Практикующий еретик

"Моя" теология.

Тут как и с Евхаристией -- можно получить разные типы определений того, что такое теология, от разных людей, при чем уже не по типам, а в перемешку.

Например человек, знакомый с теологией через историю религий, скажет, что изначально это у греков была такая наука о богах, и что античные христиане поэтому  презрительно относились к этому, а потом взяли себе, чтобы назвать так науку о Троице. И это будет исторически верно, но не полно.

Человек, знакомый с определением теологии по трудам средневековых ученых скажет, что теология это наука о соотношении Творца и Творения.

Тот, кто знаком с определением теологии через первую статью в поисковике скажет, что теология это то же самое, что богословие, и занимается она истолкованием догматов религий. И это определение сойдет в некоторых обстоятельствах.

Теолог же ответит вам, что теология бывает разная в больших количествах и попробует как-то уточнить вопрос.
Например, истолкованием догм в контексте соотношения Творца и Творения занимается догматическая теология. То есть все популярные определения теологии закрываются одним из множества направлений теологии. А есть еще аскетическая теология, историческая теология или теология истории догматики, моральная теология, мистическая теология, пасторская теология, христология, теософия и даже сексуальная теология. А еще есть экзегетика.

При этом у меня никогда не было проблем с внутренним пониманием, что такое теология вообще. И сейчас я объясню как и почему.

Я по своему первому образованию биомединженер. Вот попробуйте навскидку найти в поисковике, что такое биомединженерия. Думаю будет еще хуже, чем с теологией. Более того, психически неустойчивые люди также думают, что понимают все про биомединженерию, как и про теологию -- это очень роднит обе эти специальности! Знаете торсионные поля, токи Короткова, память воды, аурометры и прочую типа научную хреноту? А вы слышали о том, что мозг человека работает всего на 10% и что его можно "прокачать"? Вот это вот все повергает мединженера в многорукий фейспалм, когда ему суют это в лицо со словами "наука доказала". Так же, как когда теологу суют в лицо какую-нибудь велесову книгу со словами "а наш бог нас рабами не называл" или "опровергают" эволюцию тем, что в зоопарке ни одна обезьяна не стала человеком значит шестоднев.

Проведу параллель дальше. Можно сказать, что теология это совокупность богословских, исторических, философских, психологических и религиоведческих дисциплин, как и биомединженирия это совокупность точных, естественнонаучных, материаловедческих, радиотехнических и медицинских дисциплин. Но тут напрашивается вопрос, который задают первакам и там и там: живая кошка и расчлененная кошка состоят из одних и тех же частей тела -- в чем тогда между ними разница? Суть не в том, ЧТО мы знаем, а ЗАЧЕМ мы это знаем,  то есть в приложении знаний.

Вот мы на первых курсах изучали матан, информатику, химию и физику. Без них никак, так как они будут нужны для радиоинженерных дисциплин, материаловедческих, анатомии, патфизиологии и теорвера. Которые будут нужны для дисциплин по проектированию оборудования, по сбору и обработке данных, для теории управления. При этом физика, математика, программирование, биология, патологоанатомия и радиотехника живут спокойно самостоятельной жизнью и без мединженирии, тогда как мединженерия без них невозможна. Так как перед мединженерией стоят задачи, которые она может выполнить только владея всеми этими научными направлениями, перед каждым из которых в отдельности такие задачи не стоят.

И тут можно поставить даже знак равенства между инженерией (любой, не обязательно биомед) и теологией в определении специальности. Задача и инженерии и теологии отвечать на актуальные вызовы современности. Для этого, сначала, надо уловить внешний запрос и поставить вопрос так, чтобы на него можно было дать ответ доступными способами, это шаг раз. Шаг два -- дать этот ответ. И в том и в другом случае вопрос ставится посредством исследования. Ответ дается в виде метода и, в случае мединженерии, еще и в виде какого-то технического изобретения.

Тем не менее, можно выделить основные направления, на которые опирается специальность. В случае биомединженерии это, очевидно, медицина и инженерия (какие конкретно медицинские задачи решаются какими именно инженерными методами это уже другой вопрос). А какие направления можно назвать основными для теологии?

