Глава 2: Кровь и пепел
Библиотека Альбиона была местом, куда даже время боялось ступить. Полки, вырезанные из черного дерева, вздымались к сводам, словно корни древнего леса, а в воздухе витал запах пергамента и пыли, смешанный с горечью забытых тайн. Артизава провел здесь ночь, укрывшись от насмешек и взглядов. Его пальцы скользили по корешкам книг, оставляя следы на слоях вековой пыли. Он искал ответы — но пока находил лишь вопросы.
— Почему я? — думал он, перебирая свитки с летописями войн, которые Альбион вел против людей и демонов. Ни в одной из них не упоминались эльфы с глазами цвета заката.
Случайно его рука зацепила каменную плиту за третьей полкой. Раздался щелчок, и часть стены отъехала, открывая потайную нишу. Внутри лежал свиток, обернутый в кожу дракона. На печати был выдавлен символ — глаз, окруженный пламенем. Сердце Артизавы забилось чаще.
Он развернул свиток. Чернила, словно написанные кровью, складывались в строки:
«Когда луна обернется алой, а пепел падших смешается с землей, восстанет тот, чьи глаза видят нити судьбы. Рожденный под пеплом, отвергнутый кровью, он станет мостом между светом и бездной. Его выбор разорвет небо — и мир вздохнет в последний раз... или обретет новое начало».
Артизава прижал ладонь к груди, будто пытаясь унять дрожь. «Рожденный под пеплом... отвергнутый кровью». Это было о нем. Он знал. Он помнил рассказы служанок: в ночь его рождения над Альбионом пронеслась огненная комета, а пепел с небес покрыл землю, словно саван.
— Мост между светом и бездной... — прошептал он, и в этот момент из-за дверей донесся крик.
— На границе! Нежить! — голос стража сорвался на визг.
Артизава бросился к окну. Внизу, за горными уступами, пылали огни сторожевых башен. Тени ползли по склонам — сотни, тысячи, бесформенные и жадные. Армия мертвецов, ведомая чем-то огромным, что напоминало сплетение костей и тьмы.
Он схватил свиток и побежал, сердце колотилось в такт тревожным колоколам. По пути встретил капитана стражи, Гаэлана, того самого, что когда-то учил его владеть мечом.
— Гаэлан! Что происходит? — Артизава схватил его за рукав.
Эльф отстранился, лицо исказила гримаса брезгливости:
— Твои демоны пришли за тобой, проклятый? — Он выхватил клинок. — Император приказал запереть тебя в башне.
— Ты не понимаешь! — Артизава показал свиток. — Это предсказание! Я могу...
— Можешь принести смерть, — перебил Гаэлан. — Сдайся, или я проткну тебя здесь же.
Красные глаза Артизавы вспыхнули. Он не думал — тело двинулось само. Удар в челюсть, захват запястья, и клинок Гаэлана упал на камень. Страх в глазах капитана был сладким ядом.
— Если я демон, — прошипел Артизава, — то почему ты ещё дышишь?
Он толкнул Гаэлана в сторону и бросился к конюшне. По пути услышал обрывки криков:
— Они прорвались через перевал! — Сожгли деревню у подножия! — Где император?!
Император. Отец. Который сейчас, наверное, прячется за стенами дворца, пока его народ гибнет.
Артизава оседлал вороного жеребца и выехал за ворота, не оглядываясь. Холодный ветер бил в лицо, смешиваясь с пеплом, что уже начал падать с неба. Как в ночь моего рождения, — подумал он.
У подножия горы ад разверзся. Дома горели, дети плакали, а между теней метались мертвецы — их кожа сине-серая, глаза пустые колодцы. Артизава выхватил меч, но вдруг услышал хриплый смех.
На скале, над бойней, стояло оно. Существо в плаще из человеческих волос, с рогами, обвитыми кишками. Его голос прозвучал в голове Артизовы, как скрежет железа:
— Маленький полукровка... Ты пришел встретить свою судьбу?
Артизава поднял клинок:
— Я пришел её сжечь.
Существо захохотало, и в этот момент свиток в его сумке вдруг вспыхнул жаром. Красные глаза Артизавы зажглись ярче пламени, и он увидел — нити, опутавшие мертвецов, тянущиеся к рогатому созданию.
— Ты... видишь? — демон замер. — Интересно...
Но Артизава уже мчался к нему, отсекая нити одним взмахом меча. Мертвецы падали, как марионетки с обрезанными веревками. Демон зарычал, исчезнув в клубах черного дыма, но его голос остался:
— Светоносный ждет тебя, дитя пепла. Ты его ключ... или гвоздь в гроб.
Когда последний мертвец рухнул, Артизава стоял среди пожарища, дрожа от ярости и боли. Его глаза пылали, а на ладони, сжимавшей свиток, остался шрам — символ горящего глаза.
Вдали, на вершине Альбиона, дворцовые огни всё ещё сияли. Но теперь Артизава знал: его война только началась.
— Щит или меч... — прошептал он, глядя на пепел,кружащийся в кровавом рассвете. — Я выберу сам.