Сердца трех
Рис в глубокой сковороде под крышкой впитывал в себя воду, соус и смесь вкусов из овощей. Пряный аромат нехитрого, но питательного ионийского блюда наполнял маленькую квартирку ощущением дома.
Джин сидел на высоком стуле возле кухни и читал вечернюю газету, предвкушая, как дойдет до колонки о своих преступлениях: он не пропускал ни одного утреннего, дневного или вечернего выпуска вот уже шесть дней.
Джинкс недавно проснулась и занималась на специальной спортивной стенке, которую Джин повесил в квартире, чтобы возобновить тренировки после травм. Сейчас девушка висела вниз головой, зацепившись ногами за перекладины, и усердно работала над прессом, сгибаясь наискосок и дотягиваясь пальцами до перекладин повыше. Ее косы свисали до самого пола, собираясь там в кольца, когда она опускалась, и вытягиваясь вслед за ее головой, когда поднималась.
Джин перевернул страницу и первое, что бросилось ему в глаза, это снимок осколка механического ящика, на котором отчетливо была видна печать Кирамманов. «'Сюрприз' от Кирамманов убил девять человек на празднике в Зауне». Увидев этот заголовок, Джин переменился в лице и поднес газету ближе, вчитываясь в статью. Когда находился в особняке, он не заходил в гостиную к гостям и до сих пор понятия не имел, что бомба была в подарке от этого дома и что теперь взрыв связывают с родственниками Шан Ли. Его ложь была безопасна, а вот это уже представляет угрозу для клана.
- Ты выбрала Кирамманов!? – крикнул он, складывая газету.
Джинкс сделала вид, что не услышала, и невозмутимо продолжила упражнения. Тогда он встал и пошел к ней. Пока он поднимался и обходил стол на протезах, она слезла со стенки с таким видом, будто все равно собиралась это сделать, а вовсе не боялась, что он подойдет и сдернет ее оттуда. Не встречаясь взглядом с Джином, она пошла к ростовому зеркалу и стала крутиться возле него, задрав майку и напрягая живот.
О прошедшей беременности напоминал только едва выглядывающий из-за пояса серповидный шрам, и Джинкс не могла насмотреться на снова обозначившийся рельеф: наконец-то она становилась похожа на саму себя. Тем не менее это было слабым утешением, чувство тоски ныло в душе каждый раз, когда она вспоминала, что так быстро восстановилась только потому, что она паршивая мать. Будь она лучше, выглядела бы как слон, но зато дала бы дочке все, что та заслуживала, а не жалкие семь месяцев с огрызком и жизнь в банке.
Эти привычные мысли, вьющиеся над ней каждый час с тех пор, как она вышла из лаборатории Синджеда, пронеслись в ее голове мимолетной тенью, пока она делала вид, будто не замечает, что на нее надвигается взбешенный психопат.
- Хочешь потрогать? – спросила она, когда Джин подошел к ней. Она тренировалась по его программе каждый день.
- Мы договаривались на другой дом! – напомнил он, сверкая глазами.
Джинкс поняла, что он решительно настроен поругаться из-за этой ерунды и отвлечь его не выйдет. Она отпустила майку и вздохнула.
- Ну я передумала. И что? – с вызовом спросила она, обернувшись и задрав голову, чтобы смотреть ему в лицо.
- Ты не должна была трогать эту семью, – сказал Джин, шагнув ближе. – Они связаны с Шан Ли и!...
- С Шан Ли, да? – перебила она, хмурясь и наклоняя голову. – Или может дело в пилтоверской принцессе?
- Ты не должна трогать эту семью, - повторил Джин, успокоив голос. Он посмотрел в глаза Джинкс, давая понять, что это не просто просьба.
Девушка разочарованно скривила губы, - она не ожидала, что он в самом деле будет так злиться из-за этого, - но не отвела взгляд и не отступила. Она будет трогать кого захочет.
