АстероидБэлтТранс

Дупло — обособленный комплекс имущества, используемого для достижения цели существования дупла. К комплексу имущества относятся такие понятия, как недвижимые и движимые части дерева, находящиеся в поле зрения при нахождении в дупле, любое наполнение дупел, а также насекомые и другие виды живности, не имеющие дара речи. При этом, дупло — комплекс имущества без ярко выраженного владельца, но с председателем (иногда исполнительным директором — CEO), несущим личную ответственность за соблюдение положений, принятых на собрании всех жителей дупла.

Лесной бухучет: деревья и их обитатели. Третья Редакция

— Ну что, как там твои версии? — Хель протянула мне пачку сигарет, предварительно стукнув по ее дну.

Я выудил штуку и, нащупав в кармане зажигалку, тут же прикурил. Хель тоже сунула сигу себе в рот. Мы стояли и дымили, хотя в поезде это категорически воспрещалось. От осознания запретности действия и, в то же время, факта, что за поездку курил я уже во второй раз, кайф ощущался не так остро.

«Через недельку-другую, так вообще привыкнешь. И будет как обычно — будто в рот навалили», — внутренний голос не очень-то старался меня поддержать.

В чем-то он был прав. Я не был заядлым курильщиком, но, когда были настрой и настроение, отказать себе не мог. Звезды сходились не часто. Нередко, уже держа в руке бычок, я вдруг осознавал, что вкус табака мне стал противен, горькое послевкусие — удушающим, а сама культура курения — архаизмом, с которым никак не могла расстаться вся живность ОСС. Чувство было сравнимо с мастурбацией в подростковом возрасте: и хочется, и, в то же время, каждый раз чувствуешь после этого себя неловко — будто неожиданно застукал себя за действием, не принимая до сих пор в нем никакого личного участия, находясь в каком-то гипнозе что ли.

— Не знаю, — сказал я. — Как-то эти уши не вяжутся со всем остальным. Сама как думаешь?

Хель не ответила.

Зажав сигу губами, я достал блокнот и принялся разглядывать уже записанные имена.

— Что, если уши, — медленно начал я, еще не зная, чем закончу фразу. — Что, если уши тоже едут на смерть? Ну, то есть, новое рождение, а в их случае, это практически оно и есть, это ведь тоже смерть. Смерть предыдущей жизни, в смысле.

Хель нахмурилась и сделала невероятно глубокую для человека затяжку. Впрочем, она и не была человеком.

— Пытаешься прикрутить жопе уши? — полувенерианка выпустила дым колечками.

— Пытаюсь.

Я понял, что даже колечки имели нервно-паралитическое действие, просто потому, что Хель до этого бросила на них взгляд. Меня передернуло.

— Для ушей эвтаназия — наркоз, я так думаю, — задумчиво произнесла лягушонка. — Не для всех ведь смерть — дело страшное.

— То есть, все-таки в моей мысли есть что-то здравое? — я не заметил, как почти скурил всю сигарету.

— Есть, — будто нехотя сказала Хель. — Только их не смерть ожидает на самом деле. Не полноценная. Что-то типа клинической, когда в лимб попадаешь.

Я вопросительно посмотрел на собеседницу, о чем тут же пожалел. Оторвать от нее глаза уже не получалось. Она, по всей видимости, снова забыла о своей суперспособности.

— Ну, — продолжила Хель. — Их нельзя забрать с собой в загробный мир, они ведь уши — у них нет души. Вот им и не страшна никакая умерщвляющая процедура. Просто посидят в коридорчике на Небеса, а затем прыг-скок обратно, но уже просто частью тела, даже без сознания.

— А разве сознание и душа никак не связаны? — я вспомнил, что читал когда-то об этом в журнале «Затащи в постель интеллектом». Статьи были преимущественно по психологии, пусть и немного адаптированы под аудиторию холостых мужчин.

— Душа — носительница непрерывных жизненных процессов, по Клагесу. И есть даже у собачек, которые под себя ходят, если их вовремя не вывести погулять. Разве это сознание? Это душа. И муки у них душевные, если обоссутся, хоть и не осознают ничего. А вот сознание — это прерывистая сущность и после Страшного Суда отправляется в помойку.

Она увидела, что я все еще ничего не понимаю.

— Ну смотри. Сегодня ты сознательный гражданин, а завтра занимаешься вбросами на выборах. Что это означает?

— Что ты гондон, — объяснил я.

— Не только, — не согласилась Хель. — Еще то, что гражданином сознательным ты быть перестал. Сознание утратил. А душу? Только если продал. Но фактически лишиться ее все равно не мог. Потому что душа-то, если есть, всегда остается с тобой, под коркой — полувенерианка постучала меня по лбу. Больно.

