Глава 21. Где закон молчит
Из тени ковров вышел Сарым-Тургай - старший брат великого хана Кара-Бурана, седой, с лицом, будто высеченным из ветра. Он подошёл к краю круга, и шум стих сам собой. В руке он держал короткий кнут с резной рукоятью - знак воинского старшинства. Он поднял его над огнём и сказал:
- Закон будет краток. Первый проход - на скорость и метку: взять центр, дотронуться до седла, руки или плеча. Без крови. Только знак
Он перевёл взгляд по кругу:
- Второй - решающий. Кто сорвёт брата из седла арканом - тот показал силу. Кто перережет поводья - показал волю. Третий - добор. Кто остался в седле - тот давит. Кто в петле - сдаётся ладонью. Без пощады, без слов
Он опустил кнут ниже, почти к земле:
- После трёх проходов должен остаться один. Если двое - сойдутся лицом к лицу, пока не упадёт последний. Также Союз - позор. Кто подаст знак, кто крикнет - сторожа ударят первыми. Коня не бейте: стыд ляжет на род
Он перевёл дыхание, и степь затаила дух вместе с ним.
- Кровь - не цель. Печать. Решат духи и железо
С этими словами Сарым-Тургай ударил кнутом о землю. Круг замер, дыхание стихло. Ветер рванул, и бубны ответили тремя глухими ударами.
Братья взяли поводья. Кони фыркнули, напряглись, словно тоже знали: теперь всё началось.
Кнут хана опустился, но никто не двигался. Пыль оседала тонко, как пепел. Кони стояли в двадцати шагах друг от друга: Кара-Таш - слева, у костров, Тукал - в центре, чуть под углом, Туман - дальше всех, по краю.
- Ну, - протянул Туман, стирая пыль с поводьев. - Наглядитесь друг на друга?
Голос ленивый, будто о кумысе на привале, но слова били в спину.
- Замолчи, - отрезал Кара-Таш, не повернув головы. Без гнева. Без интереса. Его глаза впились в Тукала.
- Слишком торопился встать из мёртвых, брат. Вернись туда, где тебе место
Тукал не дрогнул.
- Попробуй. Может, и тебе там найдётся угол
Кара-Таш рванул первым - не рассчётом, а гневом. Конь, почуяв ярость, пронёсся через круг, копыта взбили пепел. Он качнул корпус, обманув взглядом, и сабля хлестнула вбок, жадно, задев стремя Тукала. Искра ослепила глаз. Конь Кара-Таша шарахнулся, не выдержав рывка. Всё сжалось в одном ударе сердца.
Тукал качнулся вбок - резко, но тяжко, как пехотинец в седле. Его сабля метнулась не в удар, а в отвод, запоздало. Плоским лезвием он скользнул по ноге Кара-Таша - не рубя, а сбивая.
Ремень стремени лопнул, нога выскользнула. Кара-Таш качнулся, щиколотка вспыхнула болью, но он удержался, цепляясь за седло.
И ударил в ответ. Без мысли. Без взгляда.
Рука сорвалась с поводьев, клинок рубанул вбок - инстинкт, не замах. Лезвие врезалось в плечо Тукала, скользнув по кольчуге с хрустом. Не прорубило, но обожгло кожу под ней, как раскалённое железо.
Оба держались в сёдлах, но равновесие треснуло.
Тукал стиснул зубы, отводя локоть. Плечо горело, словно в него всадили раскалённый шип. Пальцы запаздывали, но воля держала.
Круг ожил, как зверь. Воины напряглись, кто-то привстал на носки, кто-то сжал ножны.
- Бей! - вырвался крик из толпы.
Рык заглушил его - гортанный, то ли смех, то ли проклятие.
У шатра женщина стиснула платок, будто он мог остановить клинок. Старик у повозки шептал, считая: «Один... два... три...»
Мальчишка вскочил, хлеб выпал из рук. Отец дёрнул его за плечо:
- Сиди. Глаза открыты. Круг выбирает имя
У жаровни кто-то сплюнул:
- Не на того поставил
Толпа дышала, как единое сердце. Крови не было, но толпа уже знала - она близко.
Сарым-Тургай поднял кнут, но не ударил. Круг понял: духи уже взяли свою цену.
Кара-Таш стянул поводья одной рукой, щиколотка дрожала от боли. Тукал выдохнул, плечо гудело, как от вбитого копья, пальцы не слушались.
