По другую сторону леса

Первое, что поняла Мариэлла – она не могла колдовать. До тех пор, пока на ней были эти отвратительные широкие оковы с толстыми шипами внутри, она не могла использовать свою магию. И от бессильной ярости негодовала не только она, но и сама магия, что бурлила в ней. Словно имея своё собственное сознание, она бурлила, жглась, кололась и щипалась, лишь бы выйти наружу. Результат – ободранные острыми шипами в кровь запястья, оторванные беспокойными пальцами заусенцы на трети пальцах рук, убитые в кровь и мясо губы и пульсирующая невыносимая мигрень, которую сводило с ума звонкое капанье воды. Браслеты были на месте.

Мариэлла не знала, сколько прошло времени. Возможно, длились первые сутки, возможно уже наступили вторые-третьи. Было сложно ориентироваться, когда нет ни одного окна, непонятно сколько прошло времени, пока она не очнулась, сколько провела без сознания ещё в одной отключке. Иногда, истощённый событиями и эмоциями, мозг девушки улетал в прострацию, оставляя её безвольной тряпичной куклой. Или шарнирной – вторые ей хотя бы нравились больше. В этой ситуации, её мозг тоже успел сделать так один или два раза. В таком состоянии время словно и вовсе переставало существовать, становилось тягучим, и вязким, и совершенно не имеющим значение, как и всё вокруг. Возможно, мозг сделал так ещё и затем, чтобы девушка перестала вредить себе только больше. Возможно, она засыпала в моменты, когда казалось, что просто моргнула.

Она стала думать, как выбраться отсюда почти сразу как пришла в себя. Идей не было до сих пор, во всяком случае, достойных, а те, что были, основывались на магии. А это означало необходимость снять оковы с запястий любой ценой. Интересно, а после этого у неё останутся шрамы? Или её организм сумеет регенерировать достаточно, чтобы не осталось следов этого ужасного месива? Мэри не видела своих рук, но чувствовала запёкшуюся кровь, жжение ран и надеялась избежать заражения крови.

Ей нужно было взять с собой перекись, но не было никаких шансов, что её не спёрли бы так же, как и её любимое кольцо. Она была готова убить тех, кто его украл, но была скована по рукам и ногам, как и её магия.

От болезненных пульсаций мигрени, то с одной стороны, то с другой, немного спасали холодные каменные стены, к которым она подползла ближе и прислонялась то одним виском, то другим. Хотелось хныкать, ныть и кричать, но она лишь тихо утробно рычала в самые тяжёлые моменты и отрывала очередной кусок кожи с губ.

Самой мучительной была попытка попить. Мало того, что пришлось достаточно болезненно уронить себя грудью на пол, чтобы дотянуться до неё, так ещё и сама вода цвела и пахла. Буквально. Мэри чуть не вырвало, но она проглотила вырывавшуюся желчь быстрее, чем осознала, что сделала. Обо всём остальном она старалась не вспоминать.

Мариэлла чувствовала головокружение и на краю сознания радовалась близящейся отключке. Мизерный шанс, что, когда она очнётся, мигрень спадёт, не мог не радовать. Возможно, тогда ей удастся найти другой способ выбраться. Тот, который ей по силам. Но послышались странные звуки. Мэри с трудом открыла глаза и сжала губы как можно плотнее, чтобы не хмуриться – от этого боль в висках становилась лишь сильней. Такие звуки были, когда мимо неё быстро пролетала фея. Или когда она швыряла сильные магические атаки в мишень. Сердце забилось вскачь. Тяжёлые липкие веки всё норовили сомкнуться. Мигрень сковывала виски. Ей это всё очень не нравилось.

Послышался оглушающий грохот двери. Её словно не просто открыли, её выбили с петель, отшвырнули со всей силы в стену. Мэри не выдержала и зажмурилась, прокусывая тонкую кожу нижней губы. В глазах вспыхнули искры. Если это продолжится, слёзы польются сами собой.

Какой-то лязг. Неприятный даже в обычном состоянии, невыносимый сейчас. Он пронёсся эхом по темнице, под взъярённый стук каблуков и аккомпанемент шума огня. Такой же шум издавали горящие шары, когда она случайно увидела на улице репетирующих факиров.

Огонь – это свет. Мэри была уверена, что сдохнет, если её клетка озарится светом прямо сейчас.

– Я сказала только одному, – прозвучал громкий, властный и с отчётливой, едва сдерживаемой яростью, голос. Неужели, монстром, у которого в арсенале были детские кандалы, могла быть женщина?

Что ей ответили собеседники, девушка не слышала. Она изо всех сил старалась не заорать, разрывая уже давно болевшее от подавляемых истерик горло окончательно.

Стук каблуков отчётливо разносился по подземелью. То, как женщина шла, лишь подтверждало переполняющие её гнев, озлобленность и пылкость. Мэри бы не удивилась, если звуки огня исходили от самой женщины. Мэри живо представила, что та не несёт факел, а воспламенилась сама от всех испытываемых ею эмоций. Нимфа совершенно точно не захотела бы встать у неё на пути. Даже будучи свободной.

– Показывай, – прогремел приказ. Мэри не завидовала тому, кому он предназначался. А потом кровь заледенела, моментально превращаясь в острые кристаллы, когда голос прозвучал вновь, – Где она? Где. та. нимфа, которую притащили эти жалкие отродья-упыри, стащив кольцо?

Каковы были шансы, что здесь была ещё одна нимфа, у которой похитители украли кольцо? Кажется, стоило начинать молиться Матушкам о безболезненной смерти. Если они, конечно, вообще существовали и слышали её. То, что её ждала смерть в весьма обозримом будущем, сомневаться не приходилось. У Мэри больше не было ни единого шанса спастись.

Как бы ни хотелось надеяться, что речь шла не о ней, ждать приближение тёплого света и звука каблуков, что лишь чудом не крошили камни под собой, долго не пришлось. Мариэлла прикрыла глаза, стараясь расслабиться. Она откинула голову, больно ударившись затылком, после того как ещё раз попробовала стянуть хоть один из треклятых наручников. Конечно, у неё ничего не вышло, кроме как расковырять уже имеющиеся раны.