Джин угрожающе нависал над ее лицом. Он посмотрел на ее бледную кожу, взгляд сам собой очертил сдвинувшиеся над переносицей темные брови, потом яркие миндалевидные глаза под темными ресницами. Волосы с лазурными бликами, блестящие как шелковая нить, были заплетены в ровные косы на четыре пряди, идущие вдоль головы, - он сам их так заплел часом ранее. Смотреть на Джинкс стало приятнее с тех пор, как она здесь. Эти наблюдения смягчили его злость. Когда вещи становятся твоими, охотнее прощаешь им их недостатки.
Джин видел, что девчонка уперлась, но он уже достаточно хорошо ее знал, чтобы понять, что за этим вызывающим взглядом не стоит ничего такого, что он не мог бы разнести вдребезги, если только захочет. Она услышала его слова и, пусть вслух этого никогда не признает, но теперь дважды подумает, прежде чем досаждать Кирамманам, потому что будет знать, что его это разочарует. Ему этого было достаточно, поэтому он отступил и вернулся на кухню, но остаток вечера не говорил с ней, чтобы она прочувствовала его недовольство.
Теперь они не только работали, но и жили вместе. После того, как впервые заночевала у него, Джинкс ушла, но, побывав в Ямах, решила, что выспаться у Джина будет лучше, чем на чердаке очередного заброшенного здания. Она пришла к нему снова через сутки, и он принял ее, ничего не сказав, как будто знал, что так и будет. По большей части Джинкс спала днем и уходила в Ямы ночью, Джин спал ночью, а днем занимался чем-то своим, и была только пара часов, когда они могли пересечься в квартире. Для нее это было идеальное соседство, здесь она могла отдохнуть и не соприкоснуться ни с чем, что могло бы вызвать волну разрушительных воспоминаний. Джинкс понятия не имела, как долго будет оставаться с Джином, но сейчас это место было для нее лучше любого другого, а иониец был единственным человеком, возле которого она не чувствовала себя изгоем. Что бы она ни сделала, этот псих точно хуже нее, но только он... стабильнее. И она нужна ему, поэтому он будет с ней возиться.
Дожидаясь ужина, - в ее случае завтрака, - Джинкс читала и украдкой поглядывала на Джина, пытаясь понять, как сильно он на нее злиться из-за Кирамманов. Но лицо ионийца оставалось непроницаемым. Выбирал ли он, какие взять приправы к бульону, или размышлял, как растерзает следующую жертву, или думал о том, как сильно она его раздражает, – Джинкс не понимала. А вот он всегда насквозь ее видел и это бесило.
Она читала книгу по камням душ. Эти материалы использовали для ритуальных практик в Ионии, купить их в Зауне было почти невозможно, но Джин потребовал их в качестве платы за работу от Кадди, и благодарная баронесса нашла поставщика через своего астролога. Джин хотел, чтобы Джинкс использовала камни в его протезах, и, если останутся, в будущем совершенном оружии, так что теперь она постигала тайны ремесла ионийских кузнецов. Оставалось докупить материалы и вскоре они приступят к кое-чему по-настоящему интересному!...
В этот вечер Джин не собирался оставаться в квартире. После ужина он побрился, уложил волосы и стал одеваться, причем в новые вещи, которые купил с денег Кадди.
Джинкс решила, что, раз он сам открыл свой шкаф, то она имеет полное право там порыться. К тому же, она уже отыскала там пару вещей, которые, если немного переделать, ей точно подойдут больше, чем ему. Заметив шкатулку, которую Джин оставил на полке на уровне ее глаз, Джинкс тут же взяла ее.
- Ого, да у тебя побрякушек больше, чем у меня! – воскликнула девушка, распахнув деревянную крышку. Там лежали кольца, застежки для плащей, браслеты... Среди них она заметила один, который совсем не вязался с остальным хламом. – Иша подарила тебе браслет дружбы? – удивленно произнесла Джинкс, вытянув из металла плетенную яркую фенечку. Вышло немного криво, но зато Иша не сбилась с узором.
- Дай сюда, - недовольно потребовал Джин, подходя и забирая у нее шкатулку. Плетеный браслет так и остался у девушки в руках, она смотрела на него с печальной улыбкой. Держать его было все равно что взять Ишу за руку, необычно теплое и родное чувство в этом чужом месте.