Это был не знак. Это был счёт.
Туман подвинул коня ближе, глаза скользнули по братьям.
- Крови нет, а пыли - на всех. Может, позовёте ещё кого? - Его голос сочился насмешкой. - Два мертвеца мучают коней, а я в штанах смотрю
Кара-Таш и Тукал обернулись разом. Их взгляды - холодные, как сталь, ждущая цели.
Сарым-Тургай прогремел глухо:
- Первый
Бубны отозвались, трижды. Шаманы приняли.
Первый круг завершён. Решающий - впереди.
Толпа шевельнулась, как степь перед бурей. Пальцы хрустели, дыхание вырывалось, звоны ремней и кашель резали тишину. Земля ждала.
Где-то за кругом взвыл ветер, взметнув пыль рваными клочьями, как дыхание перед ударом. Степь не смотрела - она скалилась, равнодушная к тому, кто упадёт первым.
Кара-Таш сидел в седле крепко, но не торопился. Сабля крутилась в руке, словно он взвешивал старую боль, примеряя её к новой.
На краю круга Туман лениво вытянул аркан. Движение было небрежным, но ремень натянулся туго - он ждал. Не боя, а ловли. Одного броска, чтобы сбить того, кто откроется первым.
Тукал молчал. Его глаза скользнули к Туману - и сузились, как у волка, почуявшего добычу. Усмешка мелькнула холодно, без слов.
Он тронул коня - не к Кара-Ташу, а прямо на младшего. Без крика, без поворота головы.
Туман замер. Не страх - неожиданность сковала его. Он ждал, что старшие сцепятся, раздираемые старой враждой, оставив ему добить ослабевшего. Но Тукал мчался на него - на младшего, на тень, привыкшую язвить из укрытия.
Кара-Таш видел это. Тукал отбросил старую вражду, выбрав младшего, чьи слова резали острее клинка. Момент был идеальным: зайти в спину, вместе с Туманом прижать Тукала и сломать его.
Он хотел этого. Рука дрогнула на поводьях, корпус качнулся. Но память вспыхнула. Слова Тумана - язвительные, как жало:
«Вы сначала наглядитесь друг на друга?»
«Крови нет, а пыли - на троих»
Кара-Таш мотнул головой, отгоняя раздражение, как муху. И рванул коня - не к врагу, а к наглецу.
Сабля сверкнула в руке. Конь сорвался вперёд, прямой, без хитрости. Он бил не за победу - за порядок, чтобы младший знал своё место.
- Язык твой длинный, Туман. Пора его укоротить
Земля содрогнулась под копытами. Сабля взмыла, готовая рубить.
Туман понял: старший не в спину Тукалу - он режет ему путь. Оба сходились, не друг против друга, а против него. Губа за кровила под зубами, пальцы стиснули аркан, седло скрипнуло. Ремень дрожал, но держался.
- Закон! - вырвалось из горла, хрипло, как рваный выдох. - Это круг, не бой! Вы в сговоре!
Толпа молчала. Кто-то сплюнул. Другой хмыкнул. Все знали: Туман никогда не умел держать язык.
Тукал, уже близко, усмехнулся холоднее льда:
- Младший. Наглость падает первой
Сарым-Тургай смотрел, не моргая.
Это был не сговор. Это была кровь, уставшая от слов.
В круге били не за власть. За дерзость. За лишний вдох, украденный у ветра.
Туман мнил себя охотником, готовым добить двух хищников, ослабевших в схватке. Но ловушка захлопнулась. Тукал мчался сзади - стремительный, как буря, не ведающая преград.
Спереди Кара-Таш отсекал путь, его конь выписывал дугу, словно клинок, жаждущий крови. Туман, добыча в клещах, стиснул аркан, губы дрогнули от внезапного холода в груди.
Туман не дрогнул. Рванув поводья, он бросил коня вбок, пригнулся, сливаясь с седлом. Не наружу, как ждали, а в центр - туда, где копыта вздымали пыль, слепя глаза. На миг он перехитрил их, нырнув между двумя тенями.
Но лишь на миг.
Кара-Таш среагировал мгновенно. Аркан вылетел из его руки, хлестнул по плечу Тумана, через грудь. Не обвил - рванул. Конь Тумана всхрапнул, споткнулся, и Туман рухнул, выброшенный в пыльную завесу.
Кара-Таш выпрямился, глаза вспыхнули торжеством. Но Тукал был уже рядом.