Когда огонь осветил всю крохотную камеру, Мэри продолжила держать глаза закрытыми и пыталась контролировать своё тяжёлое дыхание. Она не притворялась спящей. Это было бы нелепо. Она не открыла глаз и не стала смотреть в сторону прутьев, пока не убедилась, что свет больше не станет ярче. Она сжала кулаки и перебрала собственные пальцы, прежде чем отнять голову от стены, смотря в освещённый, впервые за всё это время, проход. И задохнулась.

Высокая тёмная фигура моментально погасила огонь в ладони почти до минимума. Уменьшившись, он стал голубым, почти фиолетовым. Мэри пришлось постараться, чтобы снова привыкнуть к темноте. А когда её зелёные глаза смогли вновь отчётливо видеть, то лёгкие отказались работать на пару с замеревшим сердцем. Женщина была настолько прекрасна, даже во тьме, насколько была в ярости и откровенном бешенстве.

Тёмной фигурой оказалась невероятной красоты молодая женщина. Чёрный локон, слегка переливающийся фиолетовым в отблеске огня, закрывал ей часть глаза, но она и не думала убирать его, пока стояла прекрасной статуей и рассматривала пленницу. Мэри старалась не смотреть ей в глаза. Но она заметила, как сверкают кристаллы на тёмном платье. Заметила острые чёрные ногти, похожие на когти Николь. Мазнула взглядом по аркам и каменным стенам темницы и только потом заметила замявшегося стражника в металлическом облачении. Возможно, тот странный лязг был от поклона. Во второй руке, опущенной и спрятанной в тени, слегка поблёскивало знакомое кольцо с шестью крошечными бриллиантами и крупным александритом в центре. Это было её кольцо. То самое, за которое она была готова убить своих похитителей.

– Отрывай сейчас же.

Голос был тот самый. Это заставило пробежать табуны мурашек по телу. Всепоглощающая ярость никуда не делась, даже если в этой фразе она сдерживалась заметно лучше.

Связка ключей упала с оглушающим грохотом. Мэри дёрнулась, почти сжавшись, и едва не заскулила от боли. Это было невыносимо. Мариэлла не знала, что этой женщине нужно, но радовалась, что не знала никаких секретов королевы Амариллис и Совета. Если её собирались пытать, то пытка началась уже давно. Если её собиралась пытать эта женщина, у Мариэллы не было никаких шансов.

Мысли спутались. Она не знала, в чём провинилась помимо того, что была так близко к барьеру. Она надеялась, что Жану удалось сбежать, в отличие от неё. Она знала как выглядит дворец изнутри и ещё некоторые факты, но даже не смотря на их малозначительность, Мариэлла не была уверена, что сможет сдержать в секрете от неё даже их.

Дверь распахнулась с жутким скрипом. Стражник едва не отлетел в ближайшую стену, не успев отойти в сторону. Женщина была как ониксовый смерч, сметающий всё на своём пути. Мариэлла ожидала, что её схватят за волосы или одежду и потащат куда-то. Ожидала звонкой пощёчины. Ожидала бездонной боли. Она не ожидала ветерок, проскользнувший меж острых зубьев всех четырёх кандалов, как и не ожидала звонких ударов металла о камень. Она готовилась грызться и защищаться. Она не готовилась, что её освободят от оков. Но пока осознание не осело в голове, женщина осторожно, но крепко схватила её за предплечье, вывела из клетки и магией ветра впечатала в стену стражника. В следующий момент её оглушил звук захлопнувшейся решётки.

– Пусть Ян с тобой разбирается, – тоном, не терпящим возражений, произнесла женщина и мягко подтолкнула нимфу куда-то вперёд.

Мэри волновала мысль о том, что женщина всё же сумела взять свою ярость под контроль, заметно меньше, чем мысль о том, что у неё было её кольцо. Ей нужно было сбежать. Но проверить, вернулась ли к ней магия, она пока не могла – руки и ноги плохо слушались, да и женщина шла очень близко. Мэри чувствовала тепло ладони у себя чуть выше поясницы. Почти прикосновение, на тонкой ощутимой грани. Она пыталась сконцентрироваться на всех этих ощущениях, но мигрень отказывалась быть игнорируемой. Нимфе было плевать. Мигрени были у неё с детства. Она не позволит этому стать причиной собственной смерти. Поступь незнакомки стала чуть мягче, но это не означало, что после та не выльется на Мариэллу в полном объёме.

Небольшая, но явно тяжёлая дверь была раскрыта нараспашку. Второй стражник, со шлемом, защищающим и скрывающим лицо, стоял, словно натянутая тетива. Он не шелохнулся, когда они прошли мимо. Незнакомка резко дёрнула рукой, и дверь захлопнулась, со всей силы впечатываясь в раму. Мэри не смогла не вздрогнуть и не зажмуриться, как бы ни хотела казаться стойкой и храброй. Женщина опустила тёплые ладони ей на плечи, не касаясь кончиками пальцев, от чего мурашки побежали табунами. Мэри сделала вид, что это на неё не повлияло. Сил говорить не было никаких. Поэтому они молча шли туда, куда вела её незнакомка.

Мэри не рассматривала место, под которым располагалась её клетка. По сравнению с темницей, здесь было гораздо больше света, благодаря огромным окнам. Мэри смотрела себе под ноги, чтобы не упасть, и первым делом как можно незаметнее нащупала ключ в потайном кармашке. Прислушивалась к лёгкому шуму бесконечных слоёв платья, мерному стуку каблуков о камень, невыносимому эхо. С её мигренью, здесь было слишком светло и громко.

Они свернули несколько раз, но выше больше не поднимались. Вскоре стало темнее – они вошли в коридор, где окон больше не было, а значит, Мариэлла могла украдкой осмотреться. Старый тёмный камень. Возможно, не чёрный, но серый, это было сложно разглядеть. Ампельные растения и мох ползли по стенам и чувствовали себя прекрасно. Мэри ощущала их тепло, как ощущала тепло незнакомки, но не позволяла ему себя обмануть. Ещё неизвестно, зачем она её вытащила оттуда. Неизвестно, что ей было нужно. Неизвестно, чем это закончится для неё. Возможно, её сейчас вели на казнь, а она даже не пыталась сопротивляться.

Спустя ещё три поворота, они оказались у высокой резной двери. Женщина, не раздумывая, отворила её магией. От фиолетового света зарябило в глазах. Когда Мэри не сделала и шага, та слегка подтолкнула её вперед. Ноги подкосились. Она едва не упала, но сумела устоять, сделав несколько шагов внутрь комнаты.

