Дно | Пробуждение [18+]

И ДЬЯВОЛ МОЖЕТ ПЛАКАТЬ

Андрей думал, что стоит родителям понять, что он хочет жить дальше, и его выпустят из больницы. Что руки восстановятся быстро, а боль от ран пройдёт через несколько дней.

Он ошибся. Сильно.

Первую неделю он почти не вставал и ничего не мог делать без помощи. К счастью, Макс придумал, что сказать его родителям — и они не задавали вопросов, когда этот друг с Правого приходил каждый день, даже когда, по идее, должен был учиться. Отец, Лена и персонал клиники, конечно, тоже помогали, но как же унизительно было, когда в шестнадцать лет тебя кормят, умывают и переодевают взрослые люди... Помощь от Макса ощущалась несколько иначе. Правда, совесть за это грызла. Андрей знал, как Вэллу неприятно находится в больнице. Хоть он и уверял, что всё в порядке, что всё не как тогда, что пока он не один, пока может ходить сам и помогать вставать Андрею, никаких флэшбэков не накатывает, Каверин не верил. Макс никогда бы не признал, что вынужден преодолевать себя каждый раз. Данил, Реджи и Ника тоже приходили, но Андрей не хотел, чтобы они видели его таким. Это он должен их поддерживать. Это он в детстве держал Реджи за руку, когда она только училась ходить, это он тащил Данила домой, когда тот едва стоял на ногах. Нельзя, чтобы теперь они поменялись местами, что бы ни случилось.

В конце концов, это его вина. Он сам себе всё испортил. Он имел всё, но по собственной глупости лишил себя даже рук. Да, Лена говорила, что они восстановятся. Достаточно, чтобы держать ложку или ручку. Но полностью — никогда. О профессиональном спорте придётся забыть совсем. Об остальном — на несколько месяцев вперёд. Даже экзамены теперь сдавать в особом режиме, а печатать на телефоне посты, которые принесли ему подписчиков, получится ещё нескоро.

Андрей, конечно, знал, что теперь его обсуждают совсем не так, как раньше. Возможно, к лучшему, что он не мог зайти в интернет сам. Но Максу пришлось сдаться и показать хотя бы часть того, что там пишут. Соцсети просто ломились от неудобных вопросов, предположений и обвинений. Каверин и не ждал жалости, возможно, она вывела бы ещё больше, но и не думал, что получит столько пожеланий перерезать вены ещё разок. Его много обсуждали и в пабликах, и на форумах, и тут, конечно, всплыла вся правда о нём. Раньше её пытались раскрыть, но сообщения быстро терялись, теперь же на них обратили внимание — и люди поделились на два лагеря: те, кто считал лишним ворошить прошлое, и те, кто считал попытку суицида единственным правильным его решением.

В школе Андрея тоже поминали недобрым словом — правда, не за вены и даже не за прошлое, а за курилку. Мало того, что несколько дней курить было негде, потому что пол отмывали от крови, так теперь ещё и следили за ней больше, чем прежде. Поставили у дверей дежурных, словно они могли по глазам определить, идёшь ты туда по нужде, курить или вены резать. Закрывать её не разрешали, и каждый день ловили куда больше курильщиков, чем раньше. Конечно, они злились на того, из-за кого это началось. Неужели нельзя было перерезать вены в менее укромном месте?

Спустя месяц Андрей всё ещё едва мог шевелить пальцами, а когда пытался их разрабатывать, это отзывалось резкой болью. Всё ещё требовалась помощь даже в простых вещах. Он не мог остаться один дома надолго или пойти гулять без сопровождения — надобность в подвижных руках возникала слишком часто. Макс по-прежнему приходил почти каждый день, если не был занят Маймаксой. Без него, конечно, поддержки хватало, но Андрей всё никак не мог смириться, что младшая сестра расправляет ему постель, а родители помогают помыться. Пусть они и говорили, что здесь нет ничего стыдного... Наверное, и впрямь нет, если ты не виноват. Если получил травму на тренировке, спасая кого-то или из-за несчастного случая. Но он сам с собой это сделал. Был звездой, гением, лучшим — а превратил себя в овоща.

В тот день они решили устроить посиделки на крыше по случаю окончания учёбы. Андрей уже мог одеться сам — не в рубашки и галстуки, конечно, но для них всё равно было слишком тепло. Он накинул пиджак на футболку и заметил, что подвернутые рукава не прикрывают запястья. Кое-как удалось их спустить, но ортезы всё равно торчали. Вот чёрт. Каверин рассмотрел себя в зеркале со всех ракурсов, и ни один не давал ни шанса скрыть правду: он — чёртов малолетний суицидник. Идиот, бегущий от проблем. Псих, позволивший эмоциям взять контроль над разумом. От досады хотелось крепко-крепко сжать руки в кулаки, но даже это не вышло!

— Сука! — Андрей впечатал полусжатый кулак в стену. — Ты такой придурок, Каверин, посмотри, что ты наделал!

Он ударил ещё раз. Снова и снова, пока сбитые в кровь костяшки пальцев не загудели от боли. Да нахрен эту боль! Сам виноват!

От бессилия Андрей прижался спиной к только что избитой им стене. Хотелось выть от отчаяния, но он был не один дома. Никто не должен видеть его таким слабым. Больше никогда! Они достаточно насмотрелись, достаточно намучились с ним.

Андрей опустил голову и истерично рассмеялся. Ему и впрямь место на учёте у психиатра. И зачем только отец зря старался?..