- Я и не знала, что она так к тебе привязалась! – сказала Джинкс, усмехнувшись. С трудом оторвав взгляд от браслета, она посмотрела на убийцу. – Ты не заслуживаешь ее дружбы! Почему ты не носишь?
Джин застегивал рубашку, ловко о справляясь с пуговицами искусственной рукой. Он выразительно посмотрел на девушку, давая понять, что не нацепит на себя этот хлам ни за что в жизни.
- Но ты его не выбросил, - заметила Джинкс, шагая к нему и протягивая ему фенечку. – Надевай! Раз Иша сплела его тебе, ты должен его носить!
- Нет, - сухо ответил Джин. Забирав у нее браслет, он положил его на полку у кровати и, раскрыв шкатулку с украшениями, достал оттуда новые рубиновые запонки.
Джинкс проследила за тем, как он отложил браслет, и решила, что, когда застанет Джина спящим, снимет ему ноги и спрячет их. Подвесит к потолку на стенке.
- Куда ты вообще собрался? – недовольно спросила она, сложив руки на груди.
Джин не счел нужным отчитываться и продолжил застегивать рукава рубашки. Девушка стиснула губы. По его молчанию она решила, что он собирается к Кейт: для кого бы еще он стал так наряжаться?
- Она же тебя послала! – недоуменно воскликнула она, взмахнув рукой. Джин отошел от нее, но она двинулась за ним: ей нравилось доставать его, тем более сегодня он это заслужил. - И ты все равно собираешься за ней ползать? У тебя какие-то проблемы или что?...
Джин бросил на нее высокомерный взгляд. Ее это не касалось.
Он знал, что, если Джинкс останется одна, то у нее случится срыв и она снова растворится на просторах Зауна, тогда у него не будет ни шанса отыскать ее и заставить работать, а она лучшая оружейница в этой части мира. И единственный человек, которому он мог сейчас доверять. Поэтому он пустил ее в свой дом, ухаживал за ней, стирал ее одежду, делил с ней кровать и вычищал ее волосы из своего слива, однако ничто из этого не значило, что она имеет право лезть в его жизнь.
Джинкс восприняла его молчание как слабость и продолжила. Вообще-то ей давно хотелось сказать ему это.
- Шан Ли вышвырнул тебя умирать на свалку, словно ты мусор, а для Пироженки ты просто красивая кукла!... - рассуждала она. - Тебе надо заработать и сваливать отсюда в Шуриму или Ишталь, а ты продолжаешь лезть под нос миротворцам, пытаясь доказать что-то этой гнилой семейке. Очнись, ты для них просто грязь под ногами!...
Джин нахмурился. Она ничего не знает ни о нем, ни о Шан Ли, ни о том, что означает быть частью клана. А его игра с Кейт ее не касается. Тем не менее в ее словах что-то было и мысль о том, что она может быть права, разозлила его. Он подумал, что со своей жизнью она справляется ничуть не лучше, чем он со своей, и решил напомнить ей об этом.
- Раз ты так скучаешь по дочери, может тебе пора навестить ее? – сухо спросил он, застегивая рубиновые запонки на рукавах.
Удар пришелся точно в цель – а Джин знал, куда бить. Джинкс умолкла на полуслове и с ненавистью посмотрела на ионийца. Он отвернулся от нее с едва заметной улыбкой, наслаждаясь вернувшейся в квартиру тишиной. Так-то лучше.
Они вышли вместе, и на вид не было более странной парочки: Джин был одет как знатный, Джинкс в своей потрепанной одежде для вылазок смотрелась как беспризорник со свалки. Она уходила в Ямы почти каждую ночь, потому что надеялась отыскать там Варвика, хотя Джину казалось, что это пустая трата времени - вряд ли она найдет монстра живым, его не было слишком долго.
- Не смей ложиться в мою кровать, не смыв с себя вонь, - напомнил он на прощание. – Я нашел поставщика, с завтрашнего дня начнем работу, будь вечером в мастерской.
Джинкс, уходя, махнула ему рукой, показывая искусственный средний палец. Джин недовольно прищурил глаза и ответил ей тем же, правда, перепутав палец.
