Глава 9. Старший стол
День прошёл быстро.
На рынках торговались о цене соли, как и всегда. В кузницах били железо коротко, мерно. В детинце меняли караул, и копья стукнули о камень ровно по уставу.
Город жил.
У ворот спрашивали так же, как всегда, только голоса были ниже. Повозки въезжали одна за другой, и дружинник привычно смотрел на лица, на уздцы, на щиты. На одном знаке рода задержался чуть дольше, чем нужно, потом молча махнул рукой.
На Подоле спорили о мёде. Купец разошёлся, поднял голос, но рядом стояли двое из детинца, будто просто ждали кого-то. Он сам сбавил тон, усмехнулся и продолжил уже спокойнее, как будто речь шла о пустяке.
Во дворе княжеского терема носили воду, ругались конюшие, хлопали двери. Всё было на месте. Только боярский отрок быстро прошёл к конюшням, что-то сказал старшему, и тот молча кивнул. Через минуту отрок вышел обратно, уже с охапкой сена на плече, и так же быстро скрылся за воротами.
На дверях амбаров печати висели ровно. Гридень провёл по ним пальцами, проверяя, целы ли, и отвернулся.
Утром порядок стоял крепче, чем накануне.
Александр вышел из терема рано. Воздух держал ночную прохладу; дыхание ложилось паром на солнечный свет.
Дверь за его спиной закрылась не сразу. Через шаг рядом оказался Станислав. Они продолжали разговор, начатый внутри.
Чуть позади шли трое старших дружинников. За ними тянулись дружинники кто с копьём, кто без шлема, кто ещё застёгивал пояс на ходу.
Один из старших дружинников говорил громче остальных про степь, про коней, про то, что нужно мстить быстро, а не думать долго. Второй отвечал короче, с нажимом: степь подождёт, а вот те, кто помогал из своих - нет. Третий почти не говорил, только тяжело сопел и время от времени бросал короткое слово, будто ставил точку.
Остальные слушали. Кто-то кивал. Кто-то хмурился. Но вперёд не лезли.
Станислав слушал всех. Не перебивал.
Александр отвечал спокойно. Поход будет. Но не сейчас.
Шаг его не ускорился.
Во дворе на них посмотрели иначе, чем вчера. И взгляды задерживались не на князе.
Они пересекали двор. Слуги расходились быстрее обычного. Стража и воины кланялись на ходу и тут же возвращались к делу.
Старшие дружинники шли рядом с князем ещё несколько шагов плечом к плечу, как привыкли. Как один вдруг хлопнул князя по плечу сильно, по-мужицки, почти до синяка.
- Ну, бывай, княже. Дела не ждут, - прогудел он и, не сбавляя шаг, чуть свернул направо, к конюшням, где уже слышался его голос, окликающий кого-то из конюхов.
Следом отстал второй жилистый, немногословный. Просто кивнул, коротко, как точка в разговоре. Но перед тем, как уйти, бросил тихо, почти в плечо:
- Со Старшим Фомой осторожнее
И пошёл дальше прямо, постепенно растворяясь среди спин дружинников, направляясь к гриднице.
Последний ничего не произнёс. Только глянул сбоку, прищурившись - взгляд тяжёлый, цепкий, будто взвешивал что-то важное. Помедлил мгновение, потом медленно повернул направо, к оружейной.
Тяжёлая поступь удалялась неспешно, смешиваясь с общим гулом двора.
Разговор рассыпался сам собой.
Александр на ходу сжал плечо там, где пришёлся удар. Пальцы на мгновение задержались, проверяя, цело ли. Потом опустил руку.
Станислав увидел это и усмехнулся.
Александр не остановился и пошёл к южной стене.
У южного откоса детинца, где земля спадала к Подолу, стояла низкая изба. Простой сруб из тёмных брёвен, в пять–шесть венцов, крыша прогружена дерном и сырой землёй, чтобы держать тепло и не бросаться в глаза.