Комната была высокой и мрачной, как, вероятно, и всё остальное здание, но красивое, как входная дверь. Резное готичное окно, за которым плотная тёмная листва не давала просочиться такому же количеству света, что было в первом коридоре. Шкаф для различных книг и свёртков, прямо в деревянной стене, чем-то отдалённо напоминающий некоторые шкафы из дворца. Коричневый диван. Плотные шторы. Резная кровать с роскошным чёрным балдахином и банкетка. Это была спальня. Спальня этой женщины. Странный выбор.

Пока они сюда шли, Мэри была готова поклясться, что больше в гигантском помещении никого не было. Но стоило ей обернуться к двери, то рядом с прекрасной и, несомненно, опасной незнакомкой стоял мужчина. Он стоял, согнувшись в три погибели, и кивал на каждое её тихое слово. А после моментально удалился, едва ли не сбежав. В следующее мгновение Мариэлла узнала, что глаза незнакомки были глубокого фиолетового цвета. Она стояла в дверном проёме, не двигаясь ближе, а от того, не позволяя двери захлопнуться. Она рассматривала её гораздо внимательнее, чем это делала Мэри, словно стараясь выцепить каждую мелочь, каждую деталь. Мариэлла знала, что кроме крови и испорченной простой одежды в ней рассматривать было нечего. Зато саму женщину можно было рассматривать как дорогую и невероятно красивую статуэтку. Но Мариэллу больше волновало её кольцо и варианты возможного побега.

Когда незнакомка сделала первый шаг вперед, Мэри пришлось взять под жёсткий контроль каждую клеточку своего тела, чтобы не сделать шаг назад или и вовсе позорно упасть на пол. Впервые её посетила мысль, что острые шипы кандалов могли быть отравлены.

– Как, – осторожным срывающимся голосом, начала было она, но быстро оборвала и взяла себя в руки, – Ты помнишь, как долго находилась там?

Первым порывом Мэри было ответить, что «Нет, я не знаю» – вероятно, сократив ответ до одного слова. Но сразу после быстрого осознания, что молчать – не вариант, она задумалась.

– С пятницы.

Женщина всё ещё разглядывала её как дикого раненого зверя, словно это не Мэри было нужно бояться её. Это было несуразно. Нимфа не купится на этот спектакль, прекрасно понимая, что опасный и непредсказуемый зверь здесь вовсе не она.

– Два дня, – болезненно выдохнула женщина и от боли закрыла глаза, – Почти два дня, а я ни сном, ни духом.

Её бордовые губы сжались в тонкую линию прежде, чем она снова открыла глаза. Мариэлла ничего не понимала, но была готова в любой момент перейти от реакции «замри» к «беги» или «убей».

Раздался тихий стук – три-два-два-два. Женщина отворила закрывшуюся дверь, забрала поднос и поставила его на тумбу, рядом с дверью. Мариэлла внимательно следила за каждым её действием. Женщина простояла, приложив ладонь к поверхности чёрной двери, вероятно, дожидаясь пока слуга уйдёт, а после очертила пальцами четыре завитка и обвела их в круг. На двери вспыхнул и погас узор.

«Запирающее заклинание» – догадалась Мариэлла.

Только после этого женщина вернулась к подносу и поставила его на кровать, садясь на банкетку. Теперь Мэри отчётливо видела странные зелёные лоскуты материи, большой кубок, наполненный жидкостью, две лепёшки на тарелке с цветами и горохом. Ещё там стояла непонятная глубокая ёмкость, закрытая крышкой. Заметив, что Мэри вновь не сдвинулась с места, женщина заговорила.

– Садись.

Тон был спокойный, но сдержанный. Если это были пытки, то достаточно странные. Если она хотела, чтобы Мэри ей доверилась, обмякла и рассказала всё сама, то нимфа не собиралась забывать тот кошмар в подземелье.

– Тебе нужно обработать раны, – всё тем же тоном произнесла женщина. Отказы явно не будут восприняты хорошо. Возможно, если Мэри сделает вид, что купилась на эту игру и будет послушной, то сумеет выкрасть своё кольцо и сбежать.

– В еде были подавители магии, шипы так же смазаны ими, – неожиданно добавила она, – так что, давай без глупостей. Прошу.

Еды Мэри не помнила, но шипы не забудет никогда.

Незнакомка смачивала зелёную ткань в приятно пахнущей воде, которая оказалась в закрытой посудине, а после аккуратно смывала кровь и грязь с рук. Стоило ей потянуться к лицу, как Мэри дёрнулась назад. Не специально. Но женщина лишь застыла на мгновение, а после отдала влажную ткань ей.

– Сможешь сама обеззаразить раны на ногах?

Вопрос остался без ответа, но ткань Мэри взяла, не раздумывая. Холод пальцев и металла моментально привлёк её внимание. На нескольких пальцах незнакомки были прекрасные кольца. Женщина осторожно, словно действительно боясь напугать, убрала руку и отошла в сторону окна и высокого книжного шкафа. Можно было попробовать сбежать, но её собственное кольцо было всё ещё у неё, а дверь была заперта магическим замком.

Кровь отрывалась бордовыми кусочками. Прилипшая к волоскам, отдирать её было достаточно больно, но не больнее кандалов. Если они попробуют вновь надеть их – им придётся вырубить её снова.

Вода была смешана с травами и цветами – их крошечные частички свободно плавали в ней, прилипая сначала к ткани, напоминающей плотные бинты, а после оставались на коже. Мэри их не убирала. Она умирала без растений в этой клетке.

Круглые раны. Красные грубые рваные полосы. Если бы она сидела смирно, они были бы не столь ужасны. Она не жалела, что пыталась.

– Перестань, – тяжело вздохнула незнакомка. Нимфа? Ведьма? Травница? Может и вовсе оборотень? Она покачала головой, почти обречённо.

– Прекращай это. У тебя и так уже слишком много ран.

Мэри уставилась на неё настороженным и непонимающим взглядом. Каждая мышца одеревенела при её приближении. Та не была злой, но нимфа всё ещё ждала вспышки гнева. Она не заметила, когда начала снова жевать свою губу, пока девушка не наклонилась и осторожным движением не опустила кожу вниз. Она не заметила, как перестала дышать, до первого осознания. Мэри расслабилась и вновь сжалась. А после бросила взгляд раненого бешеного животного, загнанного в ловушку.