Джинкс шла к трущобам, ни разу не сбавив шаг, но у самого поворота в бедную часть города она резко остановилась. Она стиснула одну руку в кулаке другой и прижала обе ко лбу, закрывая глаза, выдохнула с глухим рычанием, которое перешло в стон.
Джин жестокий психопат, который просто хотел задеть ее, но он прав. Она должна увидеть Ишу и, наконец, рассказать ей все как есть. Только теперь у Джинкс достаточно прояснилось в голове, чтобы она разглядела, как жестоко было просто исчезнуть из жизни девочки, ничего не объяснив. И только теперь она почувствовала в себе силы выдержать этот разговор.
Она отняла руки от лица, развернулась и без колебаний направилась в верхний город. Ямы никуда не денутся, Вандер подождет ее еще несколько часов.
***
В дверь квартиры Кейтлин позвонили. Она оторвалась от коробки с покупной едой, которой набивала рот, и удивленно уставилась на проход, потом дожевала и, проверив взглядом пистолет на входной тумбе, пошла посмотреть, кто пришел. Когда она подошла и заглянула в глазок, все, что она увидела, это огромный букет красных роз.
Кейтлин открыл дверь и выглянула, тут же обнаружив за цветами плешивого курьера. Он улыбнулся и протянул ей доставку. Удивление на лице Кейт постепенно сменялось пренебрежением, но она приняла букет. Она уже заметила открытку среди бутонов и, раскрыв ее пальцами, прочитала строки, написанные незнакомым изящным почерком.
«Даже все цветы мира не искупят моей вины перед тобой, но я чувствую, что твое сердце еще тянется ко мне и готово простить! Анжелика, я склоняю голову и покорно молю о милости, вечно твой Рудольф»
Первые строки заставили сердце Кейт биться чаще, в лицо ей ударила жаркая кровь от смеси гнева и мрачного удовлетворения. Однако, когда поняла, что эти цветы и извинения были не от того, о ком она подумала, и предназначались вовсе не ей, ее накрыла такая волна разочарования, что захотелось опустить руки и выронить букет на пол. Возможно, потом еще наступить сверху.
Курьер тем временем заметил номер квартиры над дверью и, сверившись со своим планшетом, взволнованно взглянул на девушку с букетом.
- Кажется, я ошибся этажом, - произнес он с виноватым видом. – Позволите?
Кейтлин вернула ему цветы и уже начала закрывать дверь, но курьер вытянул из букета одну розу и протянул ей, подмигнув. Букет был такой огромный, что этой небольшой пропажи никто бы не заметил. Кейт слабо улыбнулась, но цветок все же взяла.
Когда она вернулась за стол к коробке с недоеденным ужином, то положила розу перед собой. Она попробовала вернуться к прежним размышлениям, но разбереженные произошедшим мысли не желали так просто оставлять эту тему: теперь она думала о Джине. Этот букет и то, как она себя почувствовала, увидев записку, подсветило для нее неприятную правду – она поняла, что на самом деле все это время действительно думала, что иониец придет и будет вымаливать у нее прощение. Она ждала этого.
Аппетит куда-то подевался, и в конце концов Кейт отложила ужин и села, прижав одно колено к груди. Она устроилась на нем щекой и нахмурилась, прислушиваясь к себе.
Это было неправильно. Она знала, что Джин вообще не стоит ее внимания, он никто, и, что еще важнее, она для него никто... или по крайней мере не единственная. За каждой новой высотой, когда она была невероятно счастлива с ним, всегда следовал период, когда ее раздавливало от тоски и разочарования. Бесконечная погоня за наградой. Ускользающая дичь, которую никак не удается поймать. Острый вкус нарушенных правил и свободы. Это было нездорово, на грани настоящей мании, она даже не знала, что в нем так сильно цепляло ее, только чувствовала, что почему-то не способна отпустить его. Сама мысль, что он может навсегда скрыться от нее, вызывала в ней глубокий протест.
