Пролог
Пристрелка, 1999 г.
В тот день все изначально шло как-то не так. Весь вечер родители только и делали, что оживлённо обсуждали что-то на кухне. Я же, подобно безмолвному зрителю, стоял и наблюдал за этой картиной со второго этажа.
Ссоры в нашем доме были далеко не редким явлением. Они, как обычно, препирались друг с другом, пока отец, спасаясь бегством от разгорающегося конфликта, не принялся собираться на работу. В те годы я наблюдал эту ругань чуть ли не каждый день моего пребывания в этом доме. Порой мне даже казалось, что вся наша семья держится на этих беспорядочных и гневных криках, причиной которых являлось нечто сокровенное, неведомое ребенку вроде меня.
— Пожалуйста, пап! — подбежав к нему, я осторожно потянул отца за рукав. Где-то в глубине души я надеялся, что он все же меня услышит. — Не уходи...
— Боже... Голова уже от тебя кипит! Ты что, не видишь, что я занят?!
Всплакнув от бессилия, я машинально опустил голову, а по щекам невольно потекли слёзы.
— Малькольм, ему всего семь лет. Он ведь просто хочет провести с тобой время, зачем ты так? — мама присела на корточки и обняла меня. Я уткнулся носом в ее плечо, не имея ни малейшего желания смотреть на разъярённого отца.
— А ты тут на что? Не можешь сама с ним посидеть, пока твой муж вкалывает как проклятый, чтобы обеспечить ему светлое будущее?! — наконец, вскипел он.
— Ты постоянно на cвоей работе. Диасу нужна не только я, но и отец! Ты что, и правда этого не понимаешь?!
— Сейчас есть вещи поважнее детских хотелок.
Он резко дернул рукав из моей ослабевшей ладони, и я отшатнулся, ударившись плечом о косяк. В груди привычно закололо - знакомая сдавленность. Больше от неожиданности, чем от боли, я снова всхлипнул. То ли от злости, то ли от понимания, что его холод и равнодушие - это не просто черты характера, а болезнь, которой я боялся заразиться.
— Диас... — ее голос сорвался на шепот. Рука замерла в воздухе, не решаясь коснуться. — Ты как, сильно болит?
Не выдержав, я легонько оттолкнул маму и побежал в свою комнату.
— Подожди! — прикрикнула она, тотчас повернувшись к отцу. — Ты совсем из ума выжил? Как ты можешь так поступать со своим собственным сыном?!
— Ничего, поплачет и перестанет. Может, хоть на этот раз что-нибудь да поймёт.
С тех пор я так ничего и не понял. И, пожалуй, уже тогда я тихо ненавидел его.
Так и началась моя последующая жизнь. Тот день на кухне был разве что пристрелкой. А я - всего лишь инструментом. Очередной жертвой для исполнения отцовских прихотей.