– Твои губы...

– Всё нормально, – отрезала Мариэлла, вероятно, гораздо грубее, чем стоило.

– Что-нибудь ещё болит? Может стоит...

Мариэлла затрясла головой, не выдерживая.

–Кто вы и что вам от меня в конце концов нужно?

Незнакомка отступила на шаг. Её волосы слегка переливались в слабеющем вечернем свете. Чёрный камень на её кольце подозрительно знакомо блеснул. Чёрный лунный камень не имел ничего общего с настоящим лунным камнем, кроме голубой иризации. Мэри не помнила его названия. Но она помнила точное расположение книги, в которой прочла о нём и точное расположение текста. А ещё она отчётливо помнила слова Марка.

– Ты – Лилит.

Тёмные брови незнакомки моментально взлетели, а после она издала издевательский смешок.

– Что, уже успели рассказать? Даже интересно, что именно.

Она усмехнулась, но Мэри показалось, что это было даже как-то грустно и обречённо. Когда Андрей усмехался, в неё в словно впивались миллионы игл. Она чувствовала себя глупой и ничтожной. Сейчас ей хотелось наоборот подойти и обнять.

– Боюсь, ничего, кроме слухов.

– Тогда, точно ничего хорошего.

Женщина вернула взгляд фиолетовых глаз на Мэри. В голове никак не укладывалась мысль о том, что перед ней была принцесса Поселения и королева Жжёных земель. Но её одежда, интерьер покоев, её мимика и жесты, так похожие на жесты Её Величества королевы Амариллис, каждая деталь вокруг, лишь подтверждала эту простую истину.

– Еда для тебя, – спокойно уточнила королева, словно заранее знала, что Мэри не притронется к ней просто так, – вода из родника. Больше в ней ничего нет.

Мариэлле было безумно неловко и некомфортно. Но живот за эти два дня словно прилип к спине, а от запаха той воды, от одного только воспоминания о ней, Мариэлла чувствовала рвотные позывы. Если она намеревалась сбежать, еда и вода ей не повредят. Если они и отравлены, то с её смертью, решатся все её проблемы.

Так, в относительной тишине прошло ещё несколько минут. Лилит – если, конечно, это и правда была она, – это не понравилось, и она подошла ближе. Нимфа природы взяла одну из лепёшек и оторвала от неё половину. Одну – положила обратно, а вторую начала есть сама. Она отошла назад, и старалась дать как можно больше пространства ей. Она не давила. Давили тишина, недосказанность и постоянные брошенные взгляды глубоких фиолетовых глаз.

Хотелось кричать. Хотелось наорать. Но нимфа не сделала ещё ничего, за что это можно было бы сделать. Она вытащила её из темницы, предупредила об отраве, принесла поесть и обработала раны. Мэри помнила слова Марка. И слова Николь. От всех вопросов у неё раскалывалась голова. Нападение людей тридцать лет назад...

Пока Мэри не начала есть, то не осознавала до конца, насколько была голодна. Мэри не любила горох с детства и думала, что не сможет съесть его. Но когда она начала съедать по кусочкам лепёшки, когда их доела, решила всё же попробовать. Она ожидала рвотного позыва. Но горох оказался свежим и совсем молодым. Это был его единственный вариант, который она могла есть. Мэри не удержалась от удивлённого взгляда в сторону тёмной фигуры. Лилит смотрела на неё и поймала её взгляд. Увидев замешательство и явное удивление, королева мягко улыбнулась. Нимфа моментально отвела взгляд в сторону. Смотреть в чужие глаза всегда было крайне неловко и достаточно сложно для Мэри. Она не могла даже украдкой рассмотреть Тёмную королеву, ведь та постоянно смотрела на неё. Смотрела, рассматривала и словно не могла оторвать взгляда. Словно что-то искала в ней. Или запоминала.

Когда Мэри закончила, то неловко поставила всё обратно на поднос. Она не знала, что стоит сказать. Спросить её, куда можно убрать посуду? Поблагодарить за спасение, еду и извиниться за то, что тогда огрызнулась? Если да, то что сделать первым? И как вообще привлечь её внимание, для начала? К счастью, Лилит решила все проблемы, не произнеся ни слова. Она услышала стук посуды, а после магией перенесла поднос с кровати обратно на тумбу и подошла чуть ближе.

– Как давно ты в Ливрале?

Это не было тайной. Мэри не знала, зачем она это спрашивала, но, вероятно, она была в состоянии на это ответить.

– С конца июня, – она не добавила «Ваше Величество», не совсем понимая, необходимо это или нет. Её до сих пор не поправляли.

– Я, – начала было женщина, но запнулась на полуслове, – Ты была в Поселении, верно?

Вопросов и сомнений по поводу личности нимфы больше не возникало. Почему-то именно этот вопрос стал последним доказательством для неё. Мэри кивнула, отмечая, что Лилит спрашивала об этом даже немного застенчиво и неловко. Она была совершенно не похожа на существо, желающее напасть войной на весь остальной Ливраль.

– И как тебе? – Лилит не уточнила, но ей было явно интересно. Мэри склонила голову и слегка нахмурилась, пытаясь понять настоящую суть вопроса, и тогда собеседница уточнила, – Понравилось здесь, в Ливрале? Вероятно, ты уже должна была познакомиться с некоторыми нимфами, магами, ведьмами... Или тебя совсем из дворца теперь не выпускают?

Последнее предложение было сказано с грустным смешком. Мэри это проигнорировала. Мэри действительно была знакома с некоторыми. Но за пределами дворца были только Марк и Николь.

– Да. Хотя, прогулки по лесам, вероятно, придётся ограничить, – сказала она, не подумав. Но отступать было поздно, как и брать свои слова назад.

– Эти твари схватили тебя в лесу?

Мэри поджала губы на столь грубую формулировку с проклёвывающимися ростками чистого гнева.

– Я немного заплутала. И не сразу поняла, что это был за барьер.

– Но ты не заходила внутрь?

– А как я могла это сделать? – удивлённо фыркнула Мэри.

– Не знаю... Может ты тренировалась рядом, поранилась, кровь пролила...

Мариэлла удивлённо быстро замотала головой.

– Тогда я совершенно не понимаю, как ты здесь очутилась, – возмущённо и обречённо выдохнула Лилит. Она не злилась, скорее просто не понимала. Мэри тоже очень часто злилась, когда что-то не могла понять. Поэтому она выпалила правду.