Со стороны двора обычная дверь, тяжёлая, окованная железом. Узкие щели под навесом пропускали свет внутрь. Никакой резьбы, никаких знаков.
Обычный рабочий дом.
Если обойти его сбоку, откос открывался ниже. И там, в тени земли, виднелась ещё одна дверь - ниже уровня двора, глухая, без щелей. К ней вели утоптанные доски, чтобы можно было подвести воз.
У этой двери стояли двое. Кольчуги под кафтанами. Копья в землю. Руки у поясов.
Молчали.
Воздух вокруг них стоял неподвижно, холоднее, чем в тени склона.
У верхней двери никого. Обычная.
Неприметная.
Только ветер шевелил траву на крыше и всё.
Александр шёл дальше, мимо амбара к складам. Он уже видел её впереди. Она не менялась годами. А двор вокруг работал быстрее, чем вчера. Возы скрипели без передышки, доски летели с рук на руки, у ворот перекликались. К Софии уже тянули свёртки и мешки - всё шло в ход.
Мальчишки носились между телегами, подгоняемые окриками.
Один выскочил из-за воза с мешком зерна выше себя. Согнулся, прижал его к груди и торопился проскочить мимо колеса. Тяжесть толкала вперёд, он глядел вбок и не видел, кто шёл навстречу.
Мешок ударился о колено Станислава и осел набок. Зерно потекло в пыль сначала медленно, потом быстрее, горсть за горстью.
Мальчик остановился.
Посмотрел вниз, на зерно, на пыль, на свои ладони. Потом присел - не упал, а именно присел, как будто хотел понять, сколько ещё можно спасти. Стал собирать пальцами в пыль, быстро, но без суеты, только чтобы не потерять зря.
Пыль чернила руки, зерно просыпалось обратно.
Станислав постоял. Нагнулся. Поднял мешок легко, одной рукой, поставил на край телеги так, чтобы стоял ровно. Потом положил ладонь мальчику на плечо не сильно, ровно, как будто сказал: «вставай».
Мальчик поднялся, отряхнул колени.
- Держи, - сказал Станислав тихо, без улыбки, но и без строгости.
Мальчик кивнул, взял мешок за край и потянул к себе тяжело, но упрямо, чтобы не уронить снова. Станислав пошёл дальше, не оглядываясь, шаг ровный, как всегда.
А сзади уже крикнули:
- Эй, держи крепче! - бросил надсмотрщик у склада, торопясь мимо, не останавливаясь.
Ключник, проходя мимо, бросил сквозь зубы:
- Повезло тебе, малый. Будь кто другой вышибли бы из двора
Мальчишка поднял голову. Смотрел вслед Воеводе и гридням. Ждал окрика. Никто не сказал дурного слова. Никто не обернулся. Только пыль ещё оседала там, где высыпалось зерно.
Александр на ходу коротко оглянулся. Мальчишка всё ещё стоял у рассыпанного зерна, не двигаясь. Князь отвёл взгляд.
Они уже подходили.
Станислав остановился у двери. Александр шагнул мимо него и толкнул створку первым.
Доска скрипнула низко, как крышка старого сундука.
Запах ударил. Не пыль, не мех. Чернила. Кожа. Железо. Клей.
Внутри было прохладнее.
Они вошли.
Свеча у стены качнулась. Тень скользнула по брёвнам и легла на лица.
В сенях, у дальней стены, сидели двое в плотных кафтанах поверх кольчуг. Мечи низко, на боевых перевязях.
Дверь распахнулась и оба поднялись сразу. Руки легли к поясам, металл тихо звякнул. В тесном воздухе стало глуше.
На вдох - напряжение.
Узнали. Поклонились.
- Княже
Александр кивнул и прошёл дальше, не сбавляя шага.
Станислав задержался. Коротко хлопнул одного по плечу.
- С ночи тихо?
- Тихо. Без заходов
Станислав кивнул.
- Печати?
- На месте. Как ставили
Усмешка мелькнула быстрая, своя. Но рука от пояса не отошла. Второй молчал. Смотрел за спину князя.