— Андрей, ты что творишь?

Андрей резко поднял голову и увидел Валерия, стоявшего в дверях его комнаты. Чёрт. Настолько поехал крышей, что даже не заметил. Вот позорище.

— Андрей, ты мне ответишь? — Валерий подошёл ближе и поднял сбитую в кровь руку. — Что ты наделал?..

— Ха, да ты посмотри на меня... — проговорил Андрей еле слышно. — Я просто псих... Долбаный суицидник! — он вцепился в волосы избитой рукой. Ну, попытался.

— Ты не псих, — ответил Валерий спокойно. — Псих не способен достичь того, чего достиг ты. А насчёт рук... Да, такое случается. Люди впадают в отчаяние и решают, что нет смысла жить. Но ты уже выбрался. Так что не позволяй одному этому эпизоду сломать себе всё.

— Ну, давай, напомни, чего ещё я достиг! — прорычал Андрей. — Только вот теперь я сомневаюсь, что и правда хотел этого, а не стремился доказать тебе, что я сверхчеловек!

Валерий вздохнул. Он не мог отрицать: сам когда-то давно, ещё в детстве, потребовал, чтобы Андрей доказал свою исключительность, а не просто хвастался. И Андрей доказывал. Всегда. Но отец будто не замечал его стараний.

— Это неважно, — Валерий схватил его за плечи и притянул к себе чуть ближе. — Прости, что никогда не говорил тебе этого: ты давно доказал. Не знаю, как тебя назвать: сверхчеловек, гений, вундеркинд... К чёрту эти понятия! Но ты всегда был и останешься большим, чем обычный человек. Не по грамотам и медалям, а просто потому, что такой.

— Больше нет, — ответил Андрей, переведя дыхание. — Я больше не собираюсь решать твои проблемы и делать тебе репутацию. Я хочу... жить, как нормальные люди.

— А сможешь?

Андрей впал в ступор.

— Что ты имеешь в виду?

— Не хочешь помогать мне по работе — не помогай, не заставляю. Но будь честным с собой: ты не сможешь жить как твои сверстники. Не потому, что кто-то внушил тебе это, а потому что ты и сам не такой. Тебя волнуют вещи, о которых другие даже не задумываются. Ты способен решить проблемы, над которыми взрослые мужики в костюмах ломают головы. У тебя феноменальная память — я много лет работал адвокатом, но так и не выучил все законы наизусть. Зарыть такой талант в землю — не меньше преступление, чем не хвалить себя вовсе.

Что бы сказал Макс? Он ведь людей насквозь видит. Жаль, не может поделиться этим даром. А сам Андрей не понимал, зачем отец это говорит. Он правда так думает или же не хочет потерять ценный актив?

— Это не мой талант, — Андрей помотал головой. — Это чьи-то безумные идеи. Я весь был... спланирован. А значит, не обязан это применять.

— Твой, — отрезал Валерий. — А как оно получилось, уже неважно. Распоряжайся им по своему усмотрению, но не смей отказываться.

— А то что? — Андрей сложил руки на груди. — Боишься, что не выйдет выпендриться за мой счёт?

Валерий вздохнул, приложив ладонь ко лбу.

— Знал бы ты, каково это, когда весь город в курсе, что твой ребёнок перерезал вены... Тьфу, чтоб ты никогда это не узнал! Поверь, «выпендриться» тобой у меня уже не получится, а вот у тебя все шансы есть. Ты это любишь, не отрицай. Тебе нравится быть первым. Если научишься признавать неудачи, тебя это не сломает.

Андрей своим ушам не верил. Он думал, что отец сам будет при любой возможности вспоминать эту неудачную попытку суицида, а желание оставить прежние амбиции не одобрит никогда. Данил то и дело говорил, что отцу это выгодно, что он пользуется Андреем. Не то чтобы Андрей отрицал. Просто... даже если пользовался, то взаимно. Не каждому выпадает возможность работать с мэром. Отличная практика.

Теперь эти практики ему стали даром не нужны.

Но... что, если отец прав?

Андрей вновь обернулся к зеркалу, но теперь смотрел не на руки, а на себя. Его лицо слишком идеально. И так говорили не только мать и Макс. Даже ещё не зажившие шрамы от драки не испортили его. Всё равно никуда не денешься от своей, так сказать, исключительности. Можно вечно от неё убегать, но что это за жизнь?

— Руки болят? — спросил Валерий. Андрей помотал головой. — Не ври. По глазам вижу, что больно.

— Я заслужил...

— И что теперь, это значит, что надо терпеть? Поехали. Придётся проверять. Вдруг там что-то серьёзное? Если будешь и дальше строить из себя героя, никогда их не восстановишь.

— Полностью они уже не восстановятся, так что без разницы, — Андрей попытался махнуть рукой, но тут же поморщился. Валерий, естественно, заметил.

— Поверь, разница есть. Вспомни Реджи. Её болезнь неизлечима, но она всё равно не ставит на себе крест.

Андрей не мог возразить. Он вдруг подумал, как жалко выглядят его переживания из-за того, что теперь он не сможет заниматься спортом профессионально или выполнять любую работу, где требуются руки, на фоне ограничений, которые установила Реджи шизофрения. Конечно, ей он не жаловался. Он вообще не обсуждал свои руки ни с кем, кроме Лены, но Реджи не глупая — и так всё чувствовала.