Она зарылась пальцами обеих рук себе в волосы и запрокинула голову, со стоном выдыхая, словно это могло помочь ей освободиться от проклятия. Она сама не знала, сколько так просидела над дешевой недоеденной лапшой, в пустой квартире, которая снова начинала обрастать хламом. Потом Кейтлин оделась, подвела на скорую руку глаза и отправилась в свой любимый бар, чтобы развеяться и вышвырнуть, наконец, ионийца из головы. Сегодня там должны были играть на клавишах.
***
В доме клана Шан Ли Джина встретило множество воспоминаний: знакомый запах смеси благовоний, звуки раздвигающихся бумажных ширм, приглушенные голоса из глубины особняка – все здесь было, как он помнил. По-другому звучали только его собственные шаги по доскам пола. Он привык ступать неслышно, но теперь это было невозможно, так что вскоре многие члены клана вышли посмотреть, кто это посмел не снять обувь.
Друзей среди ионийцев у Джина не было, его побаивались и недолюбливали, потому что Шан Ли всегда выделял его среди других и потому что никто не знал, чем именно занимается однорукий психопат.
С некоторыми он поддерживал связи, с кем-то виделся в ионийских ресторанчиках, так что о нем в клане так или иначе слышали. Нищий калека, которого вышвырнули умирать, его участь была их страшным сном и потому один его вид теперь вызывал в них отторжение. В их глазах для него было только два пути – найти способ вернуться в клан или совершить ритуальное самоубийство, чтобы не тратить энергию мира на свою бесполезную жизнь.
Зайдя в комнату, где его ждал Шан Ли, Джин поклонился так низко, что тому даже показалось, будто протезы не устоят и убийца повалится на пол. Однако этого не произошло. Джин встал перед своим покровителем и, пройдя через серию странных позиций, смог сесть перед ним, поджав протезы под себя, как настоящие голени.
Шан Ли пронаблюдал эти ухищрения и на его лице отразилось разочарование. Он надеялся, что, раз Джин взялся за дело, ему в самом деле удалось восстановиться. Но перед ним сидел безногий калека, начисто лишенный прежней грации.
Джин видел мысли своего господина и принял их, позволив им впиться в собственное самолюбие, словно шипам безупречного цветка. Эта боль придаст ему усердия в постановке, которую он готовит.
- Ты выстрелил в барона Саввана? – спросил Шан Ли.
Склонив голову, Джин рассказал обо всем, что Шан Ли хотел знать, подменив в своем рассказе только деталь с бомбой в подарке от Кирамманов – в его версии он совершенно не представлял, кто и зачем прислал это орудие на праздник. Выяснив, что убийство заказала обиженная жена барона, Шан Ли успокоился: значит, Гласк не причем и Джин просто искал способ заработать.
Когда Шан Ли услышал, что Джин справился с делом даже в своем состоянии, в его взгляде заблестел прежний интерес. Камилла Феррос исчезла без следа, что, если убийца причастен и к этому? Устранить кого-то вроде стальной тени – задача почти невыполнимая даже для человека с двумя ногами.
- Исчезновение Феррос тоже твоих рук дело? – спросил он, уже приняв решение насчет того, что сделает в случае положительного ответа.
Под испытующим взглядом Шан Ли Джину больше всего на свете хотелось бы сказать, что да. Он видел, что, если бы ответил так, Шан Ли вернул бы его в клан в этот же вечер. И он мог бы солгать, - никто все равно не знал, что произошло со шпионкой. Однако уловки не помогут ему воскреснуть, он должен знать, что способен творить по-настоящему, иначе в его возвращении в клан не будет никакого смысла.
- Я не имею к исчезновению Камиллы Феррос никакого отношения, - признался он, почувствовав при этом, как распахнувшиеся было перед ним двери желанного будущего плотно закрываются.
Шан Ли кивнул, продолжая оценивающе смотреть на убийцу. Смерть Саввана и игра с моргом напомнили ему, в чем ценность Золотого Демона: психопат, выросший в бродячем театре, способен мастерски прятать детали своих убийств за хитроумными сценариями. Если от этого таланта хоть что-то осталось, Джин должен снова стать частью клана. Шан Ли решил, что калека все равно заслужил шанс.
- Рената Гласк, - произнес Шан Ли, заглядывая в отдающие красным глаза Джина. – Вот цена твоего возвращения.