– Я их не видела. Они напали на меня со спины, метали кинжалы, а после вырубили чем-то и притащили сюда. Очнулась уже в темнице в кандалах. К слову, была бы признательна, если бы вы вернули моё кольцо – они стянули его с моего пальца, пока я была без сознания.

Обычно Тёмные королевы в сказках за такое отрезали языки. Лилит тоже заметно разозлилась по ходу рассказа, но на словах про кольцо, моментально поменялась в лице.

– Конечно. Как я могла забыть?

Золотое колечко было тёплым. Лилит не выпускала его из рук с того самого момента, как вытащила Мэри из темницы, а может и гораздо раньше, но это не было важно. Как и все полученные раны, ссадины и синяки. Колечко моментально вернулось на своё законное место и было прижато к груди. Волну облегчения, прокатившуюся сквозь Мариэллу в тот момент невозможно описать словами.

– Мне жаль, что всё это произошло. Больше они и пальцем тебя не тронут.

Мэри насторожилась. И вспомнила обо всех странностях. Вопросов становилось всё больше. Мэри не знала, может ли она их задать, но всё же сделала это.

– Почему ты в этом так уверенна? – с вызовом спросила она. Сердце заледенело, увидев, как молодая женщина неловко отвела взгляд и не слишком довольно поджала губы.

– Потому что после перерождения, они уже не будут прежними версиями себя. А потом тебе уже хватит сил постоять за себя.

До Мариэллы не сразу дошёл смысл. А когда дошёл, картинки взъярённой королевы в темнице живо предстали перед глазами. Она их убила и, похоже, совершенно не жалела о сделанном. Она спасла её. Убила её обидчиков. Послала Марка шпионить за ней. Зачем? Зачем ей всё это было необходимо? «Держись от неё подальше». Поздно, Марк. Слишком, слишком поздно. Чем только она умудрилась приковать к себе внимание двух королев? Неужели это всё из-за маленькой элли?

– Я не понимаю...

Мэри прошептала это, но Лилит горько усмехнулась, услышав.

– Конечно же нет. Я вполне способна представить, что обо мне говорят вне барьера.

– Они называют тебя Тёмной и Падшей королевой. За то, что ты предала их народ.

– Предала? Хах... Сначала они не слушают Яна, а потом винят во всём меня. Как удобно.

– Кто такой Ян? – не раздумывая выпалила Мэри, хмурясь и всё ещё смотря исключительно вниз.

– Ян был членом нашего Малого Совета. И младшим братом жениха мамы. Он дважды пытался уберечь Ливраль от нападений, но оба раза его ни во что не ставили.

– Советник? – Мэри нахмурилась ещё сильней, роясь в паутине фактов из чужих рассказов. А после резко подняла недоумённый взгляд, – Разве это не тот Советник, которого все считают погибшим от твоих рук?

Лилит, кажется, задохнулась от такой информации и возмущения.

– Они думают, что я убила члена Совета?

Мэри плохо разбиралась в людях. Но в то, что Лилит этого не делала, Мэри поверила безоговорочно.

– Боюсь представить, что ещё они тебе про меня рассказали. Мне лишь остаётся надеяться, что среди этих сказочников не было мамы.

– Они мне ничего особо и не рассказывали, если ты про дворец.

– Тогда откуда ты всё это узнала?

– Слухи, – неловко ответила Мэри, передёрнув плечами.

– Неужели совершенно ничего?

Голос королевы был полон неверия настолько, что Мариэлла невольно вернула на неё свой взгляд.

– А должны были? – вырвалось у неё, – Они и так сделали слишком много для меня. Кто я такая, чтобы посвящать меня в дела королевской семьи?

То, как Лилит уставилась на неё, как подавилась воздухом, заставило нимфу чувствовать себя последней дурой.

– Что значит «кто я такая»? Они тебе, что, вообще ничего не рассказали?

Но по настороженному и непонимающему взгляду изумрудных глаз поняла – не рассказали. И пришла в бешенство. Мэри тоже разозлилась от непонимания и нехватки информации. От того, что все от неё явно что-то скрывают. От того, что она чувствовала себя ничего не понимающей дурой. И взорволась первой, пока Лилит от негодования хватала воздух ртом.

– Что вам всем от меня в конце концов нужно? К чему эти тайны и интриги? Неужели так сложно сказать хоть что-то?

– Они и должны были сказать тебе всё. Всё! Без утаек и этого грёбаного концерта! Бездна! Ты здесь уже четвёртый месяц, а они не рассказали тебе ровным счётом ничего?! Они чем вообще думали? Неужели они не понимают, какой опасности подвергают тебя, а ты ещё и не знаешь!?

Мариэлла замерла, не веря собственным ушам. То, что она слышала от элли было единственным напоминанием об опасности, помимо предупреждения о ядовитых растениях от Николь и полянах-кладбищах от миледи Флоренс. Лилит говорила явно о чём-то гораздо более серьёзном и важном. О том, что касалось непременно самой Мариэллы.

– Прекрасно. Просто прекрасно, – почти выплюнула она и повернулась к Мэри. Отчаянная мольба «Если знаешь, так расскажи мне правду» застыла в изумрудных глазах невысказанной. Но это и не было нужно. Лилит была полна решимости сорвать занавес с кулис, – Значит, ты знаешь, что королева Амариллис моя мать. Прекрасно. А знаешь, чья ещё она мать? Твоя! Она твоя родная мать, а наш отец её законный супруг.

Мэри не верила. У неё был шок. Слишком много информации.

– Нет, – выдохнула Мэри и резко затрясла головой. Это просто не может быть правдой.

Только заметив её реакцию, молодая женщина заземлилась.

– Это не...

Это не так? Это не может быть правдой? Что, чёрт возьми, здесь вообще происходит?

– Моя мать мертва...

– Это отец тебе такое сказал? – с возмущением и ужасом прикрикнула Лилит. Мэри промолчала.

– Я... я не помню.

Сбитый с толку голос и неуверенный ответ, заставили полыхающие нервы королевы остыть. Мэри ничего не понимала. Мэри была в ужасе. Она была готова схватиться за голову, впиться отросшими ногтями в волосы, в кожу и ходить туда-сюда, раскачиваться из стороны в сторону. Всего пара предложений, а нимфа уже была готова сойти с ума.