Впрочем, помимо Лены, он обсуждал руки ещё и с Максом. Не специально. Уж жаловаться ему на пожизненные ограничения было бы совсем мерзко. Но Вэлл сам поднял эту тему. Просил ничего не скрывать, не стесняться, а Андрей только усмехнулся и сказал, что два инвалида — отличная пара. А ведь Макс тоже сломал себе жизнь в один миг. Но хоть не по своей воле.

— Макс должен вот-вот прийти... — вспомнил Андрей уже в коридоре.

— Пусть приходит, довезу вас обоих, — предложил Валерий. — Подождёт тебя, потом домой пойдёте вместе.

— Нет! — выдал он внезапно.

— Ты о чём?..

Андрей хотел сказать, что Максу не стоит приезжать туда. Что он не должен знать о срыве и не должен ощущать неприятную атмосферу, которая навевает не лучшие воспоминания. Вэлл и так намучился за этот месяц. Но отец не поймёт. И хорошо, если не поймёт.

— Зачем таскать его туда-сюда и ещё заставлять ждать нас с Леной? — Андрей попытался выкрутиться. — Пусть подходит попозже и ждёт меня у клиники.

Валерий задумался. Наверняка он не понимал, в чём разница и почему Максу лучше сейчас развернуться на полпути, чем поехать с ним, и лучше ждать у клиники, чем внутри.

— Давай не будем гадать, а просто позвоним и спросим, как ему удобнее.

Чёрт. Макс точно не задумается, как будет удобнее ему. Но Андрей не мог сам позвонить — руки не позволяли не то что номер набрать, а даже надёжно держать телефон. При Валерии не выйдет ни соврать, ни объяснить нормально.

Почему так? Мучиться самому — да пожалуйста, заслужил. Но почему другие страдают от этого?

— Лучше бы я всё-таки умер, — поговорил он в пустоту.

— Андрей... — голос звучал слишком испуганно для Валерия Каверина.

— Что? — он посмотрел на отца. — Я знаю. Знаю, что это неправильно, но, подохни я тогда, вам не пришлось бы сейчас возиться со мной, было бы просто легче...

— Нет, — Валерий шагнул к нему. — Никому не было бы легче. Ни мне, ни Максу, ни остальным. Нам главное — что ты выжил, и неважно, что теперь тебе требуется помощь. Ты стоишь того.

И тут отец взял и обнял его. Андрей едва не упал. Не потому, что стало плохо, а потому, что этот человек никогда не обнимал его просто так. Да, последние недели это случалось чаще — когда он сильно мёрз после потери крови, когда впервые смог сжать руку, когда получилось одеться самостоятельно и ещё при каких-то случаях. И то скорее чтобы удержать — от любой попытки сделать то, что раньше давалось с лёгкостью, у него темнело в глазах и кружилась голова. Но ни с того ни с сего?..

Похоже, он таки попал на тот свет или в любое другое параллельное измерение.





***





Данил не думал, что Макс Вэлл способен нарушить собственные условия. Он обещал закрыть их с Юлей долг, если они расстанутся, но после того, как Андрей перерезал вены, просто взял и отдал им всю оставшуюся сумму. Данил, конечно, спросил, что он хочет взамен. Макс лишь пожал плечами. Он всё ещё считал, что им стоит расстаться, иначе рано или поздно Юля утянет его на дно, но признался, что сейчас не до принципиальности. Ни к чему бегать по нелегальным подработкам, когда Данил нужен Андрею. И потом, с него хватило переживаний.

Но Вэлл, кажется, знал, что добьётся своего, ведь теперь Лазарев чувствовал себя обязанным. Когда Юля впервые вышла на связь после того, как они вместе занюхали мефедрон, он сказал, что ему нужно время. Не знал, стоит ли продолжать отношения после того, как она и впрямь чуть не утащила его за собой. Тогда он не решился бросить её. Просто не смог. Сам ведь попросил наркоту, Юля не заставляла его.

Но время шло, и Лазарев всё больше понимал, что его девушка катится по наклонной. Теперь она совсем не существовала без героина. Если не хватало денег на дозу, она не могла говорить и думать о чём-либо ещё. Данил выручал по возможности, отдавал ей деньги, которые получал от государства за потерю родителей, договаривался со знакомыми, кто мог поделиться — лишь бы Вишневская вновь не влезла в долги.

Но правильно ли это?

Правильного и неправильного не существует, Данил давно это понял, но, наверное, есть вещи, которые не стоит делать, если не хочешь потом разгребать завалы последствий. И, наверное, толкать своей девушке наркоту, видя, что она становится всё более и более зависимой, относится к этим вещам.

Данил не раз говорил ей об этом. Пора взять перерыв, хотя бы попробовать. Нельзя же жить одной наркотой. Но Юля только отмахивалась.

— Боже, Данил, — ответила она однажды на очередную претензию, — да мы все от чего-то зависим. От еды, воды, средств гигиены, одежды... И всё это стоит денег. Почему ты не осуждаешь меня за то, что я покупаю зубную пасту, ведь можно, наверное, и без неё как-то жить!

— Ты в порядке?! Не будешь чистить зубы, мыться и жрать нормально — нахватаешь болячек или и вовсе подохнешь! А наркота что?.. Ты платишь, чтобы поскорее сыграть в ящик!

— Мы все однажды сыграем в ящик, — пожала она плечами и затянулась самокруткой.

— Вопрос в том, как скоро... — Данил недовольно отвернулся. Порой она напоминала наигранно грустную девочку из 2007-го. Несла бред, думая, что выдаёт умные мысли.

