Эпилог
Солнечные лучи согревают землю и создают чудесные узоры сквозь зелёные листья. Ветер шелестит зелень, под ребяческий гомон и смех. В столь чудесное солнечное утро многие выходят прогуляться и насладиться теплом. Маленький мальчик лезет на дерево, под крики своих двух друзей. Он пытается достать синий мячик, который они случайно закинули на дерево во время игры. Ещё несколько детей весело копаются в песочнице, пока их матери общаются между собой. Две девочки играют в догонялки, едва не сбивая с ног другую малышку. Она отбежала чуть вперёд от родителей и теперь идёт вприпрыжку. Ей не интересны копания в песке и догонялки, она даже не смотрит по сторонам. Она задрала голову вверх и заворожено рассматривает игру листьев и света и думает, что её сестрёнке бы это тоже очень понравилось.
Малышка застывает, переставая идти, опускает пятки на землю и останавливается. Она оборачивается на родителей, что неспешно шли чуть позади неё всё это время, тихо разговаривая между собой.
– Когда придёт Лилú?
Родители остановились недалеко от неё. Женщина складывает одну ладонь в другую и поджимает губы, в то время как папа подходит ближе и садится на корточки перед ней.
– Она же придёт?
– Чуть позже, дорогая. Она обязательно вернётся к нам.
Малышка опустила голову, не в силах смотреть в васильковые глаза, и сжала подол своего любимого мягкого платья в кулачки.
– Я соскучилась, – тихо и обиженно пролепетала девочка. Ещё немного и из её глаз были готовы потечь слёзы, – Почему мы гуляем без неё? Я хочу показать ей деревья и слушать их сказки.
Девочка почувствовала аккуратное прикосновение к своей макушке. Мама всегда гладила её по голове, когда ей становилось грустно. Или когда девочка знала, что родные заняты и не могут уделить ей время или дать ей то, что она хотела. Сестра тоже гладила её по голове, но делала это иначе, а волосы вечно путались в её кольцах. Иногда это было больно, но она всё равно ни за что не отказалась бы от ласки своей сестры.
– Я уверена, ей они очень понравятся. Ты покажешь ей их позже, хорошо, дорогая?
Девочка кивает, зная, что мама права. Мама всегда права, так говорит папа.
– Пойдем к пруду, – мягко предлагает мужчина, и девочка снова кивает, стараясь унять слёзы. Она не хочет расстраивать родителей. А ещё, она очень любит смотреть на уточек и безобидные кувшинки. Здесь они всегда были безобидными и не могли укусить.
Они уходят от детских криков и визгов дальше вглубь парка. Солнце греет и золотит волосы матери и дочери, делая их почти рыжими, просто разных оттенков. Девочка больше не смотрит в небо и на кроны деревьев. Она идёт за руку с папой, прижимает второй кулачок с колечком, висящим на золотой цепочке, к сердечку и смотрит себе под ноги, рассматривая круглые камешки.
Озеро такое же, как и в прошлый раз. И в позапрошлый. И каждый раз до. Утки спокойно плавают и часто подлетают к людям в поиске семечек и круп. Мариэлле нравится кормить их. Она боялась, особенно когда кто-то из них залетал на руку, голову, плечо, но продолжала их кормить. Она не знает, что это последний раз, когда она видит это озеро, но всё равно послушно говорит «Пока-пока» и машет птицам на прощание.
– Когда она вернётся? – не выдерживает и снова спрашивает малышка. Ей безумно нравится в оранжерее в доме, где они сейчас живут. Она очень хочет показать всё это сестре, но её до сих пор нет. А потом девочка сильнее стискивает подол платья, задумавшись, и спрашивает, – Когда мы вернёмся домой?
Папа на секунду грустнеет, но берет себя в руки так быстро, что малышка ничего не замечает. Он подходит ближе, садится на корточки, как всегда, когда хотел её успокоить или сказать что-то важное и, часто, неприятное. Они приехали в этот дом так внезапно, что Мариэлле было очень страшно. Она долго боялась выходить из своей новой большой спальни даже в туалет. И ей совершенно не нравится то, что её любимой сестрёнки до сих пор не было рядом. Девочка уже чувствует, как скоро начнёт дрожать и плакать в истерике. Она не знает, что происходит, и это сводит её с ума.
— Где Лилú? Где сестрёнка? Я хочу домой.
Мужчина опускает голову на секунду, собираясь с мыслями, а после поднимает взгляд синих глаз на неё. Девочка тут же отводит свои серые глазки в сторону, но позволяет ему взять её ладошки в свои.
— Мы больше не вернемся, — говорит он мягко и спокойно, но это не мешает стать произнесенной фразе концом света. Она резко распахивает свои большие глаза и с ужасом и неверием смотрит на папу. Она хочет отступить, но не хочет вырывать свои руки из больших и тёплых, — Теперь мы будем жить здесь.
У неё дрожит губа, и первые слезы обжигают нежную детскую кожу. Она дрожит и почти не чувствует всего этого. Что значит, они не вернутся?
— Где Лилит? Мы её бросили? Почему мы уехали без неё?
Всё те же вопросы, что и перед поездкой. А ответов по-прежнему нет. Иногда мужчине казалось, что их младшая дочь не привязана ни к кому так сильно, как к своей старшей сестре. Но он никогда не мог и подумать, что это может стать такой проблемой.
