Над пропастью
В лагерь медленно и верно входила дружина киевского князя, беспощадно пресекая сопротивление разбойников. Впереди всех ехал сам князь, он-то и говорил секундой ранее с Ильёй.
- Так вот ты каков, Соловей! Соловей Одихманович!
Хорошо знающий Соловья человек никогда бы не назвал его по отчеству - он от этого наглеет в три раза сильнее обычного.
- А ты ещё кто такой?
- А я князь. Что ж, вынужден признать: Илюша сделал прекрасную работу. Я и не ожидал, что всё получится настолько хорошо и быстро!
- Какую еще работу? Чё - то я не очень понимаю!
- Ну как же: найти в тёмном, страшном лесу маленького смешного человечка, доверчивого, как дитя, забить ему голову разными сказками да обещаниями, задобрить его и усыпить его бдительность... а потом приехать в деревню и сообщить, где он находится, чтобы мы могли совершенно голыми руками его взять! Браво, Илья!
Илья закричал:
- Не верь ему! Не верь!
- Почему не верь? - продолжал князь. - Да, Соловей, вот так бывает в жизни: ты ему доверяешь, а он нам заливает, что не знает тебя, и соглашается показать тебя не чем-нибудь, а дружескими объятиями! Это напомнило мне одну интересную Книгу... хотя не с тобой, евреем, о ней разговаривать!
- Не слушай его! Да, сначала я действительно хотел просто поймать тебя хитростью, но потом я присмотрелся к тебе и понял, что лучше, чем ты, в моей жизни никого не было и не будет!
Но тот уже его не слушал. Он ударил об землю, выкрутился так, что у Ильи живот свело, и свистнул так, что с деревьев сорвалась добрая половина листьев, а небо стало кроваво-красным. В этом звуке было всё: отчаяние обманутого, хитрость обманувшего, тоска преданного, который был предан и самая сумасшедшая свобода.
Его подчинённые вместе с воинами князя катались по земле, зажимая уши. И неизвестно, что было бы, если бы Илья не подскочил к нему и не схватил, поднимая вверх.
- Всё, мой хороший, успокойся. Успокойся, Соловушка.
- Отпусти меня, ты, предатель!
- Не слушай их, давай просто сейчас убежим, слышишь? Давай забудем всё, что произошло! Будем считать, что ничего не было!
- Забыть?! Они убивают моих людей!
Минуя стражников, кинулся к лежащим собратьям. Илья потерял его из виду, а через минуту Соловей вернулся в одной безрукавке и штанах.
- Что, рубашка скончалась?
- Не твоими же локонами мне раненых перевязывать!
- Ты злишься на меня?
- Нет, мне просто обидно. Обидно, что единственный замечательный и добрый человек оказался обычным... обычным лжецом!
- Ты хочешь сказать, что ты меня не обманывал? А как же твой геройский отец?
- У, всё, стрелки начинаются! Я тебе вообще-то верил! Я думал, ты настоящий друг!
- Да тебе не друг нужен, а игрушка, которая будет с тобой играть и покорно выслушивать твои проблемы, которые никому не сдались! Лучше бы ты умер! Маленькая эгоистичная тварь!
- Знаешь, а проваливай-ка ты отсюда! Уходи и никогда больше не возвращайся!
- Значит, мне уйти?
- Значит, уйти! Забирай свою дубинку, свои противные деньги, Бурушку!
- И Бурушку?!
- Он ведь тебе понравился. Пусть у тебя останется хоть что-то на память обо мне.
Соловей подошёл к Бурушке. Тот печально опустил голову: казалось, он всё прекрасно понял.
- Ну, что ж, друг мой верный! Спасибо за всё. С тобой было здорово. Даст судьба, встретимся ещё. Бывай. А вы, мои разбойники, добросовестно всё выполняли, и все отныне свободны.
И он собрался идти. Но князь истерично закричал:
- Схватить его! В цепи его! Наденьте на него намордник!
Рыжий Иван бросился на защиту своего господина, но тот остановил его:
- Не нужно.
Маленький разбойник прыгнул в сторону обрыва, на дне которого бурно шумела быстрая река, разбивая свои волны об острые прибрежные камни.
- Слышь, Илья, я не хотел тебе этого говорить, но всё равно придётся. Огромное человеческое спасибо за самое лучшее время моей жизни, которое прошло рядом с тобой. Будь, пожалуйста, счастлив. Только князь твой тупой совсем...
- Ты играешь с огнём!
- С пеплом...
- Это ты говоришь, пока не в наморднике!
- А ты мне рот не закроешь своими железками! Придёт ещё моё время! Один мудрый молодой человек однажды сказал мне: соловей, птица серая, в неволе не поёт, а если любит, то однажды и на всю оставшуюся жизнь. Если жить решу, вовек его не забуду и до самого конца помнить буду. Только вот в неволю живым я не отдамся, потому, как ПТИЦА Я ВОЛЬНАЯ!
Он раскинул руки и улыбнулся, падая с закрытыми глазами в поток, который казался горящим в последних лучах заката. По лесу разнесся отчаянный крик.
Будто в замедленной съёмке, Илья увидел, как он летит вниз, как его беспощадно швыряет о камни, и наконец над изломанным телом смыкается наконец ледяная вода.
Юноша подошёл к самому краю и, размахнувшись, молча, бросил туда оставшийся у него парный браслет с шипами.