— Тогда почему у ушей нет души, если она есть у всего?

— Потому что они уши, Тёма. Ты дурак? У твоего пальца на ноге есть душа? Душа есть только у целостного субъекта.

Я почесал затылок.

— Ты откуда об этом всем знаешь? — опуская руку я слишком сильно тряхнул окурком.

Пепельный хвост упал на страницу блокнота и рассыпался. Я стряхнул его, но часть все равно испачкала лист.

— Блять.

— Филфак МГУ, — пожала плечами она. — Тот, что философский, а не филологический.

Было очевидно, что она врет: мифредаток не брали в высшие учебные заведения на Земле. Расизм процветал на зеленой планете больше, чем даже на Плутоне. Но Плутон уже расплачивался за все грехи бомбежкой из космоса, а Земля — нет.

— Не хочешь говорить, и не надо, — обиженно сказал я.

— Не хочу.

Хель докурила, и я отодвинул в сторону дверь следующего вагона. Купе по левую сторону вновь отсутствовали. Такое уже начинало становиться привычным, и, учитывая то, что до поездки на Юпитер помимо школы, универа и офиса я был всего в паре мест, чувство казалось мне дерзостью, иллюстрацией того, как быстро мог зажраться человек. Мне даже подумалось, что если бы здесь был тотализатор, то я бы обязательно делал ставки на то, что окажется в новой части состава. И это при том, что пайков у меня было впритык.

— Твою мать, Азнн! Что мы теперь есть будем? Ты что, все орехи поставил? — словно подслушав мои мысли, запищал кто-то сверху.

Я задрал голову. Над нами с Хель, как, впрочем, и по всей площади вагона, за исключением коридора, был сплошной террариум, наполненный ветками и стружкой. Внутри бегали белки разных раскрасок.

Треплющиеся прямо у уха были белками Аберта. Я узнал их по пепельно-черному окрасу и длинным эльфийским ушам.

«Уникальны тем, что не делают никаких запасов корма на зиму», — вспомнил я цитату из книжки про необычных животных, которую притащил домой дядя, когда мне было пять. Зоопарков на тот момент на Земле уже не было, запретили, и мне хотелось узнать про животных попроще, самых обыкновенных, но у дяди на этот счет было свое мнение.

— Перед кем ты будешь своими знаниями об обычных животных блистать? Хочешь быть успешным — учи всю дичь, за которую больше никому даже в голову не придет взяться. И будешь уникальным специалистом, — говорил он.

— Или аутсайдером, как твой дядя, — добавлял дедушка, чем окончательно ломал мой и без того поврежденный подобными разговорами детский мозг.

Книжку я все же прочитал и с тех пор мог без труда распознать ангорского кролика, полосатого тенрека, китоглава или, вот, белку Аберта. Зато жирафа со слоном в не самый лучший день мог запросто спутать.

— Ну поставил. Но Анкх сделает все правильно. Вот увидишь, CEO еще придется нам отсыпать, — ответила другая белка первой.

— Дурак ты, Азнн. Зеленый еще. А потому наивный. Ни на какую власть нельзя полагаться — они только о себе думают. По приезде нашу долю возьмут себе, и будем хвосты сидеть почесывать. Тьфу. Теперь просто так едем в этот чертов Кэннон Хилл.

Услышав пункт назначения, я внес его в блокнот. Хель это заметила и, ткнув в страницу, дополнила:

— Это в Бирмингеме. Самый популярный парк. Никакой разницы.

Я благодарно кивнул. Белки, принявшиеся браниться пуще прежнего, вновь привлекли наше внимание.

— Там знаешь какой коэффициент высокий, — заоправдывался Аззн. — Это ты в прошлом веке застряла просто. Думаешь, орехи только тяжелым трудом добыть можно. А орехи, они тут берутся.

Аззн почесал лапкой висок.

— А голод — тут, — другая белка потерла животик. — Так что ты своей дребедой меня не лечи. И иди к черту.

— Ты, ворчунья, лучше подумай, какое будущее нас на Юпитере ждет. Са-а-амое высотное дупло купим.

— Нас вместе, Аззн, больше ничего не ждет. Все, что было нашим, ты проиграл.

— Ничего я еще не проиграл.

— И на том спасибо, — белка мило зафыркала, но было понятно, что это она так показывала свою агрессию. — Нет уж. Хватит с меня. Между нами все кончено, Аззн. Сам с собой спаривайся теперь. Ох, говорила мне мама: «найди кого-нибудь постарше, а не этого бельчонка с пропеллером под хвостом».