Лилит осторожно потянулась к ней, но девушка ужом увернулась от прикосновения и чуть взвыла, крепко сжимая саму себя в объятиях.

Моя мать мертва. Она мертва. Папа... он же так страдал всё это время. Она видела это. Она это знала. И совершенно точно у неё никогда не было сестры.

Лилит больше не старалась дотронуться до неё. Взамен этого, она начала говорить.

– Я не знаю, что произошло сразу после моего ухода. Но я примерно догадываюсь, что могло. Вероятно, они стёрли тебе память. Я и раньше об этом догадывалась, но... Не знаю когда, но к тому моменту, как я сумела найти способ приглядывать за тобой, прошло два года. Скорее всего, это была мама, я не думаю, что она бы позволила сделать нечто подобное с тобой кому-то другому. А ещё тебе сковали магию внутренним барьером. Других вариантов, почему ты прожила столько лет, не подозревая о собственной магии просто нет. Весной он начал рушиться, – спокойно, но в явном негодовании покачала головой Лилит.

– Не представляю, что было бы, если бы тебя не привели в Ливраль. Я знаю, что они хотели защитить тебя от меня. Знаю, что они сочли меня врагиней, пока я с Яном решала проблемы здесь. Я понимаю, почему они так поступили. Я знала на что шла и чем всё может закончится, если мы не сможем закончить задуманное, но это не отменяет того факта, что они должны были приложить явно больше усилий для твоей безопасности. Они забыли, что мир людей тоже опасен, но не смогли обеспечить тебе безопасность ни в одном из миров. Чем думала мама, скрывая всё от тебя – загадка. Тем более, что теперь ты единственная, кто может сменить её на троне.

Спокойный мягкий голос, пусть позже слегка и ожесточившийся, успокаивал и заставлял вслушиваться в каждое произнесённое слово. Мозг внимательно слушал всё и складывал новую информацию кирпичик за кирпичиком, чтобы после залатать пробелы в картине. От мысли, что для этого всю картину придётся сломать до основания и выстроить заново, хотелось лезть на стену, но она слушала и запоминала всё.

– Есть шанс того, что она стёрла память и папе?

Голос сиплый, хриплый, как после долгих рыданий. Сил сопротивляться не было совершенно. Она чувствовала себя пустой.

– Я не знаю, – обречённо покачала головой девушка, – Но я точно знаю, что у него всё так же хранится старый семейный портрет. И, вероятно, другие мелочи. Если сможешь их отыскать, то это будут прямыми доказательствами. Сомневаюсь, что ты поверишь мне, если наш папа столько лет морочил тебе голову.

– Он мне не врал, – слабая попытка защитить его от незнакомки.

– Но он молчал.

– Вряд ли он знал, что я снова могу пользоваться своей магией. Я достаточно хорошо всё скрывала.

– Так же как травлю в гимназии?

Мариэлла резко вскинула голову и, в едва скрываемом ужасе, посмотрела на Лилит. Она же в ответ лишь пожала плечами.

– Я же говорю, что приглядывала за тобой.

– Зеркала?

Королеве неохотно пришлось признаться, что это было так. Мэри прикрыла глаза от охвативших её ужаса и злости.

– Как ты узнала, что это моё кольцо? – задала она последний вопрос, чувствуя, что ещё немного и перестанет быть способной говорить. Неужели это кольцо и правда принадлежало маме? Лилит явно замялась, собираясь с мыслями. Мэри было очень хорошо знакомо это чувство.

– Потому что ты ещё с детства его любила. Я знала это. Иногда мне даже казалось, что ты так любишь находиться со мной именно из-за того, что тебе так сильно оно нравится. И поэтому отдала его тебе перед тем, как ушла в Деревню. Я не знала, чем всё закончится, поэтому хотела подарить тебе что-то значимое. Я хотела вернуться. Я не собиралась оставлять тебя, вас.

Мэри мелко кивнула пару раз, не соглашаясь, но принимая информацию к сведению, медленно опуская взгляд в пол.

– Пойдём, – сказала королева и сделала несколько шагов в сторону двери. Она протянула ей руку, понимая, что, вероятно, Мэри её не примет, – Я выведу тебя за пределы барьера. Прошу, возвращайся домой и хорошо отдохни. Через пару часов можешь съесть что-то более сытное.

– Моя магия...

– Подавители магии не способны действовать на все аспекты, – Лилит явно поняла, о чём хотела спросить девушка, и оборвала её речь, не позволяя мучить себя попытками спросить, – Ты – нимфа природы. Они слишком слабые для тебя, а кандалы, которые постоянно подпитывали зелье сняты, и раны обработаны.

Они прошли по длинным пустым коридорам. Судя по большим окнам, уже смеркалось. Они вышли через потайной ход. Мэри хотелось спросить, почему они не встретили ни одного стражника, как она может жить в столь мрачном и давящем месте, но сил на разговоры не было. Словно голосовые связки отказались работать. Мэри уже к этому привыкла. Возможно, она не сумеет заговорить вновь, пока вся эта информация не уляжется в голове. А её было слишком много. И верить ни во что из этого совершенно не хотелось. Но мозг уже начал обрабатывать, и этот процесс было невозможно остановить.

– Я не хочу, чтобы ты за мной следила, – было единственным, что она с таким трудом сумела выдавить из себя, вместо прощания.

– Если ты этого хочешь, – чуть погодя, с тяжёлым сердцем, ответила Лилит и открыла проход с помощью странного амулета.

Первым делом Мариэлла нашла раздвоенную лиственницу. Ещё никогда прежде задача попасть домой не была настолько легко выполнимой. Она открыла проход без малейших усилий. Магия была рада откликнуться даже малейшему призыву, лишь бы выбраться наружу, пусть и ощутимо жгла свежие раны.

Оказавшись дома, на неё так и не упало осознание всего произошедшего. Оно ощутимо нависало, давило свинцовыми тучами и было более чем осязаемо. Но пока всего лишь угрожающе висело над головой. В голове был сплошной сизый туман из Жжёных земель, который въелся под кожу, проник в её кровь через раны и не собирался никуда уходить.

Дома было тихо. Это было вполне обычной нормой, но в данный момент не уменьшало тревоги. Мариэлла посмотрела на обувь у входа, на часы в прихожей. Папа был в командировке, но прошло уже два дня, а нимфа не знала точной даты его возвращения.