А у Мариэллы всё внутри обрывается и медленно погибает. Она в ужасе. Она в истерике. Она слишком долго была в стрессе, и больше всего на свете ей хотелось уткнуться в шёлковую ночнушку сестры, зарыться в её волосы или запустить руки ей под кофту и обнимать долго-долго, крепко-крепко. И чувствовать такие же крепкие объятия в ответ. Чувствовать, как она смеётся, успокаивая её. Чувствовать мягкие поглаживания и слышать нежный голос.
Она напугана. Она ничего не понимает. Плачет. Где Лилит? Где её сестрёнка, которая всегда её обнимала, словно хотела укрыть от всего мира и всех опасностей, всей боли? Почему они хотят уехать без неё? Почему они уехали без неё? Бросили! Оставили одну! У малышки почти начинается паническая атака, когда отец крепко прижимает дрожащее тельце к себе, не в силах произнести ничего, кроме тихого «Чш-ш-ш-ш».
Они хотели сказать ей раньше, что уезжают насовсем, но не смогли. Она и так отказывалась ехать. Их спокойная, тихая и послушная дочка устроила им настолько полномасштабную истерику, что Амариллис пришлось наложить на неё успокаивающие чары.
Август подумал, что прогулка по оранжерее, которая только начала заполнятся растениями, поможет дочке освоиться и почувствовать себя лучше. Он собирался предложить ей посадить пару растений вместе, но не учёл, что был не единственным, кому она часто помогала в этом деле. Он не хотел усугублять ситуацию.
Спустя время девочка успокаивается и согласно, пусть и обессилено кивает, когда папа предлагает пройтись дальше, где уже больше посаженных растений. Девочка всегда любила их так же сильно, как свою сестру или рисовать.
– Потом их будет больше, – спокойно и ласково говорит мужчина, стоя на расстоянии позади дочери.
Она тянется на носочках, пытаясь попросить монстеру пригнуться, но та её не слушается. На самом деле, девочка этому не удивлена, но снова расстроена – это не первый раз, когда она не может использовать свою магию, но говорить об этом родителям пока не хочет. Боится и переживает о том, что не хочет доставлять им неудобств. Она надеется, что после того как снова окажется в Ливрале, всё восстановится. Она давно там не была. Она тоскует по магическим лесам так же сильно, как и по родной сестре, а потому сжимает колечко, висящее на цепочке у неё на шее, сильней. Может быть, она на самом деле сейчас где-то там? В Ливрале безопаснее, чем в мире людей. Она хотела, чтобы сестра была в безопасности.
– Мы можем съездить в выходные в садовый центр и вместе выберем, хорошо?
Девочка не хочет произносить и слова, поэтому лишь согласно кивает.
Возвращается мама. Девочка это чувствует и слышит по легкой поступи, но не оборачивается. Она всё ещё думает, что может заплакать и не хочет расстраивать маму, а потому не видит, что папа становится отчаянно-печальным. Он целует её руки, в висок, они о чём-то тихо шепчутся, но девочка привыкла к их тихим разговорам и не вслушивалась в них. Август моляще смотрит на свою жену. Она тоже, но при этом всё же решительно.
— Я понимаю, что просить тебя об этом просто бесчеловечно, поэтому если ты не уверен, я отпущу...
— Моё сердце принадлежит тебе, — донеслись отрывки тихого разговора родителей.
Август вложил в руки жены несколько свежесорванных анютиных глазок. Женщина прижала их к груди, а после чуть наклонилась и создала на их месте незабудки. Взамен она отдала мужчине веточку дуба.
— Сбереги её. Сбереги нас.
— Обещаю, душа моя.
Мама спокойно подходит к дочери, и только тогда она, наконец, оборачивается к ней, женщина наклоняется к ней, гладит по щёчкам и целует, сначала в лоб, потом в макушку. Она просит её быть сильной и смелой, ради отца.
– Ты... ты тоже уходишь? Мамочка, почему ты...
– Я найду Лилит. И мы вернёмся.
– Правда?
– Я сделаю всё, что в моих силах, – произносит словно клятву, а после просит от девочки не менее серьёзное обещание в ответ, – И ты тоже. Пообещай, что будешь сильной девочкой, Мариэлла Августа. Обещаешь?
Малышка редко слышала свое полное имя. Когда мама так её называла, значит, это было важно. Поэтому она смотрит маме в её серые глаза и кивает. Женщина улыбается. Грустно, но девочка этого ещё не понимает. Она понимает, что что-то не так, но что именно – ещё нет, а потому неосознанно тянется рукой к цепочке, сжимая зеленоватое колечко с меняющим цвет камнем. Мэри оно очень нравилось и ей казалось, что камень волшебный, как и те, что были в её ключе и ключе сестры. Но та лишь всегда улыбалась с тихим смехом, говоря «Это просто александрит». Мариэлла стала всегда таскать его с собой, не выпуская из рук, боясь, что когда сестрёнка вернётся, сильно расстроится, если она потеряет её кольцо. А потом Амарилис начинает тихо петь колыбельную:
Небо засыпай, баю баю бай,
Сердце тише, не мешай.
Силы отдавай, возврати их в край,
Где цветёт сирень, где кружит сам май.
Она долго смотрит на дочь, словно запоминая, а потом шепчет:
— Прости, родная.
И мир выкипает до кипенно-белого.