Станислав посмотрел дольше обычного.
- Глаз не замылился?
- Не в первый раз
Александр не вмешивался.
Пока говорили, он осматривал сени.
Узкие.
Слева крюк, под ним лава. На лаве кожаный мешок с гирями - крышка сползла чуть дальше, чем в прошлый его приход. На коже лежала свежая пыль. Связки пеньковых шнуров висели ровно. Пломбы в деревянной чаше. Одна перевёрнута.
Александр задержал взгляд.
Ничего не сказал.
Прошёл мимо.
Толкнул внутреннюю дверь.
Изба встретила тёмным блеском смолёных брёвен. По длинной стене тянулась счётная лава: весы, гирьки, кус серебра с клеймом, камень для пробы, нож с почерневшей рукоятью. Слева стол писцов. Перо шуршало по пергаменту, стилус царапал воск.
Когда князь вошёл, никто не вскочил. Движения стали точнее. Старший писец поднял глаза и продолжил писать. Отрок задержал руку и снова повёл строку. У люка двое гридней лишь повернули взгляд.
Старший казначей убрал весы в сторону и встал.
- Княже
Александр посмотрел на него. Голос вспомнился сразу сухой, без запинки. Радомир. Тот же голос когда-то делил между ним и братьями наследство спокойно, без суеты.
Он подошёл к лаве.
Коромысло весов было чуть сдвинуто. Серебро ещё влажно блестело после пробы. Александр провёл пальцем по камню.
Заноза вошла неглубоко. Он вытащил её и вытер палец о пояс.
На камне осталась тонкая полоска.
Александр оглядел писцов, потом перевёл взгляд на Радомира. Старший казначей ждал. Не торопил. В избе слышно было, как перо скребёт по пергаменту, как стилус царапает воск. Где-то в углу тихо звякнули гирьки. Никто не говорил.
Александр перевёл взгляд на Радомира и вдруг чуть усмехнулся.
- Как ты, старик?
Вопрос прозвучал без ласки и без тяжести. Просто. Радомир на миг задержал взгляд. Бровь едва заметно дрогнула. Но лицо осталось ровным.
- Держусь, - ответил он.
Александр кивнул, шагнул к лаве и взял в руку гирьку. Повертел, проверяя вес.
- Есть ли проблемы в казне? - сказал он уже деловито. - Если есть говори сейчас, пока я тут
Радомир погладил бороду и на мгновение задержал взгляд на свёрнутых пергаментах у края стола, те самые, что ещё недавно готовили к разделу между братьями. После их смерти их так и не тронули.
Он ожидал этого вопроса, но князь спросил о проблемах.
Старик кивнул и ответил без обходов.
- Проблемы есть. Главная дорог нет
Александр нахмурился.
- Что значит «дорог нет»? Разбой и хаос?
- Нет, княже, дороги целы. Это значит люди ждут, - поправил Радомир. - Смотрят, удержишь ли престол. Признают ли тебя все княжества. Не выйдет ли другой Князь со стягом на Киев. Караваны стоят под городом. Купцы считают, что лучше потерять время, чем товар в осаде
Говоря это, он вытащил из-под других листов пергамент, развернул и придвинул к краю лавы. Александр мельком взглянул на запись, но не взял. Гирьку он вернул на место и задержал ладонь на дереве, будто прижимал что-то невидимое.
- Сколько не пришло?
Радомир задержал ладонь на пергаменте.
- Почти треть. И это только начало
В избе стало тише, хотя перо по-прежнему скребло по пергаменту. Александр не ответил сразу. Взгляд скользнул к столу, дыхание на миг застыло.
Станислав шагнул ближе, не вмешиваясь в разговор, но не отводя взгляда от князя.
- Надо показать, что дороги под твоей рукой, - сказал он спокойно. - Тогда и товар пойдёт
Александр посмотрел на воеводу. Проверяя, это совет или требование. Потом перевёл взгляд на Радомира.