Он ударил - не сталью, телом. Всадник врезался в всадника, словно таран. Сабля Тукала метнулась к животу, но Кара-Таш уклонился, сместив корпус, переиграв шагом, будто танцуя с ветром.
Это была игра наездника, не пехотинца. Тукал не успел повторить - Кара-Таш оттолкнул его, подрубил поводья и выдернул ногу из стремени.
Тукал соскользнул, сбитый, но не сломленный. В падении он метнул аркан - последняя петля, последний шанс. Бросок был точным, но Кара-Таш уклонился, и петля лишь рассекла воздух.
Тукал выдохнул, земля встретила его тяжело.
Из дымки пепла взвился аркан.
Туман, грязный, с вывихнутым плечом, но живой, стиснул зубы, глаза горели местью. Лёжа в земле, он рванул ремень, что всё ещё сжимал. Петля взлетела, как змея, и поймала Кара-Таша за плечо, рванув вниз. Не мастерством - яростью.
- Почувствуй падение, - выдохнул Туман, губы искривились в злой насмешке.
Кара-Таш рухнул. Земля содрогнулась под его весом.
Степь затаила дыхание.
Пепел осел, время замерло. Толпа ахнула и смолкла, шёпот пробежал, как ветер. Старшие нахмурились, пальцы стиснули посохи. Сарым-Тургай поднял кнут, но не ударил - его взгляд был тяжелее камня.
Туман знал, что сделал. Нарушил меру, должен был ждать третьего удара бубна, когда бой станет пешим - последней правдой. Теперь только победа могла вымыть этот стыд, иначе позор ляжет на весь его род.
Он знал это. Но глаза его горели, а рука не дрогнула.
Кара-Таш медленно поднялся, пыль стекала с плеч. Глаза пылали злобой, кулаки сжались, дробя воздух. Он не ждал подлости от младшего - удара, что растоптал его торжество.
- Ты... - прорычал он, голос дрожал от гнева. - Щенок. Крадёшь не честь - дыхание круга
Туман, всё ещё в грязи, расхохотался - резко, как лай.
- Краду честь? А вы, двое, напавшие на младшего, как трусы? Кто из нас тут бесчестный?
Кара-Таш шагнул вперёд, сабля дрогнула в руке, но бубны молчали, и он замер. Круг не простил бы ещё одного удара вне меры.
Тукал, стиснув зубы, поднимался неподалёку. Он рухнул на раненое плечо, где сабля Кара-Таша оставила жгучий след. Боль вспыхнула, как огонь, рука онемела, пальцы едва слушались. Он опёрся на здоровую руку, но земля тянула вниз, словно мстя за падение.
У края круга старшие загудели, будто сдвинулась степь. Кай-Буран, с горлом, обожжённым войной, воткнул в землю жезл и посмотрел по кругу.
- Остановить круг! Позор Тумана требует суда! Если это не наказано, каждый мальчишка завтра разорвёт обряд!
Хан Уйсунов, с шрамом через бровь, качнул плечом, отгоняя пыль:
- Круг решает кровью, не словами. Если трое не сломлены - пусть встанут и бьются. Суд - после
Старейшины подхватили спор, голоса разделились, как трещина в камне. Одни кричали о чести, требуя остановки, другие - о крови, что смоет позор. Кто-то кивнул Каю, кто-то Уйсунову, но никто не шагнул вперёд.
Хан Сарым-Тургай не шелохнулся. Его взгляд впился в Тумана, холодный, как клинок, готовый в любой миг подать знак страже - взять младшего для суда. Или любого, кто осмелится нарушить закон круга.
Кара-Таш видел это. Если круг остановят, он останется униженным - не побеждённым, но опозоренным. Аркан Тумана отнял его победу. Он шагнул к центру, голос разорвал спор:
- Дайте мне суд! Я сам накажу брата - здесь, сейчас, в пешем бою!
Он знал: сабля решает на земле, а Туман с ней слаб. Тукал, с онемевшим плечом, не устоит перед ним. Он жаждал растоптать младшего перед всеми - как тот растоптал его честь арканом, а после победить Тукала и стать Ханом.
Старшие переглянулись. Кай-Буран кивнул, Уйсунов стиснул зубы. Кара-Таш был пострадавшим, его гнев - праведным. Причин остановить круг не нашлось.
Сарым-Тургай опустил кнут. Бубны ударили трижды - глухо, как сердце перед боем.