Слова упали в тишину комнаты, словно смертельный приговор, скрепленный божественной печатью. Шан Ли ожидал кивка или благоговейного поклона, но лицо Джина оставалось неподвижным, а во взгляде неожиданно проступил холод.
Все это время Джин готовил в уме особенную постановку, которая должна была затронуть глубинные струны в душе Шан Ли. В фантазиях психопата пораженный в самое сердце маг захочет вернуть его и тогда Джин назовет ему свои условия, на которых готов вновь стать частью клана. Указав ему на Гласк, Шан Ли лишал его возможности выдвигать требования, и все, что он обещал за смерть могущественной советницы, это просто возвращение? В прежнее положение? В прежнем положении у Джина не было ничего, он полностью зависел от Шан Ли и в итоге оказался на улице.
Это предложение оскорбило его. Джин мнил себя творцом, который способен создать шедевр, а с ним говорили как с ремесленником и ждали, что он должен пресмыкаться за возможность исполнить посредственный заказ. Он почувствовал, что его желание вернуться пытаются использовать в своих целях. Если бы убрать Гласк было просто, ее бесчисленные враги давно бы добрались до нее, - она была не из простых жертв и столкновение с ней было не менее опасно, чем столкновение с Феррос. Но Шан Ли было плевать, если Джин погибнет, он отправлял на это дело «калеку», которого не готов был даже взять в клан из-за немощи. Он не ценил его так, как следовало бы ценить хозяину, достойному настоящей преданности.
Слова Джинкс, брошенные накануне этой встречи, всплыли в мыслях Джина и послужили взрывным катализатором его собственной злости и глубинной обиды. Перед его глазами словно опустилось невидимое забрало.
- Цена моего возвращения? – произнес Джин, разыграв оскорбленное удивление. Его зрачки расширились от гнева, а в шелестящем голосе прорезался сильный акцент. – Клан вышвырнул меня на свалку, словно мусор, как только я оказался уязвим. «Честь» вернуться довольна сомнительна. Так с чего бы мне за нее еще и платить?
Шан Ли опешил от такого ответа: он не ожидал, что ползающий по улицам Зауна калека осмелится отказывать ему. Он был уверен, что Джин вцепится в эту возможность и костьми ляжет, лишь бы вернуться в клан.
Воспользовавшись его удивлением, Джин добавил:
- Мои таланты достойны большего, чем место на подстилке возле твоих ног, Шан Ли.
Он поднялся, старательно орудуя искусственными суставами, чтобы не упасть и не провести в этой комнате ни одной лишней секунды, и вышел, даже не поклонившись на прощание.
Стоило Джину покинуть особняк, его сердце зашлось как бешеное и никак не унималось. Он шел под светом фонарей по мощеным бульварам дорогого квартала Пилтовера, пытаясь успокоиться, но вскоре начал задыхаться. В конце концов он сбавил шаг и остановился под одним из столбов, смотря в пространство широко раскрытыми глазами. До него дошло осознание, что только что в безрассудном порыве гнева он отверг человека, о чьем покровительстве грезил последний год своей жизни. Теперь дорога в клан для него закрыта.
На Джина накатила дурнота и паника, он сжал ладонями виски и принялся дышать на счет четыре, собирая распадающиеся перед глазами фрагменты собственной жизни. Что ему теперь делать?... Он только что похоронил свое будущее!
Свою дорогу до фуникулеров в Заун он помнил нечеткими вспышками. После потрясения в голове нарастала звенящая пустота, но домой идти ему не хотелось: казалось, как только он доберется туда, все случившееся станет частью его жизни, а пока он в пути, ничего как будто не закончилось. Джин вцепился в этот самообман, как в спасательный круг.
Он забрел в забегаловку, где привык бывать, и, заказав себе выпивки, устроился неподалеку от сцены. Сегодня безвкусно одетая женщина в платье с тонкими лямками и боа с фиолетовыми перьями играла на инструменте с клавишами. Во время игры она курила через мундштук, Джин пил, смотря на то, как ее длинные красивые пальцы прыгают по черным и белым кнопкам, и мелодия с претензией на талант постепенно возвращала его мыслям прежнюю стройность.