Тот уже смотрел прямо. Не давил. Ждал.
И лист всё ещё лежал между ними. Край пергамента едва касался стола, как напоминание, что решение не принято.
Александр медлил. Пальцы лежали на колене.
Можно было кивнуть воеводе и дело с концом. Можно было спросить совета старика.
Лист лежал третьим словом.
И все же он протянул руку.
Пергамент оказался холоднее, чем он ожидал. Подтянул ближе. Провёл пальцем по строкам, медленно, не спеша.
Треть.
Палец остановился. Край смялся под ногтем.
Он отпустил лист.
Вдохнул через нос коротко и смотрел на Радомира, но вопрос задал воеводе:
- Сколько нужно людей, чтобы караваны двинулись?
- Не много, - ответил Станислав. - Два десятка хватит
Князь кивнул.
- Тогда по тридцать дружинников к большим обозам. До переправы и обратно
- К утру будут в городе, - ответил Станислав.
Он повернулся к гридню у двери, сказал тихо и коротко. Тот кивнул и вышел.
Дверь закрылась глухо. Через миг снаружи послышался быстрый шаг по настилу, потом окрик. Во дворе кто-то резко ответил. Стук копыт отозвался ближе, чем должно было быть.
На миг запах воска сменился железом. Перо писца остановилось. Потом снова заскребло.
Радомир стоял неподвижно. Только взгляд стал внимательнее. Он смотрел уже не на юного князя, а на человека, который начал двигать людей.
Александр ждал.
Ждал, что старик продолжит. Назовёт следующую проблему. Следующую потерю, но Радомир молчал. Лишь раз перевёл взгляд на лежащие свитки и снова на князя.
Ни слова.
Нахмурившись, Александр подумал: - Всадников недостаточно?
Старик не спорил и не одобрял его решение. Он просто молчал.
Князь опустил взгляд на стол на груды пергамента, на медные гирьки, на тонкие пальцы писцов, запачканные чернилами. Один из молодых неловко задел край листа, густая капля расползлась по полю.
Снаружи стукнули копыта уже увереннее.
Александр прислушался.
Всадники покажут, чья это дорога, но купцы стоят не из-за страха. Они ждут, сколько с них возьмут платы.
Он чуть наклонил голову, словно сверяя мысль с весом.
- И ещё, - сказал резко, почти перебив сам себя. - Снимаем пошлину для дальних купцов
Радомир не шелохнулся, только взгляд его на мгновение ушёл к свиткам, будто он уже видел пустые строки в счёте. Борода чуть качнулась то ли от вздоха, то ли от привычки думать медленно.
- Потеряем, - сказал он спокойно.
Он помолчал, пересчитывая что-то своё.
- Но если обозы пойдут чаще вернём больше. С десяти караванов мыт больше, чем с двух
Александр кивнул.
- Три месяца. Всё, кроме мехов и воска. Потом вернём сбор
Радомир не ответил кивком. Он склонился вперёд, придвинул к себе другой свиток. Край пергамента чуть задрожал под его рукой.
- Вторая проблема. Расходы выросли
Он не поднял глаз. Просто развернул следующий свиток.
- Тризна по великому князю Ярославу. Монастыри, бояре, епископы, дары, грамоты всё из казны
Станислав с гриднями молчали, не перебивая.
- Потом ваши братья. Один за другим. За месяц. Каждому похороны. Тело и Кровь. Всё списано
Он поднял взгляд. Глаза были сухими, но веки покраснели.
- За сорок дней похоронили почти всех. Отца. Четверых сыновей...
Тонкий скрип пера в углу оборвался.
- Остался ты
Александр не ответил. Радомир смотрел на него дольше обычного, ждал, что князь сейчас либо встанет, либо ударит по столу. Но Александр только медленно выдохнул через нос, и этот звук в тишине прозвучал громче слов.
Перо в углу замерло. В избе запахло дымом от факела - чадный, горький. Кто-то из писцов кашлянул тихо и сразу прикрыл рот ладонью.