- Второй
Круг перешёл к пешему бою.
Трое стояли на выжженной земле - твёрдой, как кость, отполированной ветром. Костёр мигал, словно глаз степи, и дым вился, как дух, что выбирает судьбу. Толпа не кричала. Она дышала - одним ртом, тяжёлым, голодным.
Кара-Таш шагнул первым. Сабля в его руке сверкнула, как клык волка. Щиколотка ныла, но шаг был твёрд, будто земля сама вела его к добыче. Глаза горели - на Тумана, младшего, чья дерзость жгла сильнее боли.
Туман отступил, сабля висела в его руке, неудобная. Пальцы в рукаве стиснули тонкий аркан, спрятанный, как змея перед броском. Его усмешка мелькнула - острая, как лёд на весенней реке, но глаза шарили по кругу: пыль, угли, камни, тени.
Тукал стоял неподвижно. Плечо горело, кровь сочилась под кольчугой. Его взгляд был холоден, как сталь перед ударом. Он не торопился.
Пусть старший и младший рвут друг друга. Он шагнёт, когда пыль осядет. Но в груди тлела мысль: Туман обошёл братьев не силой, а хитростью. Шестой сын, что стал третьим. Опасный, как ветер, что ломает кости.
Кара-Таш, подходя к Туману, бросил взгляд на Тукала. Голос был твёрд, но в нём дрожала ярость:
- Брат, дай мне наказать младшего. Потом - ты и я. Честный бой
Туман расхохотался - резкий, лающий смех, как лис, что дразнит собак.
- Союз, брат? - его голос сочился ядом. - Степь услышала. Стыд услышала
Тукал покачал головой, сабля легла в боевую стойку, как продолжение руки.
- Нет, - отрезал он. - Только круг. Бей, если хочешь. Я не жду
Толпа зашепталась, как сухая трава под ветром. Кто-то сплюнул. Старик у повозки стиснул посох, шепча: «Позор... союз - позор...»
Кара-Таш стиснул зубы. Шёпот толпы резал, как нож. Союз? Он, первый сын, обвинён в слабости? Ярость вскипела, как угли под ветром. Он рванул к Туману, сабля взлетела, готовая разрубить насмешку.
- Это не союз! Это суд!
Туман качнулся, лёгкий, как тень. Пальцы сгребли горсть пыли из-под сапога. Он швырнул её - не в глаза, а в воздух. Кара-Таш зарычал, клинок рассёк пустоту, пыль осела на его лице, как маска позора.
Толпа ахнула. Кто-то сплюнул, грязь хрустнула под ногами. Кай-Буран ткнул жезлом в землю, голос прогремел, как гром:
- Подлость! Круг - не место для базарных фокусов!
Хан Уйсунов, с шрамом, рассекающим бровь, качнул плечом. Его глаза, тёмные, как выжженная степь, впились в Тумана с холодным, почти звериным признанием. Голос был тяжёл:
- Чем священный круг отличается от боя? - он сделал паузу, оглядев толпу, будто вызывая её на ответ. - В степи победитель не тот, кто рубит честно. Победитель - тот, кто живёт. Туман бьётся, как волк в ловушке. Пусть бьётся
Толпа дрогнула, как трава под ветром. Голоса смешались - гнев, насмешка, шепот. Воин с обожжённой рукой, стоявший у жаровни, стиснул рукоять ножа, глаза пылали:
- Позор! Круг - закон!
Рядом всадник, с лицом, потрёпанным ветром, сплюнул в пыль и хмыкнул:
- Закон? В бою я бы сам песок в глотку врагу засыпал
Женщина с косами, стянутыми кожей, прищурилась, её голос был тих, но твёрд:
- Духи видят... хитрость - тоже сила
Сарым-Тургай стоял, как скала. Кнут в его руке не дрогнул, но взгляд был тяжёл, словно степь сама судила. Бубны молчали. Земля ждала крови.
Тукал рванулся, тень в пыли. Сабля сверкнула, но удар был ложным. Левая рука метнулась, как змея, к горлу Тумана. Хватка - железная, готовая рвать.
Туман качнулся. Аркан выскользнул из рукава, петля натянулась, как пасть. Он целил в Кара-Таша - старший щурился, стряхивая пепел с глаз. Но Тукал был ближе. Сабля его хлестнула, Туман рухнул вбок, в грязь. Пальцы сгребли пепел, швырнули в лицо Тукалу. Пыль взвилась, как дым духов.