Она обошла весь дом. В комнате нашла оставленный телефон. Естественно, разряженный. Наверняка, там были пропущенные от папы и до сих пор не прочитанные сообщения. Раньше Мэри бы охватила тревога. Сейчас ей было плевать и совершенно не до этого. Она поставила его на зарядку и вышла из комнаты.

Кабинет папы был на первом этаже, около лестницы и санузла. Чтобы туда попасть от входа, нужно было пройти через гостиную. Мэри было достаточно просто спуститься по лестнице вниз.

Она знала, что это глупо, знала, что никого в доме кроме неё нет. И, тем не менее, она применила магию на комнатных растениях, чтобы убедиться в этом, и прислушивалась к каждому звуку, идя тихо, осторожно, на носочках. Единственное место в доме, где он мог что-либо хранить – это чердак. Она никогда там не была. Пыльно. Грязно. Не нужно тебе пачкаться, я сам всё достану. Ты же знаешь, там куча тяжёлых коробок, милая. Так всегда говорил Август, а она безоговорочно ему доверяла. Но это не означало, что она не знала, где находились ключи.

Просто открыть дверь не хватило смелости. Она была в своём доме, но чувствовала себя какой-то воришкой. Девушка обессилено прислонилась лбом к косяку двери. Сделала глубокий вдох. Выдох. И постучалась костяшками. Только когда, замерев, она не услышала даже шелеста, нимфа положила ладонь на ручку и уверенно открыла дверь.

Стол с компьютером. Два шкафа, наполненные различными важными бумагами и книгами. Несколько люстр, чтобы регулировать освещение. Небольшой диванчик с пледом, на котором Мэри часто засыпала в детстве – если вредничала и не хотела идти в постель, пока папа работал, или если просто было страшно. Первое время после больницы ей часто снились странные и от того жуткие сны. Рядом – тумбочка с минималистичным светильником. Фотографии Мэри и с Мэри на ней, на столе, на стенах. Достаточно много фотографий для рабочего места. Сейчас ей пришла в голову мысль о том, что, возможно, часть из них раньше были фотографиями других людей, не только её и Августа. Мариэлла обводила весь кабинет медленным внимательным взглядом. Такая родная картина. Воспоминания, такие болезненно-тёплые. Они лезли в голову и сводили с ума. Нимфа с трудом сделала вдох и едва не разрыдалась. Богини, что же она творит?

Мэри потребовались все остатки своих сил, чтобы не сползти на пол, держась руками, словно утопающая, за коробку, и разрыдаться. Тело уже потряхивало, но девушка на негнущихся ногах пошла в сторону стола. Там хранились запасные ключи. Если она не найдёт нужный там, то придётся перерыть всю комнату. А после и спальню. Мариэлла не знала, сколько времени у неё было, но собиралась использовать всё, что у неё имелось.

То что сказала Лилит... Мэри была совершенно не готова это услышать. Она считала, что готова ко многому, но это явно не входило в этот перечень. Нимфа не знала, что скрывается за чужими мотивами, но подобное не проскальзывало ни единого раза за все недели и месяцы навязчивых размышлений. Ей нужны были доказательства, до того, как она попытается вытащить ответы из папы и тем более из королевы Амариллис.

В первом был небольшой замок. Он открывался до боли просто, Мэри прочла слишком много детективов и просмотрела криминалистических сериалов в своё время. Самые простые ножницы с узкими лезвиями, которые она нашла на столе среди канцелярии, быстро справились со своей задачей. Какие-то бумаги, документы. Это она вытащила на пустой стол сразу.

Все эти взгляды стражников. Её доброжелательность и открытость. Наставники, которые никогда не повышали голос. Всё вставало на свои места, как долбаный пазл, и ей было физически невыносимо плохо от этого осознания. Ей нужны были эти грёбаные ключи.

Блокнот она всё же пролистнула. Это были записи по различным магическим существам и небольшие зарисовки. Явно папины. Мариэлле пришлось прикрыть глаза и заставить себя выровнять дыхание, чтобы не разнести кабинет ко всем кикиморам болотным. Или домашним. Вообще плевать. Ключи. Ей были нужны ключи. Из блокнота выпали незабудки*.

Она нашла сухую веточку дуба с листьями и двумя жёлудями*. Несколько ручек. Скрепки. Ключи. Наконец-то ключи. От облегчения опустились плечи, но ей ещё предстояло попасть на чердак. И увидеть всё своими глазами.

Мариэлла ежедневно проходила мимо этой двери, но никогда прежде не переходила через неё одна. И тем более, никогда не поднималась по лестнице. По ней всегда поднимался папа – доставал ёлочные игрушки, какие-то старые вещи, убирал их обратно, а она помогала их держать, чтобы он не упал. Впервые она поднималась по лестнице самостоятельно. Замок отворился со второй попытки. Найти нужный ключ было легко – это был единственный незнакомый ей ключ. Он был длинный, как от входной двери, но зубчики были не такими широкими, и их было сильно меньше.

Открывая чердак, ей казалось, что она открывает сундук с сокровищами. И, вполне возможно, проклятыми.

На чердаке было темно. Искать выключатель на ощупь было страшно – папа не часто поднимался сюда, в углах и не только, помимо пыли, были и паутины. От одной только мысли вляпаться в неё, у Мэри пробежал табун мурашек по спине, а раны болезненно заныли. Постаравшись успокоиться, она без труда нашла искорку гнева, злости и обиды, которые едва сдерживались от того, чтобы заполыхать. Она закрыла глаза и сконцентрировалась, теперь отчётливо чувствуя, как её сковывает толстый барьер. Магия просачивалась через трещины в нём тонкими лентами и переливалась зелёными искрами, выходя наружу. А после сплеталась и преобразовалась в небольшой огонёк. Мариэлла попробовала сделать его ярче, не увеличивая размер, но быстро поняла, что сейчас ей это не под силу. Она могла не сдержаться и спалить всё дотла.

Света хватило, чтобы найти старый белый выключатель. Тусклая лампочка загорелась на потолке, и Мэри моментально потушила огонь.

Везде были коробки. Много коробок. Мэри нахмурилась, ловя себя на мысли, что она была не права. Она заглядывала сюда однажды. Папа позволил ей залезть наверх по лестнице, заглянуть и убедиться, что там нет ничего интересного.