— Да какая разница? Что нас ждёт дальше? Болезнь? Тюрьма? Дурдом? Старость в одиночестве, когда даже ходить не можешь? Я не хочу этого, — Данил услышал дрожь в её голосе. — Моя мама... я уверена, что она не виновата. Что кто-то подставил её. Из-за отца, думаю. Она хотела лучшей жизни, думала, что если сбежит из Маймаксы, её это не коснётся, а что в итоге? В итоге всё равно... Думаешь, меня бы ждало что-то нормальное, останься я в городе? Думаешь, не всплыло бы, что я маймаксонская? Я должна была, как моя сестра, прекратить общение со всеми, лишь бы никто не узнал? Сидеть и зубрить целыми днями? Ты должен понять меня, Данил!

Лазарев всегда думал, что понимает, но теперь осознал: нет. Он понимал, каково бежать от общества и от проблем, каково хотеть забыться, но не понимал, как можно подсесть на наркоту и зависеть от неё настолько, что всё остальное без неё невозможно. Теперь ведь он и сам попробовал. Не понравилось. Сначала — кайф. Потом — отстой. Оно того не стоит.

— Про то, что ты маймаксонская, хотя бы не знал никто, чего обо мне не скажешь! Я с детства всякое выслушивал. Но почему-то это не вызывает во мне желания сдохнуть поскорее.

Он надеялся, что если будет говорить так, она поймёт. Сколько маймаксонских уже умерло от передозировок...

— Ты же сам мне говорил, что не знаешь, как тебе жить дальше, — вздохнула Юля, приобняв его.

Данил и не хотел знать. Всё равно твои планы в итоге жёстко потроллит судьба. Но одно он знал точно.

Он знал, как выглядит смерть.

И знал, что после смерти ты уже ничего не сделаешь и ничего не исправишь.

— Ты права. У меня ноль вариантов, что делать дальше. Но знаешь, что? Я не хочу, как моя мать, умереть, толком не пожив. Мне плевать, кто что ждёт от меня. Я буду делать что хочу. Любить кого хочу. Вот только, — Данил перевёл дыхание, — похоже, ты не хочешь быть со мной всю жизнь. Если бы хотела, остановилась бы.

После того разговора Юля постаралась продержаться без героина чуть дольше, но как только её начало ломать, снова взялась за шприц. Данил даже посоветовался с Хаусом. Не то чтобы они были хорошо знакомы, но тот точно знал сына Алекса. Лазарева немного пугал этот тип. Он реально был похож на персонажа сериала, в честь которого получил прозвище, но смущало далеко не это, а то, как вообще врач по профессии попал в Маймаксу.

Данил спросил, можно ли спасти Юлю. Но Хаус только грустно покачал головой.

— Я могу помочь ей, но без её желания не получится. Скажи честно: думаешь, у неё есть шанс? — Данил молча кивнул. — Не обманывай себя. Поверь, я повидал наркоманов. И она...

— Что — она?

Хаус, кажется, понял, что начал говорить лишнее. Впрочем, главный и, в общем-то, единственный врач Маймаксы не особо грешил таким. Он знал слабые места всех в этом районе. Знал, кто когда и от чего умер. Кто от чего может умереть. Кого и как избили. Кто чем передознулся.

И никогда никого не выдавал. Конечно, в обмен на бесплатные услуги от всего Центра. Он не платил за жильё, бесплатно брал продукты в Абро, во всех барах ему наливали что угодно, а одежду дарили по одной только просьбе. Похоже, Хаус уже забыл, как вообще выглядят деньги. Если, конечно, получал свои лекарства бесплатно. Где он брал редкие рецептурные препараты, не знал никто.

— Скажу так, Данил: Юля хорошая девочка, я с ней знаком, но просто так, по твоей просьбе, она не завяжет. Наркота сильнее. Но есть один способ, который тебе не понравится.

Хаус видел его второй раз в жизни, и то первый был как раз в день знакомства с Юлей, почти два года назад, но уже знал, что ему не нравится. Стало даже интересно.

— И что за способ?

— Исчезни, брось Юлю, но оставь ей выбор. Скажи, что вы снова будете вместе, если она хотя бы постарается завязать, но сейчас у тебя нет желания портить свою жизнь её зависимостью. Пока ты даёшь ей деньги на наркоту, ничего не изменится.

Теперь понятно, почему способ не мог понравиться. Потому что Данил и так знал, но не мог решиться.

— Вы оказались правы. Дело даже не в том, что это сложно. Ещё полбеды... я боюсь, что Юля выберет наркоту, а не меня.

— Вполне возможно, — ответил Хаус невозмутимо. — Поэтому я и сказал, что тебе не понравится. Но скажи: тебе нужен человек, который променяет тебя на наркоту?

Данил усмехнулся.

— Если бы вы её знали... Она вообще не видит проблемы. Считает, что колоться героином — то же самое, что выпить кружку пива в пятницу вечером. Ей не понять. Решит, что я ею командую... А я просто, чёрт возьми, не хочу, чтобы она себя угробила!

— А чего хочет она? — вопрос выбил почву из-под ног. Данил тут же осознал, что звучит как чёртов эгоист. Пусть он, наверное, и прав, но требовать от человека перешагнуть через себя только из-за своих прихотей?..

— Кажется, её всё устраивает. Она хочет только, чтобы я снабжал её наркотой.

— Вот видишь. Кажется, у вас слишком расходятся взгляды на то, как должны выглядеть ваши отношения.

Данил сжал руки в кулаки.

— Но я люблю её. И знаю, что она любит меня...