Я бы сказала что сейчас (грубо говоря вторая половина двадцатого и начало двадцать первого веков) основными столпами теологии являются религиоведение, религиозная философия и историко-критический метод экзегетики. По крайней мере когда теология ставит вопрос, наиболее адекватный ответ она находит в основном этими методами. Плюс они универсальны и экуменистичны.

Почему не библиистика? Сама по себе библиистика как отдельная наука великолепна. Но когда за нее берутся теологи, то ситуация обычно выходит на межконфессиональный срач. Библиистика "работает" нормально только когда она для теолога про отношения библии и церкви, народа божьего и мира божьего, когда она свободна от одноразовых манипуляций. Писание само по себе не содержит учения (внезапно), интерпретации Писания -- содержат. А интерпретация зависит от времени интерпретации, когда она была сделана. Например срач между конфессиями это наглядно срач между эпохами, так как ответы грамотных библиистов любой конфессии на актуальные времени вопросы светского гуманиста будут, внезапно, примерно одинаковыми.

Та же беда с патристикой, только тут уже срач между всеми происходит. Вот с одной стороны каждое свое слово надо подкреплять святыми отцами, типа они фигни не напишут. С другой стороны можно найти абсолютно разные мнения отцов на одни  и те же вопросы. Более того, очень много произведений святых отцов не выражают мейнстрим своего времени, а написаны в контры, как протест против происходящего. Из-за чего люди попадают в ловушку "а вот раньше было лучше", тогда как у отцов описано не "как было хорошо", а "как перелепить эту срань на что-то дельное". То есть сама по себе патристика это очень интересный раздел для исторических и антропологических исследований тоже, например, но когда теологи начинают на нее опираться, как на основной источник подтверждения их правоты -- это ни к чему конструктивному не может привести.

То есть в обоих случаях вылезает конфликт восприятия традиции как передачи зафиксированных в определенное время в определенных обстоятельствах формул и текстов и живого предания как процесса введения человечества Святым Духом в полноту истины и обучению тому, что раньше человечество не было способно понять.

Евхаристия в контексте понятия Духовного причастия. Еще одна порция экуменизма.

Святой Дух у Августина определяется как "общение" (в Троице) и имеет сугубо экклезиологический смысл. Стать христианином значит стать «причастием» и, таким образом, войти в модус существования Святого Духа. Однако это, в свою очередь, может произойти только через Святого Духа, Который есть сила общения, элемент посредничества, который сам как таковой является Личностью.

Бог разделяет Себя как любовь в Святом Духе. Фундаментальное действие Святого Духа: любовь, которая объединяет и привлекает к непреходящему единству. Церковь, экклесиа, это любовь, каритас.

Здесь вполне логичен переход к богословию Креста, богословию Евхаристии и богословию мученичества и проповеди, которые все вместе, а не по отдельности, могут привести к пониманию значения Евхаристии.

Остановимся на мученичестве, как "способе" стать евхаристистом. Свидетельство о смерти апостола носит литургический характер: его жизнь излита как жертвенный дар. Он прославляет Бога за то, что удостоился приобщиться к чаше Иисуса Христа в ожидании воскресения.
Сама по себе христианская жизнь, наполненная поклонением, согласующимся с Логосом, это евхаристия, в которой сам божественный логос молится в человеке и вовлекает человека в свое участие в божественном бытии. Евхаристия призывает к телесному выражению этой вовлеченности. Тогда как обретение своего призвание и следование миссии есть истинное служение космической литургии.

Добро, присутствующее в различных религиях, предлагает пути к спасению и делает это как часть действия Духа во Христе, но сами религии этого не делают. Также и добро в людях это часть действия Святого Духа, а не целиком результат усилий человека и окружающей его среды. Голоса умолкнут, но Слово останется. Истина и добро, которые существуют в людях, не должны быть потеряны, а должны быть признаны и оценены. Доброта и истина, где бы они ни были, исходят от Отца и являются работой Святого Духа. Семена Логоса разбрасываются повсюду. Однако нельзя и закрывать глаза на заблуждения и иллюзии.
В независимости от конфессии, религии или ее отсутствия мы всегда упираемся в две проблемы при взаимодействии: язык и применение наших догм на практике. Вот это реальные проблемы, а не то, что кто-то не прав. Опять же, когда протестант, православный и католик начинают объяснять что-то светскому гуманисту на его языке постмодернизма -- эти объяснения, внезапно, оказываются очень похожи, тогда как внутри этого "кружка", где каждый говорит на языке своей эпохи, по тому же самому вопросу возникают "непреодолимые" разногласия. Ну а вопрос "в чем основные положения ваших жизненных убеждений и как это выражается на практике" всегда полезно задать себе и новому знакомому.

