в Партании.
— Ангелина... — вновь вспомнила Лефа. — Интересно, как там она?
Девочка тяжело вздохнула, но горевала она недолго. Нахмурив брови, она резко встала и принялась ходить по комнате кругами. Чувство тоски быстро сменилось нарастающей злобой, которую Лефа впервые испытала по отношению к Ангелине. Она прокручивала в голове многие неприятные моменты: как подруга её подставляла, кидала едкие слова, открыто пользовалась её добротой. Ну почему Лефа не прекратила это тогда? Почему даже не пыталась поговорить?
— Ладно, я себя понимаю. Оставаться снова одной и проводить дни напролёт в компании книг звучит как ночной кошмар. Но почему я вообще ничего не делала? Хотя... — Лефе вспомнилось, как много она жаловалась окружающим: Юфии, незнакомцам, уличным котам, даже директору! Её передёрнуло, и она затрясла руками, словно стряхивая грязь. — Фу-фу-фу! Почему я столько жаловалась всем, кому не лень? Бр-р... Святые звёзды, как неловко, — в смущении Лефа подошла к тумбочке и взяла ключ, поднеся его к лицу и крепко сжав. — Будешь свидетелем? Клянусь, теперь если и буду жаловаться, то выборочно и совсем чуть-чуть. — Она приложила руку к груди. В этот момент ключ засиял тусклым светом, и девочка залилась ещё большей краской, словно кто-то услышал её откровения. Она прикрыла ключ второй рукой.
— Кажется, всё-таки пора поспать, — на это ключ засветился ярче, и Лефа импульсивно схватила пояс с кармашком и убрала его внутрь. — Не подслушивай меня больше!
Сняв кофту и кинув её на стул, девочка запрыгнула на кровать и отвернулась к окну. Прислушавшись к вою метели и стуку ветвей берёзы, она вскоре мирно засопела.