— Неужели ты настолько наивный, что думаешь, будто если два человека любят друг друга, это уже даёт им право быть вместе?

— Да! — выдал Лазарев, не задумываясь.

Хаус ненадолго замолчал, отвернувшись в сторону.

— Нет, Данил. Иногда приходится расставаться не потому, что кто-то кого-то разлюбил, а просто потому, что так будет лучше для вас обоих. Или хотя бы для тебя.

Лазарев ещё какое-то время ставил под сомнения слова Хауса, но затем Юля украла у него деньги. Точнее, тайком свистнула из кошелька после того, как Данил отказался покупать ей наркоту второй раз за день.

Данил догадывался, что рано или поздно это произойдёт. Она наркоманка, так что ещё от неё ожидать? Но в то же время надеялся, что его любимый человек так не поступит. Нет. Невозможно. Он смотрел на Андрея, которого обманывает Макс, скрывая, чем занимается, и решил: в его любви не будет ни лжи, ни страха.

Но это случилось. И настал подходящий момент, чтобы сказать ей то, что не мог сказать раньше.

— Ты совсем опустилась, Юля. Так не может продолжаться.

— Я... — она шмыгнула носом... — я знаю. Прости. Я боялась, что ломать начнёт, и...

— Не прощу! — Данил вскочил с дивана. — Мне противно. Это сейчас ты рыдаешь, а завтра снова за шприц возьмёшься и продолжишь деньги мои качать! С меня хватит!

Юля подняла на него глаза, полные слёз и страха.

— Данил?..

— Я люблю тебя, но мне это только нервы выматывает. Если ты тоже меня любишь, жду тебя в городе.

— В городе?! — Юля тоже вскочила. — Данил, нет! Ты говоришь о невозможном! Ещё никому не удавалось...

— Ты забываешь, кто я, Юля. Только скажи — я тебе помогу. Всё в твоих руках.

— Данил! — Юля бросилась его обнимать. — Ты не понимаешь! Неужели после всего...

— Именно, — Лазарев кивнул. — Я отдавал тебе все своё пособие, дрался в боях без правил против качков из Нижней, играл на деньги, доставлял наркоту до дверей, делал ставки, крутил самокрутки, разливал коктейли Самогона по бутылкам и красил стены в новом «Абро» не для того, чтобы теперь ты ради дозы в мои карманы лезла. — Данил отодрал от себя её руки. — Я сделал достаточно, сделай и ты ради меня хотя бы минимальное: прекрати закапывать себя.

Данил развернулся и, стараясь не отвлекаться на рыдания Юли, вышел из квартиры, хлопнув дверью. Вот же, получилось. Высказался. Поймал момент. Прям как Хаус советовал. Не так уж сложно, но...

Но почему тогда так пусто?

Данил вышел на улицу. Лил дождь, вся Верхняя Маймакса превратилась в одну большую грязевую ванну. Лазарев прислонился к стене и просто смотрел вверх, не понимая, от чего намокло лицо: от дождя или от слёз? Он всегда думал, что нельзя плакать, но Макс Вэлл позволил. Сказал, что потом станет легче, вот только срок не уточнил.

Данил уселся на бревно возле дома. Он промок до нитки, весь дрожал, но не чувствовал ни холода, ни сырости. Всё перестало существовать. Он сам оттолкнул последнего человека, который его понимал. Всё кончено. Больше никогда он не встретит такую девчонку. Такую настоящую, проницательную, способную выслушать и одной фразой дать ответ на все вопросы. В городе таких нет. Да что там в городе?.. Во всём мире.




***




После просьбы не особо вовлекаться в чужие проблемы Макс боялся, что его будут неохотно подпускать к Андрею. К счастью, этого не случилось. Каверин лишь один раз спросил, зачем он так возится с его сыном. К счастью, Макс заготовил ответ, не то чтобы нечестный. Когда-то Валерий поставил его на ноги, буквально, и Вэлл знал, что никогда не вернёт этот долг. Теперь же шанс предоставился, хоть и несравнимый. Лучше бы не предоставлялся, конечно.

Так что Валерий не возражал, что Макс почти поселился у них. Андрею это казалось подозрительным, но Вэлл сумел успокоить, заявив, что перед его обаянием даже мэр не устоял.

Макс уже был на подходе к дому Андрея, когда позвонил Валерий и объяснил, что с руками опять проблемы, и он может поехать с ними в клинику, либо подождать. Вэлл решил поехать с ними. Он знал, почему Валерий спросил, и знал, что лучше и впрямь подождать, а не мучиться снова — хватило тех недель, когда он покидал клинику только в ночное время. Андрей поймёт. Но... Что вдруг случилось с руками? Они заживали хорошо, насколько хорошо вообще могли заживать такие страшные порезы. Неужели Андрей снова сорвался?

Так и оказалось. И Макс должен был узнать, почему.

Вернувшись домой к Андрею, они поднялись на крышу. Каверин опёрся на перила и долго молчал. Солнце, выглянувшее из-за туч после дождя, подсвечивало его сбоку, будто он и был этим солнцем. С тяжёлым взглядом, с перевязанными запястьями, но всё равно тёплым и по крайней мере снова живым. Он смотрел на этот идеальный, вылизанный город, который во многом сделал сам, без восхищения. Без гордости.

Макс стоял рядом и не торопил. Если Андрей молчит — значит, внутри у него идет такая битва, что лучше не мешать, особенно на высоте в несколько десятков метров.