Тукал не дрогнул. Рука взлетела, закрыла глаза. Сабля замерла, готовая рубить. Пыль осела на кольчуге - снег на камне. Плечо горело, кровь капала, но ноги держали.
- Хватит, младший. Твои фокусы кончились
Костёр треснул. Степь выдохнула. Пепел кружился, как тени предков.
Туман молчал. Глаза сверкнули - зверь, загнанный, но живой. Пыль подвела. Сабля - не его. Но круг был полем. Костёр мигал, глаз духов. Камень, острый, как коготь, ждал у края. Ветка, сухая, лежала в шаге. Пепел под сапогами шептал. Туман не думал - чуял.
Тукал сразу атаковал. Сабля хлестнула, как кнут. Туман кружил, змея в пыли, ускользая от стали. Тукал не видел такого - ни в этой жизни, ни в прошлой. Скользкий, как тень на воде.
Плечо горело, но клинок пел. Боковым зрением он уловил Кара-Таша - старший стряхнул пепел, глаза пылали, как угли. Тукал сбавил шаг. Пусть старший выплеснет гнев. Пусть младший извернётся.
Кара-Таш рванул на перехват. Сабля взлетела, острая, как жажда крови. Туман - его цель. Живой или мёртвый, младший заплатит. Клинок рассёк воздух, пыль взвилась, как саван.
Туман качнулся, будто споткнулся. Шагнул к костру. Тукал замер, сабля наготове, выжидая. Кара-Таш мчался, клинок летел, готовый рубить насмерть. Рука Тумана метнулась - пальцы сомкнулись на ветке, как капкан. Взмах. Ветка полетела в костёр. Угли взорвались искрами, дым рванулся вверх, густой, как саван духов.
Кара-Таш кашлянул, глаза заслезились. Клинок рубанул - дым, пустота. Туман катился по земле, тень в пепле. Пальцы сжали камень - не оружие, но достаточно. Бросок. Камень хрустнул о колено Кара-Таша. Тот споткнулся, зарычал, шаг треснул, как лёд под копытом.
Тукал видел это. Сабля поднялась, но не ударила. Он ждал. Пусть Кара-Таш и Туман рвут друг друга. Но Туман поймал его взгляд.
- Ждёшь, брат? Боишься испачкать сталь? - голос Тумана резал, как жало.
Он шагнул вбок, к краю круга. Рука скользнула к поясу, где прятался короткий кинжал - не для боя, для уловки. Пальцы метнули кинжал - не в Тукала, а в землю у ног Кара-Таша. Клинок воткнулся, звякнул, отвлекая. Кара-Таш дёрнулся, глаза сузились.
В тот же миг Туман рванул аркан из рукава, как змею. Петля взлетела, хлестнула к Тукалу.
Тукал качнулся. Сабля взмахнула, клинок резанул аркан. Верёвка лопнула, куски упали в пыль. Туман мчался, ноги несли, как ветер. Он прыгнул, плечом в грудь Тукала. Сабля младшего сверкнула, целя в горло. Но Тукал был готов.
Свободная рука метнулась, как кнут, схватила запястье Тумана, вывернула. Нога подбила колено. Туман рухнул, пыль взвилась.
- Бейте! - крик вырвался из толпы, хриплый, жадный.
Тукал навис, локоть прижал горло Тумана к земле.
- Уловки - ничто перед силой, - голос Тукала хрустнул, как кость.
Туман дёрнулся, как волк в капкане. Глаза горели, тело слабело. Пальцы царапали пыль, сжали пепел - швырнуть, ослепить. Но рука Тукала сдавила сильнее. Туман рванулся, ногой в бок Тукала, но удар скользнул по кольчуге. Он схватил камень, острый, как коготь, но пальцы онемели, камень выпал.
Рискнул. Проиграл. Степь смотрела, равнодушная.
Кара-Таш не ждал. Он был за спиной Тукала, тень в пепле. Сабля взмыла, целя в спину. Но Тукал чуял шаг, как зверь чует клыки. Развернулся. Клинок встретил клинок. Сталь звякнула, искры брызнули.
Толпа ахнула, как ветер в ущелье. Воин у жаровни стиснул ножны, глаза пылали. Кочевник рядом сплюнул: «Спина? Позор!» Юнец с копьём ткнул в воздух: «Бей!»