Старый кухонный стул, оставшийся после ремонта. Искусственная ель, укрытая старой простынёй. Она открыла первые две коробки и нашла ёлочные игрушки. Отдышавшись, и убедившись, что всё в порядке, она уже более уверенно перешла к следующей. Коробка с одеждой вызвала замешательство – они не так давно отвозили всё волонтёрам на склад и на переработку. Скопиться столько одежды и всего за два месяца просто не могло. Тем более, женской. Мэри даже никогда не видела всё это и уж тем более никогда не носила. Покопавшись в них, обнаружился альбом-гербарий. Мэри не стала долго его рассматривать, решив забрать к себе в комнату и потом спокойно посмотреть, когда заметила высокую башню коробок, накрытую длинной серой тряпкой. Серой изначально или от старости и грязи – непонятно, но почему-то Мариэлла нахмурилась и, после недолгих раздумий, подошла и резко дёрнула ту на себя. Это были не коробки, но они чуть не упали на неё. Доска? Так странно... Поставив конструкцию обратно, девушка нашла край ткани и отодвинула её в сторону. И тут же чуть не уронила ткань вместе с альбомом, зажатым подмышкой.

Мэри осторожно убрала альбом в сторону. И закинула часть ткани наверх, чтобы беспрепятственно рассмотреть картину.

Папу она узнала сразу. Тёмные каштановые волосы, васильковые глаза и мягкая, нежная улыбка. Рядом с ним стояла прекрасная женщина с младенцем на руках, а впереди – маленькая девочка. На вид по возрасту ещё даже не школьница. У женщины были волосы светло-русые, скорее даже почти рыжие, а глаза чисто серые. Такие же, как у самой Мариэллы. Догадаться, что это была её мать – по мягкой улыбке, по взгляду на папу, по светлым волосам и редким серым глазам – было проще простого. Только вот девочка была явно не ею.

Мэри родилась с голубыми глазами и русыми волосами, пока со временем те и другие не изменились, как это бывает со всеми детьми. Но даже так эта девочка точно была не она. У девочки были чёрные волосы, темнее, чем у Августа. Но зато были его глаза. Пусть и не такие же васильковые, но чистые голубые. Вне всяких сомнений. Рука сама потянулась к ней, словно хотела потрепать её по голове – до того портрет был реалистичен. А потом она одёрнула руку, словно боясь сделать нарисованной девочке неприятно.

Мариэлла взглядом вернулась к свёртку с младенцем. Закутанный в пеленки настолько, что видны только круглое личико и русые волосики. Рука, до того потянувшаяся к старшей сестре, безвольно упала, словно резиновая. От осознания больно кольнуло в сердце – этот младенец... Этот младенец и был ею. А это был тот самый портрет, о котором говорила королева Лилит.

Никаких подписей и имён. Мозг понимал, что надеяться глупо, но сама нимфа уже и не знала, на что именно она надеялась, чего хотела. Она хотела правды, но никогда бы не могла подумать, что правда может оказаться... такой.

На глазах выступили слёзы. Девушка отдёрнула вторую руку от ткани и полотна и зажала рот, пытаясь подавить их. От неверия, нежелания верить голова сама затряслась в отрицании очевидного. Она едва не запнулась о собственную ногу и не упала на деревянный пол.

Сморгнув слёзы, она быстро смахнула их со щёк и принялась дальше открывать окружающие её коробки. Резко. Бездумно. Она перерывала всё, что находила. Она бросила взгляд на альбом, прежде чем отнести его ближе к люку и узнала в узоре плавную скруглённую ливрийскую письменность. То, что там могли быть растения из Ливраля сомневаться не пришлось, и позже, за закрытой на защёлку дверью комнаты, это подтвердилось. Альбом она так и не вернула. Различные записи, написанные на родном языке и родным папиным подчерком, были слишком заманчивыми.

А ещё был блокнот с различными идиомами. Снова тот же подчерк. Знакомые фразы. Николь, Советники и Советницы, миледи Флоренс и даже Август – в их речи временами проскальзывали фразы из этого списка. Ливрийские идиомы и выражения. Порой даже ругательства. Хотелось спросить Николь или Марка и убедиться, но всё что она могла сделать, это дождаться возвращения папы и сперва дать ему шанс рассказать всё как есть.

Ждать пришлось меньше суток. Это было хорошо. В противном случае, собственные мысли сожрали бы её, не оставив ни одной живой части сознания. Мэри шла на негнущихся ногах, сотрясаясь от мелкой дрожи и лёгкого озноба, вызванного неизвестно чем, а может и всем одновременно. Она шла на звуки, раздающиеся с кухни, и знала, кого там застанет. Этот сценарий происходил множество раз: усталый папа, вернувшийся с работы, тёплый ужин, разговор о прошедшем дне или вообще ни о чём. Ей было даже больно ломать столь родной сценарий своей жизни.

Когда папа обычным голосом радостно поприветствовал её с кухни, Мэри встретила его обессиленной и злой. Счастье мгновенно сменилось недоумением. Она очень хочет верить своему папе. Она хочет, чтобы он сказал, что всё это не правда. Но оперевшись на косяк между кухней и гостиной, пропустив через трещины барьера тонкие струи ветра, которые перенесли на стол связку ключей, и видя удивлённую и полную замешательства, но не слишком шокированную, реакцию своего отца, она уже знала правду. Пришло время ответов и копания в так и не заживших ранах.

– Что случилось с мамой? На самом деле.

Этот вопрос застиг его врасплох.

– Я хочу знать правду. Правду, папа. Я знаю о Ливрале. Я знаю, что я – нимфа. Я виделась с Лилит. Она рассказала мне много интересного обо мне и моей семье. А теперь я хочу узнать твою версию и выяснить, что из этого всего является правдой на самом деле.

Его ошеломлённая реакция на её имя была ключом от старого потайного замкá. Он мог солгать. Она могла убедить себя ему поверить. Найти тысячи причин и оправданий. Но правда оставалась правдой. Она уже догадывалась, какой та примерно является. И, тем не менее, она хотела знать её полностью, прежде чем делать свои собственные выводы.

Незабудка+веточка дуба означают отношения на расстоянии.По отдельности: незабудка – не забывай меня, дуб – храбрость.

Чёрным лунным камнем называют лабродарит. Это кольцо – изменённый ключ.