Наконец он заговорил. Сначала глухо, не оборачиваясь:

— Макс, я сегодня поговорил с отцом. Он сказал, чтобы я не отказывался от своих способностей. Сказал, что зарыть такой талант — преступление. Даже после всего, что я натворил...

Макс затянулся, выпустил дым в сторону, чтобы не летело на Андрея, и спросил:

— И что ты думаешь?

Каверин резко повернулся. Его глаза всё ещё были красными, уставшими, уже без той пустоты, как в больнице. Теперь в них отражалась злость. И растерянность.

— Думаю, что устал. Я столько лет пытался быть тем, кем меня хотели видеть, что теперь даже не знаю, чего хочу я сам. Когда ты сказал мне в больнице «послать всё на хуй» — я попробовал. И мне стало легче. Но теперь отец говорит, что я не смогу жить как обычный человек. И он прав.

Макс коротко кивнул, но не перебил. Андрей оттолкнулся от ограждения и встал напротив.

— Я смотрел на свои руки, — он поднял забинтованные запястья, — и думал: вот доказательство того, что я проиграл. Что я не справился. Но отец назвал это доказательством того, что я выжил. Что я сильнее, чем думал. Я... — он схватился за голову одной рукой. Ну, попытался. — Я уже ни черта не понимаю!

Вэлл потушил сигарету и шагнул ближе к Андрею.

— Андрей, послушай меня. Ты не создан для обычной жизни. Не потому, что кто-то так за тебя спланировал, а потому, что ты сам не такой. Ты видишь, знаешь и понимаешь слишком многое. И тебе от этого уже никуда не деться. Ты можешь забыть о своих амбициях, но не сможешь просто сидеть и смотреть, как мир катится к чертям.

Андрей молчал. Макс взял его за плечи и развернул в сторону вида с крыши.

— Три года назад здесь всё было иначе. Твой город совсем не похож на другие ему подобные. Здесь не выживают, не умирают от уныния, но никто, кроме твоей семьи, даже не знает, что это твоя заслуга. Почему же ты занимался этим?

Андрей задумался. Вэлл мог решить, что ответ очевиден: пытался доказать отцу полезность. Но он вспомнил горящие глаза и бесконечные разговоры о том, как скоро всё будет классно. И стало же! Так не горят тем, что делают лишь ради признания.

— Просто не мог иначе, — ответил Андрей после недолгой паузы. — Мне не нравилось то, что я видел. После Москвы и поездок по странам мой город казался мне какой-то дырой. Я поделился с отцом, он же теперь мэр, пусть исправит. Он сказал мне, чтобы я сам что-то предложил, эти придурки в администрации ни на что не годятся, из крупных городов к нам никто не поедет, а у него нет времени заниматься всем и сразу. Думаю, он ждал, что я просто заткнусь. А я принёс стопку проектов, которые позже получили грант в сотни миллионов.

— Ты хотел, чтобы он похвалил тебя?

Андрей помотал головой.

— Нет. Хотел, чтобы он помог мне реализовать мои идеи.

— А если бы не помог?

— Я бы разозлился. С другой стороны, мне было тринадцать. Удивительно, что он вообще воспринял меня всерьёз.

Макс кивнул.

— Вот. То, о чём я говорил. Ты всегда будешь хотеть изменить то, что кажется тебе неправильным. Тебе это не унять. Но твоя гениальность — это не ты сам. Это инструмент. Как пистолет. Им можно защитить, а можно убить. Выбор всегда за тем, кто держит оружие. И если не хочешь, чтобы инструмент управлял тобой, нужно научиться откладывать его в сторону. Хотя бы на время.

Андрей несколько минут обдумывал его слова.

— Но я же не могу отложить свой разум в сторону...

— Нет, конечно. Но тебе пора научиться слушать других. Тех, кто ценит тебя не за гениальность, а просто потому, что ты есть. Когда я говорю, что нельзя спать три часа в сутки, провоцировать маймаксонских или лезть в драку, где тебе готовят ловушку, я говорю это не для того, чтобы помешать тебе, а потому, что если с тобой что-то случится, — он взглянул на его перевязанные руки, — мне твои проекты не нужны будут.

Андрей вздохнул.

— Прости.

— Не нужно извиняться. Я хочу, чтобы ты понял. И ещё кое-что. Ты хочешь спасти весь мир, но ты не дашь другим больше, чем имеешь сам. Да, ты можешь отдать всего себя, но если от тебя ничего не останется, каково будет тем, кому важен ты? Поэтому делай то, что тебе сейчас по силам. И то, чего ты искренне хочешь. Тебе не нужно перешагивать через себя, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. Для меня ты уже, чёрт возьми, бесценный.

Андрей поднял на него глаза. Долго смотрел, а потом вдруг рассмеялся — не истерично, как раньше, а как-то... облегчённо. Он покачал головой, всё ещё улыбаясь:

— Ты дьявол.

Чёрт. Как в точку. Знал бы он... Снова напомнил, что Макс не заслуживает его доверия.

— Ну да, — Макс пожал плечами. — Попрошу не забывать об этом. Тебе от меня никуда не деться. Если решишь снова что-нибудь сделать с собой, я тебя в аду найду и сам с тобой разберусь так, что все черти охренеют.

Андрей усмехнулся, а затем вдруг стал серьёзным. Шагнул ближе. Положил свои забинтованные руки Максу на плечи — неловко, потому что пальцы ещё не слушались — и тихо сказал:

— Вот поэтому я и люблю тебя. Для тебя нет ничего невозможного.