Станислав шагнул ближе к Радомиру. Глаза его сузились.
- Это не твоё дело. Кто должен - заплатит
Он не уточнил чем.
Радомир моргнул медленно. Руки остались лежать на лаве, но большой палец правой руки начал постукивать по дереву едва слышно.
Александр повернул голову.
- Остался так остался. Меня больше волнует, что в казне осталось
Сказал жёстче, чем собирался.
Станислав едва заметно повёл челюстью. Глаза сузились на долю мгновения и снова стали ровными.
Радомир посмотрел на воеводу коротко, потом перевёл взгляд на князя.
Палец перестал стучать.
Он кивнул.
- Хорошо
Старший казначей вытянул из-под лавы восковую дощечку, затем вторую. Поверх положил пергаменты с печатями. Свинцовые пломбы глухо стукнули о дерево.
Он не торопился.
- Княже, считать всю казну или то, что здесь под рукой?
Александр чуть повернул голову. Вопрос показался странным. Какая разница.
- Всю
Радомир кивнул. Развернул первый пергамент. Провёл пальцем по строке, проверяя, не сместились ли цифры.
- Казна общая двадцать восемь тысяч гривен по весу. Основное мех, воск, железо. Остальное зерно, кони, оружие и слитки
Александр слушал молча. Счёт сам пошёл в голове. Одна гривна - сто пятьдесят грамм серебра. Почти четыре тонны. Много, но слово «общая» прозвучало слишком ровно.
- Это всё в Киеве?
Радомир посмотрел на него без улыбки. Будто хотел сказать «хотелось бы», но вышло иначе:
- Нет, княже. Здесь лишь часть. Пять тысяч в товаре, две в слитках. Этим вы можете распоряжаться
Александр нахмурился. Пальцы на столе чуть сжались.
- Где остальные?
- В ключевых городах, - сразу ответил Радомир. - Чернигов, Переяславль, Новгород, Смоленск. Там вместе четырнадцать тысяч. Так установлено после раздела. Вы и ваши братья получили доли по городам
Он подвинул одну из дощечек ближе к князю.
- Вам досталось полторы тысячи. Сейчас они во Волынском княжестве. Остальные пять с половиной тысяч распределены по остальным княжествам
Он замолчал.
Цифры повисли между ними.
- Почему всё не в Киеве? - спросил Александр.
В счетной избе повисло молчание. Один из старших писцов поднял голову. Станислав коротко посмотрел на князя чуть дольше, чем нужно.
Радомир не отвёл взгляда. В его глазах мелькнуло что-то вроде интереса.
- Потому что Киев не вся Русь. В каждом городе должен быть запас. На дружину. На неурожай. На осаду. Так было при вашем отце. И так оставили после раздела
- А если я хочу собрать всё здесь?
Радомир уловил слово «всё». На миг задержал взгляд, будто проверяя, насколько это сказано всерьёз.
- Княже, всё не выйдет
Александр не сразу поднял голову. Пальцы на дощечке легли шире, будто он собирался удержать её на месте. Только потом он посмотрел прямо.
- Как это не выйдет? Разве я не единственный наследник?
Радомир не отвёл взгляда.
- Вы старший, - сказал он спокойно. - И стол киевский ваш по праву
Он положил ладонь на пергамент.
- Но стол не сундук с замком. В каждом княжестве сидит князь или его люди. У каждого своя дружина. Свои стены. Своя казна
Он чуть наклонил голову.
- То, что лежит там это казна стола. Не личный кошель
Александр молчал, но взгляд стал внимательнее. Старый казначей оставался непроницаем.
- Если ваш брат погиб, его стол переходит по старшинству. Таков порядок. Но пока вы не вступили в то княжество, пока не приняли присягу бояр и дружины, казна остаётся под их рукой
Перо писца дрогнуло и застыло над строкой, стилус не прорезал воск.