Зверьки запрыгали прочь, к центру вагона. Там, на некотором подобии поляны, судя по всему, намечалось какое-то собрание.

Я подошел поближе и прислушался.

— Ты ведь не собираешься присутствовать на их лесном совете? — спросила Хель. — Ты уже выяснил, куда они едут. Но это уже чересчур.

Я пожал плечами.

— Все едут в одно и то же место. Цели-то разные. Почему чересчур?

— Белки — жуткие факаперы. Все их собрания о том, как не облажаться и о том, как после предыдущего собрания все равно облажались. Они живут просроченными дедлайнами. Это какой-то кошмар бюрократа. Правда хочешь послушать?

В книжке про необычных животных ничего не было про хромающую корпоративную культуру белок. Только про их размножение и место в пищевой цепочке.

— Да, — честно признался я.

Хель тяжело вздохнула.

— Ладно. Потом не жалуйся.

В этот же момент на пенек в центре поляны взобралась белка с седым хвостом и, как мне показалось, очень возрастной мордочкой, и, откашлявшись в маленький игрушечный микрофон, заговорила:

— Мы рады приветствовать вас, равноправные, пусть и некоторые чуть поравноправнее, члены ООО «Рех», лесной коммерческой организации под руководством меня, Рататоска Белого. Перед началом мероприятия хочу напомнить, что мы — самые пушистые существа на этом поезде, с чем я вас, товарищи, и поздравляю.

Белки заверещали и вместо аплодисментов принялись потирать бока — всей дружной компанией.

— Ладно-ладно, — присваивая овации себе, продолжил Рататоск. Попутно от подмигнул какой-то бельчихе, которая тут же смутилась и спрятала мордочку под хвостом. — Объявляю первый лесной, хоть и не совсем, честно говоря, лесной, совет открытым. И сразу же хочу анонсировать главную тему. Отчетность.

Все белки засуетились.

— Видишь, никто ничего не сделал, — сказала мне Хель, но я на нее шикнул, чтобы не пропустить что-нибудь важное. Она показала «о'кей».

— Спокойно, — смекнув что к чему, добавил Рататоск Белый. — Вам не нужно было подготавливать презентации. Сегодня мы обсуждаем результаты не нашей работы, а наших коллег с Марса.

Вместо ожидаемого главой организации облегчения, белки начали громко перешептываться и хвататься за головы. К пеньку подбежала особь бурого окраса и что-то наговорила на ухо Рататоску. Тот охнул.

— М-да, — он откашлялся вновь. — Тишину, пожалуйста. Тут вышла небольшая ошибочка. Речь идет о наших коллегах с Юпитера, конечно же. Из Бирмингема.

По поляне пронесся свист, полный воздуха. Он означал что-то типа «фух, слава Богу».

— Так вот, к нам по видеосвязи сейчас подключатся ребята с планеты. Они любезно согласились отвлечься от своей тяжелой работы на несколько минуток, чтобы доложить о переправе ресурсов в столицу к нашему приезду-прилету. Ну и, конечно же, рассказать, какая погода на Юпитере.

За спиной Рататоска начал медленно раскатываться белый экран. Раскрывшись наполовину, он застрял. Все внимательно наблюдали за образовавшейся заминкой. CEO поджал губы.

— Есть ли пока у кого-то вопросы? — чтобы не стоять в тишине, спросил он.

Почти все подняли по одной лапке вверх.

— Ну ладно, не все сразу. Давай, например, ты, — Рататоск наугад ткнул микрофоном в сторону одного из работников. — Передайте ему.

Та же белка, что уже подбегала к начальнику, взяла микрофон и, прижав его к груди, поднесла ко рту коллеги. В последующем она носилась с устройством туда-сюда.

— Спасибо всем собравшимся, — сказал работник, предварительно дунув в микрофон, чтобы проверить его работоспособность. — Вопрос следующий: сколько пайков стоили билеты, и насколько долго нам лететь?

Ратотоск вытянул губы трубочкой.

— Это два вопроса. Но ничего. Пайков стоило не очень много, для маленьких существ АстероидБэлтТранс предоставляет льготный проезд. По поводу длительности поездки-полета — не очень долго. Нормально, в общем.

Работник попросил микрофон обратно.

— Так платить-то сколько? Не очень много или как? Сумма-то какая?

— Так, следующий вопрос. У всех по одному, я тут и так уже на два ответил, — сказал Рататоск.

На этот раз микрофон достался одной из тех белок, которых я ненароком уже подслушал ранее.