— Не поэтому, — поправил его Макс. — Давай ты не будешь искать логику там, где её в принципе быть не может? И да. Я тебя тоже, сам знаешь.

Андрей прижался лбом ко лбу Макса, и Вэлл обнял его. И в этот момент понял: он справится. Уже потому, что тот, кто смог найти любовь там, где была только ненависть, сможет и всё остальное.

И тут послышался голос:

— Вы тут ещё потрахайтесь, — усмехнулся Данил, стоя в дверном проёме. Он весь промок до нитки.

— А что? — обернулся к нему Макс. — Мы и собирались...

— Макс! — одёрнул его Андрей, покраснев.

— Шучу, шучу, — Макс взял его за руки, а затем вновь взглянул на Лазарева. — Ты уже достаточно мокрый.

— Вэлл! — теперь уже покраснел Данил.

Макс лишь улыбнулся, но вид Лазарева не оставлял в покое. Похоже что лицо его было опухшим и красным вовсе не из-за дождя.



***




Все пятеро собрались на крыше каверинского дома. Ника опёрлась на ограду и смотрела вперёд, осмысляя всё, что произошло за последний месяц. Жизнь перевернулась полностью.

— Так ты решила перевестись во второй лицей? — спросил Макс, стоявший рядом.

— Да, — кивнула Волкова. — Я тут прикинула, ехать до него не так долго, всего на десять минут дольше, чем мне сейчас до школы идти, поэтому я немного теряю, зато приобретаю куда больше.

— И что, — он отпил колу, — устроила красивое прощание одноклассникам?

— Как? Травмат же у тебя. — Макс ответил каменным лицом. Ника усмехнулась. — Шучу. Не в этом дело. Ничего я им не устраивала, мне плевать, что они думают и думают ли вообще.

— Рад, что ты наконец пришла к этому, — Вэлл кивнул и улыбнулся.

— Да как иначе? — вздохнула Ника. — Когда твой кумир оказывается... ну, не тем, кем ты его представляла, начинаешь понимать, что мнение людей о тебе — такая пустышка, что, правда, не стоит о нём запариваться. А если будут лезть, теперь я знаю, как дать им серьёзный отпор.

Макс понадеялся, что это она не об очередном запугивании травматом или просьбе разобраться с ними. Впрочем, вряд ли теперь ей вообще захочется тратить на это силы.

— Слушай, Макс, — спросила она, отпив его колу, — я уже спрашивала это, но теперь, зная больше, снова спрошу. Что ты будешь делать, когда появится шанс уйти из Маймаксы?

Эх, знала бы она, что ничего не знает...

— Из Маймаксы не возвращаются, — Макс забрал свой стакан. — И я не только про территорию. Живя там, отвыкаешь от остального мира. Мне бы для начала понять, как в нём вообще живут взрослые люди, а потом уже решу, что с этим делать.

— У тебя же есть Андрей, — они вместе обернулись на Каверина, который пока болтал о чём-то с Данилом и Реджи. — Уж матчасть он знает лучше всех, а ты знаешь жизнь явно покруче городских. Так что ты в выигрыше.

Макс задумался. Конечно, Ника не в курсе нюанса по имени Валерий Каверин, не в курсе сделки с его родителями, не понимает, что нельзя тому, кто должен быть мёртв, воскреснуть легко, без последствий, за которые отвечать не ему. Но в остальном она права. Только вот и Андрей не знает всего.

— Если бы это было так просто... — он вздохнул и отпил колу.

— Ты же Макс Вэлл. Для тебя всё просто.

Забавно, что Волкова и впрямь так думает.

— У всех есть лимиты, Ника. Мы не сверхлюди, даже когда пытаемся ими казаться, — он вновь кинул взгляд на Андрея.

И у того всё ещё наблюдались проблемы с этим. Вскоре ему позвонил курьер с пиццей и сообщил, что во всём доме выключили свет. Андрей, чтобы не заставлять курьера пешком подниматься на двадцатый этаж, вызвался сам спуститься и затащить заветный заказ наверх.

— Ну уж нет, Каверин, — возразил Макс. — Тебе ещё нельзя тяжёлые нагрузки. Жди здесь, я сам встречу курьера.

— Как будто тебе можно... — возмутился Андрей, схватив его за плечо. Он чуть приблизился и заговорил почти шёпотом. — С твоей спиной только три большие пиццы на двадцатый этаж таскать. Не надейся, что я позволю тебе.

— Эй! — между ними вклинился Данил. — Не знаю, о чём вы там секретничали, но, думаю, нам с Максом лучше сходить вдвоём.

Вэлл кивнул в ответ. Андрей, судя по недовольному лицу, возмутился, но не стал отговаривать Макса при Даниле. Ну и хорошо — кажется, Лазарев хотел обсудить что-то наедине.

Когда они спускались, Данил заговорил первым:

— Я расстался с Юлей.

— Молодец, — ответил Вэлл, не думая. Конечно, не лучшие слова, но месяц назад Андрей чуть не расстался с жизнью. Да, расходиться — тоже больно, но Данил должен понимать, что сделал шаг вперёд.

Лазарев ожидаемо нахмурился.

— Знаю твоё мнение, но...

— Сначала будет тяжело, — продолжил Макс. — это нормально. Но ты же и сам понимаешь, к чему всё шло. Что стало последней каплей?

— Она обворовала меня, чтобы купить наркоту.