Кара-Таш ударил снова, яростно, открыто. Сабля била, но Тукал шагнул внутрь, как в танце смерти. Клинок встретил клинок, отбил. Сабля не нужна. Рука Тукала рванула запястье Кара-Таша, вывернула. Клинок выпал, звякнул о землю.
Кара-Таш навалился, всей силой, как бык. Тукал встретил - лоб в лицо, хруст кости. Колено в живот, как молот. Кара-Таш ахнул, согнулся, пал на колено. Кулак Тукала взлетел, врезался в челюсть.
Хруст
Кара-Таш рухнул, глаза потухли, как угли под пеплом.
Тукал стоял. Кровь текла по руке, спина прямая. Сабля опустилась, но не выпала.
- Закон
Сарым-Тургай шагнул к центру. Взгляд пробил круг, как копьё.
- Тукал стоит. Туман и Кара-Таш пали
Бубен ударил один раз. И всё стихло. Тукал стоял, тень его легла на круг, длинная, как дорога. Степь молчала. Но запомнила. Кай-Буран стиснул жезл, Уйсунов отвернулся. Кара-Буран смотрел в огонь, не на сына. Шёпот пробился, как треск огня.
- Чист, но не хан, - бросил кто-то.
- Кровь пятерых ждёт, - ответил другой.
Тукал шагнул к огню, кровь капала в пыль. Он поднял взгляд - на круг, не на старейшин. Голос был твёрд, как клинок, но ровен, как степь.
- Кровь пятерых - долг, не позор. Я плачу за неё: дома мёртвых получат коней, серебро, аманатов. Чистые люди их родов вернутся к очагам.
Он сделал паузу, взгляд скользнул по толпе.
- Порядок выше мести. Клянусь перед огнём: я держу степь, не рву её
Тишина сгустилась. Пламя вспыхнуло, будто вслушивалось. Хан Бага-Бука встал:
- Круг сказал. Тукал стоит. Кто против - пусть бросит клинок к огню
Толпа дрогнула. Воин у жаровни стиснул ножны, но промолчал. Кочевник сплюнул в пыль, хмыкнув: «Закон...» Юнец с копьём ткнул в воздух, но кузнец рядом шикнул: «Тише. Степь судит.»
Хан Баян-Буркут поднялся, рука на поясе.
- Духи приняли. Закон принял. Тукал - сын великого хана, и круг его выбрал
Хан Сарым-Тургай не двинулся. Взгляд холодный, как клинок, впился в Тукала.
- Победа чиста. Долг платится. Но великий хан - это вся орда. Она решает
Хан Кай-Буран ткнул жезлом в землю, голос хрипел.
- Кровь не смыта. Победа - не трон
Тишина сгустилась. Костёр треснул, будто вслушивался.
Великий Хан Кара-Буран поднял руку, сухую, как корень. Гул стих.
- Круг выбрал Тукала. Духи сказали
Он сделал паузу, взгляд пробил огонь.
- Но хан - это степь. Она примет, когда долг станет пеплом
Пламя рванулось выше, тень Тукала легла шире, почти коснувшись шатра. Бубен ударил один раз. Толпа выдохнула, как зверь, пробудившийся ото сна. Копья стражи дрогнули, но не поднялись.
Сарым-Тургай опустил кнут.
- Тукал - второй сын. Круг его поднял. Орда смотрит. Степь запомнила
Ханство лежало в шаге, но долг пятерых ещё тлел, как угли. Бубен ударил ещё раз - глухо, как сердце орды.
Судьба ждала слова степи.
***
Дорогие читатели, спасибо, что читаете мою историю!
Недавно я был немного занят реальной жизнью, и пришлось на время отложить работу над книгой. Но, вернувшись, я с удивлением заметил несколько оценок в 0.5 балла.
К сожалению, те, кто их поставил, не оставили комментариев - ни слова о том, что не так или как можно улучшить.
Это немного озадачивает, особенно когда оценки в 3 или 2 сопровождаются полезными советами, которые я с радостью принимаю и использую для роста. Но такие молчаливые низкие баллы после пары глав остаются для меня загадкой - зачем так поступать, если нет желания поделиться мыслями?
Тем не менее, я не позволяю этому сбить меня с пути. Я продолжу писать, потому что история жива во мне, и я верю, что она найдёт отклик. Интересно, сталкивался ли кто-то из вас с подобным отношением? Если да, поделитесь опытом - мне любопытно узнать, как другие справляются с этим.