Он подумал о том, что еще может все исправить, если исполнит указание Шан Ли. Вероятность, что его простят и примут после такой дерзости, совсем небольшая, но вдруг ему удастся поразить колдуна?... Музыкантша брала аккорды, а в сознании Джина распускались сцены возможной постановки. Мерцающая кровь, белоснежный протез, распавшийся на детали... Картинки выходили слабыми и бледными, потому что не вязались с реальностью. Перед его мыслями встали шипы в искусственной руке химбаронессы, химтековые волокна с мерцающей кровью, которые делали эту женщину крайне живучей и неуязвимой к ядам.
Джин зажмурился, его жизнь в его мыслях разлетелась на осколки и собралась в новую картину. Он оставляет Шан Ли в прошлом и работает на Гласк в Зауне и Пилтовере. Подаренная Гласк должность позволяетт ему занять определенное положение в городах, его имя становится маской, за которой он сможет прятаться и творить без всяких покровителей. У него будет свое состояние, он сам будет решать, что ставить. Например, выбрать для новой роли совершенную модель со сверкающей кожей...
Он снова зажмурился и, подавшись вперед, растер лоб настоящей рукой. Идти за Гласк означало утратить все связи с Ионией. Эта страна не понимала его, он опередил ее культуру в развитии на десятилетия, но разве родину выбирают? Работая на Шан Ли, Джин мог быть уверен, что действует во благо своей нации – поддерживая сильного лидера, способного привести Ионию к прогрессу, Джин исполнял долг, завещанный ему предками. И пусть он не считал себя ярым приверженцем традиций, почтение к своему происхождению было неотъемлемой его частью, а величие Ионии – сокровенным желанием.
Он сидел в баре много часов, перебирая мысли кругами, и никак не мог решить, что ему делать со своей жизнью. Посетители расходились, зал пустел, музыкантша перестала играть и ушла с кем-то из зала. Джину стало тихо, и он поднялся, намереваясь пойти к инструменту с клавишами. Его немного повело, стоило только встать из-за стола, но он сохранил баланс и все же добрался до сцены, где сел на скамью и попробовал сыграть. Гости и официанты проводили его удивленными взглядами, но хозяин за стойкой сделал им жест, чтобы не трогали выпившего ионийца. Вреда от него не будет, если хочет играть на фортепиано, пусть играет.
Джин научился музыке в театре отца, а потом освоил теорию и участвовал в церемониях в монастыре. Освоить этот примитивный инструмент должно было быть несложно. Задумчиво хмурясь, он взял несколько нот, разбираясь, что тут к чему, потом попробовал наиграть мелодию настоящей рукой. Он помнил, что женщина играла двумя руками, но сомневался, что у него это так легко выйдет, каждый раз, когда он выпивал, протезы словно немели, как бы странно это ни звучало.
Он попробовал наиграть традиционную ионийскую песенку, которую помнил с детства и мог исполнить на чем угодно. Несколько раз он сбивался и, недовольно хмурясь, начинал заново. Пальцы спотыкались на клавишах, пытаясь успеть дотянуться до нот через октавы, для выразительности мелодии явно не хватало второй руки.
Кейтлин заметила его еще в разгар концерта. Она пришла, а Джин сидел за одним из ближайших к сцене столов, он был одет как на прием, но небрежно распустил галстук и закатал рукава от духоты. Где бы он ни появился накануне в таком виде, что-то явно пошло не так, потому что теперь он методично напивался.
Кейт попробовала не обращать на него внимания и начала неловкий флирт с первым попавшимся, кто показался ей не таким уж уродливым, но он ей быстро надоел, и она села одна у бара, потягивая виски. Ее взгляд то и дело возвращался к Джину, чем больше она выпивала, тем чаще смотрела на него. Но иониец в ее сторону не смотрел и скорее всего не знал, что она здесь.