— Вот чёрт, — Макс просто не знал, как комментировать. И вообще не знал, как правильно утешить. Ему самому-то повезло. Даже странно слышать от себя эти мысли, но ему и правда повезло: его любимый человек вытащил его со дна, а не втянул в него. Он не представлял, как можно тратить жизнь на ту, кто разрушает тебя, как не ненавидеть её и жалеть о расставании с ней после такого поступка.

— Да, дерьмо, — согласился Лазарев. — Но, если честно, я не думаю, что расстался с ней навсегда. Скажешь, что я идиот? Я знаю. Но... я всё ещё люблю её. И понимаю: если увижу, что она пытается, не смогу не вернуться к ней. Если бы я только мог помочь... Но я не могу.

Макс не понимал, как можно вычеркнуть человека из жизни, а потом зачеркнуть это вычёркивание. Как можно так не ценить и не уважать себя. Но действия влюблённых не объясняются логикой.

— Ты себе помоги, — ответил Вэлл, — а потом уже решай чужие проблемы.

— Кто бы говорил, — Данил улыбнулся.

Макс покачал головой.

— Я бы не хотел, чтобы Андрей сгорел ради меня. Значит, и сам не должен. В этом ведь и смысл, Данил: человек, которому ты и вправду важен, никогда не потребует с тебя того, что навредит тебе же.

— Юля и не требовала. Там всё очень сложно, Макс. Из Маймаксы не вернуться просто так. Но я знаю, что она хочет. Просто не верит, что возможно.

И тут Вэлл понял, что никогда не спрашивал даже Валерия о том, может ли кто-то вернуться из Маймаксы. Кто-то, кто обычный человек, без связей, без денег. Ответ представить несложно, но если и впрямь найдутся те, кто искренне хочет и старается, примет ли их город назад?

— Знаешь, что, Данил? — Макс резко шагнул на ступеньку ниже, а потом развернулся к нему, перегородив дорогу. — Я мог бы сказать, что ты имеешь право верить в неё. Что, в конце концов, чему-то можно научиться только на своих ошибках. Но вместо этого скажу другое: Реджи «убила» галлюцинацию своего друга, чтобы не чувствовать себя опасной. И теперь постоянно видит его при смерти. Думаешь, ей в кайф? Но она пошла на это, потому что знает: иногда, чтобы двигаться дальше, нужно пожертвовать чем-то важным. Помни об этом.

Данил с неохотой кивнул. А потом внезапно спросил:

— А ты бы отказался от кого-то из нас, если бы только так мог двигаться дальше?

Макс впал в ступор. Но ненадолго.

— Нет. Потому что это взаимоисключающие вещи. Если бы не вы, от меня бы остался только безумный убийца. А из такого движение — только в могилу.

Данил вздохнул. Подумал, кажется, что тогда ему легко говорить. Уверен, что знает о нём всё, а на деле не знает, от чего ему пришлось отказаться. Не ради чего-то. Выбора никто не дал. Просто пришлось, и назад уже не вернёшь.



***



Макс с Данилом наконец притащили две пиццы. Пока они отдыхали от подъема на двадцатый этаж, Ника с Реджи, подавив яростное желание Андрея помочь, вынесли на крышу раскладной стол и стулья, поставили туда пиццы и двухлитровую бутылку колы, которую Макс привёз из «Абро». Данил достал колонку, и они десять минут спорили о том, чей плейлист включать.

— Нет, Данил, у тебя там куча матерных песен!

— И что в этом такого, Каверин? Мы сами материмся не меньше.

— Говори за себя.

— Давайте мой, у меня вообще непонятно, о чём поётся.

— Ну уж нет, Реджи, меня твоя музыка напрягает.

— Давайте включим мой.

— У тебя там всё слишком серьёзное, Андрей!

— Я просто говно не слушаю.

— Не стоит называть чужие вкусы говном, — отметил Макс, отпив колу.

— Эй, а может, твой? — шепнула Вэллу Ника. — Ты говорил, что сам подбирал музыку для «Абро» в Верхней, и мне очень понравилось.

Макс нагнулся к ней и тихо сказал:

— Разумеется, в итоге они выберут мой, но подожди немного, — он указал стаканом на Андрея, Данила и Реджи. — Мне нравится наблюдать, как они спорят.

Ника в усмешке прикрыла рот рукой.

Уже стоял вечер. Пиццы давно съели, колу выпили, все плейлисты прослушали, но расходиться никто не спешил. И тут — звонок. Макс отошёл на другой конец крыши, чтобы поговорить, а когда вернулся, сообщил, что ему надо ехать — срочные дела в Маймаксе. Андрей, конечно, возмутился, но удерживать не стал. Вэлл попрощался со всеми, и Ника вызвалась проводить его до двери — Данил и Реджи сидели с только начатыми сигаретами, а Андрей своими едва подвижными руками не мог закрыть за ним. Не то чтобы его это останавливало, но Ника отговорила его, как могла. Сказала, что ему ещё нельзя много двигаться, тем более дважды спускаться и подниматься по лестнице. Ей нужно было поговорить с Максом наедине. Без Андрея.

Они уже обнялись на прощание, и Макс хотел открыть дверь, когда Ника внезапно перегородила её.

— Макс, у меня к тебе важный вопрос. Не спрашивай, почему. Просто ответь: да или нет?

— Ну? — небось, опять пошутить задумала. Сейчас, когда всё вроде бы наладилось, у неё не должно возникнуть каких-то и впрямь важных вопросов. Уже хватило.

Ника долго смотрела на него, будто сама не решалась спросить. А потом резко выдала:

— Ты — Маймаксонский дьявол?



КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