- И если у него остались сыновья... даже малые... город и верные бояре будет держать их как знамя
Александр резко поднял взгляд. Один из молодых писцов невольно отшатнулся на лаве. Князь даже не смотрел на него. На миг в лице мелькнуло раздражение, губы дёрнулись. Он почти открыл рот.
Почти.
Пальцы на колене сжались так, что ткань собралась складками. Дыхание стало короче.
- Продолжай, - сказал он тихо, но так, что в избе стало ещё тише.
Радомир смотрел прямо в глаза князя. Долго, ровно, проверяя, выдержит ли. И продолжил, тем же тоном.
- Формально вы имеете право, - сказал старик. - Фактически нужно, чтобы это право признали
Он чуть сдвинул свинцовую пломбу пальцем.
- Иначе это уже не сбор. Это будет изъятие
В углу тихо зашуршало. Писец выронил стилус; острый край вдавился в воск тёмным пятном. Сосед толкнул его локтем. Тот замер.
Радомир не повернул головы.
- Бояре не станут считать казну личным наследством детей, - добавил он. - Но и отдавать всё без гарантий не станут. Им важно знать, кто завтра будет сидеть на столе. Вы. Или кто-то иной
Александр наклонился вперёд, ладонь легла на край стола.
- Значит, я должен идти в каждое княжество и брать его заново?
- Вы должны быть там признаны, - ответил Радомир. - Тогда казна будет вашей не потому, что вы её забрали. А потому, что она и так принадлежит старшему столу
Он помолчал.
- Можно оставить её на месте. Поставить своего тиуна. Принять присягу
Радомир перевёл взгляд с князя на воеводу и гридней за его спиной.
- Это разумнее, чем везти серебро по зимним дорогам. И безопаснее
Станислав ничего не сказал. Александр опёрся ладонями о стол так, что доска коротко скрипнула под весом. Он смотрел на Радомира несколько долгих секунд, потом произнёс:
- Хорошо, я понял. С этим разберемся позже. А сейчас... посмотрим, всё ли здесь так
Слово «здесь» прозвучало жёстче.
Князь медленно перевёл взгляд с казначея на писцов, на гридней у люка, задержал его на мгновение и вернул к Радомиру.
Никто не шелохнулся.
Радомир не отвёл взгляда.
- Княже. Под моим контролем всё. Посмотрите сами
Он лишь чуть повернул голову.
- Открой
Ключник уже стоял с ключами. Поклонился и шагнул к внутреннему люку, что вёл в нижний склад. На дубовых досках висели свинцовые печати. Два гридня стояли у самого люка, щиты у ног.
Александр сделал шаг ближе.
- Открывай
Ключник вынул тонкий нож, аккуратно срезал печать. Свинец упал глухо. Он вставил ключ, дважды повернул. Железо провернулось тяжело.
Люк не поддался сразу. Доски будто приросли к раме. Ключник налёг плечом. Крышка дрогнула, но не пошла. Один из гридней шагнул ближе.
- Дай
Он оттеснил ключника в сторону, упёрся обеими руками и рывком поднял крышку. Петля хрипло скрипнула.
Изнизу потянуло холодом.
В полутьме стояли лари ряд к ряду, с пломбами на крышках. Ни один не тронут.
В избе стало тише.
Снаружи, у грузовой дверцы, шелестнул сторож. Кашель. Короткий стук древком копья. Это был знак, они слышали открытие.
Гридень у люка ответил тем же стуком.
Открытие было отмечено.
- Пойдём вниз, княже, - сказал Радомир. - Назову и покажу все по порядку. Мех отдельно. Железо у дальней стены. Зерно в ямах. Воск и мёд в бочках. Пряности в кувшинах. Всё принято, взвешено, опечатано
Казначей взял у гридня факел и шагнул вниз первым.
Ступени были узкие. Брус сырой. Огонь осветил пролёт и ряды ларей у стены.
Александр задержался на мгновение у края люка.
Потом спустился следом.
Крышка осталась открытой.
Темнота под полом приняла их.