Отрывки из речей тогда еще кардинала Йозефа Ратцингера на тему поместной церкви.

Церковь существует не ради самой себя, но должна быть инструментом Бога для собирания людей к Себе, чтобы приготовиться к тому моменту, когда Бог будет «всем для всех» (1 Кор. 15:28). Общение с Богом опосредовано общением Бога с человеком, которым является Христос лично; встреча со Христом приводит к общению с Ним и, таким образом, с Отцом в Святом Духе; на этой основе он объединяет людей друг с другом. Все это направлено к совершенной радости: Церковь несет в себе эсхатологический импульс.
Во-первых, это крещение: это триипостасный процесс, т. е. процесс полностью богословский, гораздо больший, чем процесс социализации в поместной Церкви, как его, к сожалению, так часто неверно истолковывают в наше время. Крещение не исходит от отдельного собрания; напротив, в крещении нам открывается дверь в единую Церковь: крещение есть присутствие единой Церкви и может исходить только от нее — от горнего Иерусалима, от нашей новой матери. В крещении вселенская Церковь всегда берет верх над поместной Церковью и созидает ее. [...] Любой, кто крестился в Берлине, чувствует себя как дома в церкви в Риме, или в Нью-Йорке, или в Киншасе, или в Бангалоре, или где бы он ни находился, как и в той церкви, где он был крещен. Ему не нужно сообщать о своем движении; это все одна Церковь. Крещение исходит из этой Церкви, и им рождаются в ней люди.

... это процесс объединения всех причащающихся во всеобщем общении, связывающем воедино небо и землю; живые и мертвые; прошлое, настоящее и будущее; и открывается навстречу вечности...

Это измерение таинства extra nos еще раз проявляется в служении епископа и священника: тот факт, что таинство священнического служения необходимо для Евхаристии, основан на том факте, что собрание не может совершать Евхаристию; оно должно получить его от Господа при посредничестве единой Церкви. Апостольская преемственность, составляющая священническое служение, охватывает как синхронический, так и диахронический аспекты концепции Церкви: оба относятся ко всей истории веры от апостолов и далее и находятся в общении со всеми теми, кто позволил себе собраться вместе с Господом, чтобы быть Его телом.

[Служитель Церкви] является епископом не как личность, а по принадлежности к телу, коллегии, что, со своей стороны, означает историческую преемственность коллегии апостолов. Постольку чин епископа возникает из единой Церкви и ведет в нее. Здесь, в частности, становится ясно, что нет богословского противоречия между поместной церковью и Церковью в целом. Епископ в поместной церкви представляет единую Церковь, и он созидает единую Церковь, созидая поместную церковь и пробуждая ее особые дары на благо тела в целом. Должность преемника Петра является частным случаем чина епископа и особым образом направлена на ответственность за единство всех поместных церквей и всей Цкркви. Однако это служение Петра и его ответственность не могли бы существовать, если бы до него не существовала Вселенская Церковь. В противном случае это было бы цеплянием за пустоту и представляло бы собой абсурдное требование. Нет сомнения в том, что правильное взаимное отношение епископата и первенства неоднократно приходилось открывать заново, даже через муки и страдания. И все же правильно начинать эту борьбу только тогда, когда она рассматривается с точки зрения первенства истинной миссии Церкви и всегда является ее частью и подчинена ей: точка зрения задачи приведения Бога к людям и людей к Богу. Церковь нужна для Евангелия; и все в ней должно вращаться вокруг этого.