Когда Джин начал играть, она уже выпила достаточно, чтобы ей стало плевать на все. Она подошла к пианино и какое-то время стояла, облокотившись на корпус и покачивая в руке стакан виски со льдом. Она молча наблюдала за тем, как пальцы с ногтями, выкрашенными в черный, неумело перебирают клавиши. Джин заметил, что кто-то стоит возле него и пялится, и обернулся с недовольным видом, а когда увидел Кейтлин в строгой черной водолазке, удивленно застыл.
Под его изумленным взглядом она криво улыбнулась и, оставив свой стакан на потрескавшемся корпусе, села на скамью возле него. Ее учили играть с детства, в поместье Кирамманов стоял огромный рояль. Было время, когда Кейт была той самой прелестной образцовой девочкой в воздушном платье, которая исполняла по праздникам сложные пассажи на радость гостям.
Она показала Джину, как ставить руки, потом сыграла мелодию, которую он пытался повторить. Она тоже ее знала, ее научила бабушка из Ионии. Показав ему, как надо, она убрала левую руку с клавиш, предлагая ему попробовать. Помедлив, Джин начал играть настоящей рукой, а Кейтлин играла вместе с ним правой, и по почти опустевшему ночному бару зазвучала мелодия. Пусть нестройная, но зато это была их мелодия, и кто-то из припозднившихся пьяниц им даже похлопал.
Они играли вместе несколько минут, не сказав друг другу ни слова, а потом Кейтлин встала. Она подхватила свой стакан, залпом выпила остатки, затем поставила его обратно на корпус и вышла из бара.
Пока она шла по улице, на душе у нее становилось легче, давящее напряжение наконец-то ослабило тиски, накатила приятная усталость и Кейтлин почувствовала, что этой ночью отлично выспится. Ее глаза слипались, и она не сразу различила спешные звонкие шаги за собой, а когда различила, встала и, не открывая глаз, печально улыбнулась.
Джин просто физически не смог остаться на месте, когда увидел, как она уходит. Он даже не знал, что ей сказать, в голове помутилось и все красивые фразы, которых он придумал за жизнь сотни, разлетелись. После всего случившегося в этот вечер он чувствовал себя потерянным и разбитым, а ее появление так поразило его, что он не мог отпустить ее образ так легко.
Когда он остановился перед ней, запыхавшийся, Кейтлин распахнула веки и ее спокойные голубые глаза словно пронзили всю его душу. Им обоим все стало ясно, как день. Какое-то время они просто стояли и все, что они могли бы сказать, так и осталось в тишине между ними: в их жизнях нет места друг для друга. Но ни один из них так и не отступил с той улицы.
- Мы, должно быть, прокляты, - произнес Джин в конце концов. Эти слова вырвались сами, момент слишком захватил его, чтобы он думал о том, что говорит. – Если мы не остановимся, однажды один из нас уничтожит другого. Но когда я думаю о тебе... если меня уничтожишь ты, моя смерть по крайней мере будет прекрасна.
Кейт не поняла ни слова из того, что он сказал, это была какая-то высокопарная бессмыслица, и потому решила, что Джин слишком пьян, чтобы внятно изъясняться. Однако иониец выглядел таким взволнованным, что смысл между строк она все же уловила: похоже, это было признание в любви.
Джин ждал, что она ответит, с таким сосредоточением, что у него засаднило в горле и из глаз брызнули слезы, он закашлялся. Он надышался ядовитым смогом, потому что выбежал за Кейтлин из бара, совершенно забыв про респиратор. Кейт стянула свой и, задержав дыхание, прижала маску к его лицу.
Пока Джин сосредоточенно дышал, закрыв глаза, она рассматривала его черты и вслушивалась в вибрацию от его дыхания под ладонью, которой держала респиратор. Его уязвимость в этот момент трогала и завораживала ее, устоять было выше ее сил. Когда он собрался выдохнуть в четвертый раз, она отняла маску от его лица и, шагнув ближе, поцеловала его, ловя этот выдох. Это было неожиданно, но Джин растерялся ненадолго и в конце концов обнял ее, притягивая к себе.
Они стояли друг перед другом в дыму, растворяющем свет мерцающих городских фонарей, и немногие прохожие бросали на них любопытные взгляды: у этой странной пары явно что-то случилось, раз они сплелись прямо на улице, позабыв про зараженный воздух.