— Благодарю за собрание, коллеги, — неуверенно забурчала она. — Я коротко. Скажите, а это законно, что продовольственные тотализаторы организует руководство нашего предприятия? Я в том смысле, что вы ведь, располагаете данными всей бухгалтерии, вы знаете, сколько орехов в итоге хранится на Юпитере. Какая-то нечестная игра получается. Спасибо.

Несмотря на мех, краснота, которой залилась мордочка Рататоска, была хорошо видна. За его спиной что-то щелкнуло и экран раскрутился до конца.

— Что ж, импровизированная конференция закончена. Да. Если у вас еще остались вопросы, можете записаться ко мне на прием. Часы работы уточняйте у моей секретарши, Онэр.

Бурая белка отобрала на секунду микрофон у директора:

— Раз в два месяца, в пятницу третьей недели. С пятнадцати тридцати до четырнадцати. Только я не Онэр, а Орэн.

Она скрылась за пеньком.

— Хорошо, Онри, — согласился Рататоск. — А теперь — звонок.

На экране появилось заспанная мордочка японской белки — светло-серой и немного курносой.

— Привет, ребята, — она вяло помахала лапкой. — Извините за внешний вид. У нас просто ночь каждые четыре часа. Только глаза открыла.

— Ничего страшного, мы рады тебя слышать, — Рататоск окинул взглядом поляну. Работники не проявляли особого интереса. Должно быть, из-за вопроса про тотализатор, так и повисшего в воздухе.

— Как погода? Как наши запасы? Еще не съели? — CEO нервно захихикал. Он пытался оживить коллег.

— С климатом тут сурово. Готовьте подшерсток к испытаниям, — выдержав паузу, вызванную задержкой связи, сказала японская белка. — Про запасы...

Она осеклась и задумалась. Спустя еще несколько секунд из ее рта вырвалось:

— Черт.

— Ничего, мы тебя слышим, все в порядке, — Рататоск считал, что дело было в качестве соединения. Я сразу смекнул, что что-то случилось.

— Ребята... Тут такое... Дело... — еле проговаривая слова, словно все лучше осознавая ситуацию с каждым мгновением, начала японская белка. — Орехи к приезду вашей популяции ведь стягиваем со всех ближайших спутников. У Юпитера их много. Ну так вот. До перевода всех запасов в Национальный Лесной Банк, мы их у себя на складе оставляем. И, кажется...

Она повернула камеру в другую сторону и стало видно, что большой ангар, обитый железным листом, был совершенно пустым.

— Это чей-то? — не понял Рататоск. — Уже отвезли в Банк что ли? Быстрее плана работаете? Молодцы, товарищи.

Раздалось несколько радостных хлопков в ладоши.

— Да нет, — дрожащим голосом сказала японская белка из-за кадра. — У меня из-за такой частой смены дня и ночи ощущение приближающейся зимы обострилось. Думала, ничего серьезного. Но, кажется, я... Я...

Она захныкала и затем разрыдалась.

— Я все орехи где-то спрятала-а-а.

По поляне пролетело оханье. На этот раз, означающее «вот же е-мое».

— Как это? — у Рататоска задергаля глаз. — А где? Все разом что ли?

Японская белка хотела было ответить, но дверь в ангар открылась и туда зашло еще несколько мохнатых работников. Они осмотрелись и начали по очереди падать в обморок.

— Твою-ж! — закричал один до того, как потерял сознание. — Я так и знал, что это опять случится.

Я повернулся к Хель и, не встречаясь с ней взглядом, сказал:

— Ты права. Это и правда чересчур. Кажется, все, что можно было узнать, мы уже узнали.

Полувенерианка похлопала меня по плечу расплющенной длинной ладонью.

— Ну наконец-то. Не понимаю, чего ты ждал вообще столько времени.

— Что озвучат ту же версию, какую и ты. С эвтаназией.

— Я ведь фигурально выражаюсь. Что ты к словам прицепился?

Она обошла меня и направилась к тамбуру. Я поплелся за ней.

На свету волосы Хель отдавали в бюрюзовый, местами в фиолетовый. От ее черного балахона веяло загадочностью — для меня, мужчины, казавшейся неоспоримым признаком женственности. Я коснулся собственного плеча и понял, что сквозь кожанку, тело запомнило прикосновение моей спутницы: прохладное, как и подобает амфибии.

Я впервые почувствовал к Хель что-то, кроме сомнения и раздражения, которые мы взаимно излучали до сих пор.

«Если с другом вышел в путь, трахнуть друга не забудь», — из пустоты подкинул фразу дяди внутренний голос.

Я расстроился, что опошлил момент. Даже такой безобидный.