Для христианского проповедника это означает, что он говорит не по своей воле; скорее, он делает себя голосом Христа, чтобы освободить место для самого Логоса и через общение с человеческим Иисусом привлечь людей к общению с живым Богом.
Принадлежность Господу, ставшему слугой, принадлежит ради тех, кто принадлежит Ему. Это означает, что служащий может дать в святом знамении то, что он не может дать из своих собственных средств: он раздает Святого Духа; он освобождает людей от грехов; он представляет жертву Христа и Самого Христа в Его священном Теле и Крови — все это привилегии, сохраненные Богом, которые ни один человек не может получить для себя, и никакая община не может делегировать ему. Если «характер» есть, таким образом, выражение общения служения, то, с одной стороны, он показывает, как в конечном счете всегда действует Сам Господь и как, с другой стороны, в видимой Церкви Он все же действует через людей. Таким образом, «характер» гарантирует «действительность» таинства даже тогда, когда слуга недостоин, но это суд над этим слугой и требование жить в таинстве.

Евангелие от Иоанна как «Слово». Отношение «голоса» (vox) к «слову» (verbum) помогает прояснить взаимоотношения между Христом и священником. Слово существует в чьем-то сердце еще до того, как оно будет воспринято органами чувств через голос. Через посредство голоса оно затем входит в восприятие другого человека и затем также присутствует в его сердце, при этом говорящий ни в каком смысле не теряет слова. Таким образом, сенсорный шум, то есть голос, переносящий слово от одного человека к другому (или другим), исчезает. Слово остается. В конечном счете задача священника состоит просто в том, чтобы быть голосом слова: «Ему должно расти, а мне умаляться» — у голоса нет иной цели, кроме как передать слово; затем он снова стирается. На этом основании одинаково ясны и статность, и смирение священнического служения: священник, как и Иоанн Креститель, есть чисто предтеча, служитель Слова. Важен не он, а другой. И все же он всем своим существованием является голосом; его миссия состоит в том, чтобы быть голосом для Слова, и, таким образом, именно в том, что он радикально упоминается, зависит от кого-то другого, он принимает участие в росте миссии Крестителя и в миссии самого Логоса. В том же духе Августин называет священника «другом жениха» (Ин 3, 29), который не берет себе невесту, но тем не менее разделяет, как друг, радость венчания. Господь сделал раба своим другом (Ин. 15, 15), который теперь является домочадцем и пребывает в доме, — из раба он сделался свободным человеком (Гал. 4, 7; 4, 21-21). 5:1).8
Сам священник должен быть «пневматическим» христианином, человеком духовным, человеком, пробуждённым и движимым Духом Святым. Задача Церкви — позаботиться о том, чтобы этот харизматический характер таинства был замечен и принят. Ей не следует в своем рвении к прогрессу и продолжению своих мероприятий ставить числа на первое место и принижать требования духовного аспекта.

В некоторых обстоятельствах особой необходимости Церкви приходится принимать экстренные меры. Но эти чрезвычайные мероприятия следует понимать как открытые для сакраментальных приказов, как ведущие в этом направлении, а не как уводящие в сторону. В целом, Церковь должна сводить к минимуму административные меры, которые она для себя принимает. Она не должна чрезмерно институционализировать себя; скорее, она всегда должна оставаться открытой для непредвиденного и незапланированного призыва Господа.

Христос как Господь может быть среди нас и для нас только потому, что Воплощение не было Его последним словом. Воплощение совершается в крестной смерти и в Воскресении. Это значит: Христос может прийти только потому, что Он прошел перед нами путем жизни Святого Духа и разделяет Себя через Него и в Нем. Пневматологическая христология святого Павла и прощальные речи в Евангелии от Иоанна, вероятно, еще не заняли достаточного места в нашем взгляде на христологию или пневматологию. Однако новое присутствие Христа в Духе является необходимой предпосылкой существования таинств или любого присутствия Господа в таинствах.

Верно только то, что в ней есть различные функции и что Бог снова и снова пробуждает пророческих личностей — это могут быть миряне, монахи или даже епископы и священники, — которые возвещают ей правильную весть, которая не работы «института» достигают достаточной силы.

Женщины на самом деле никогда не были епископами или священниками, но они были среди тех, кто продвигал вперед апостольскую жизнь и ее вселенскую задачу.
В Церкви всегда должны быть служения и миссии, которые не принадлежат исключительно поместной Церкви, а служат задаче, данной всей Церкви, задаче распространения Евангелия.