Мир железа и крови

За стенами Софии ударили в железное било.

Глухой зов прошёл сквозь камень, тронул воздух в книжной палате, зацепил железо ножа, лёг на старые грамоты и погас.

Ниже, на Подоле, отозвалось другое било. Гул прошёл над лавками и мокрыми дворами, добрался до церкви святого Ильи и низкого дома при ней.

В келье Ключника Бориса било звучало глухо, будто кто-то стучал по железу под землёй. Стена дрогнула едва заметно, а на полке шевельнулась восковая дощечка.

Борис поднял голову и несколько мгновений слушал, пока последний удар не ушёл в стену, затем снова опустил взгляд на разложенные перед ним дощечки. Угольком на одной были выведены короткие строки: воск, хлеб, крупа, соль, масло.

Рядом лежал мешочек с серебром, слишком лёгкий. Борис провёл ладонью по лицу. Серебро уходило быстрее, чем приходило

За стеной, во дворе, кто-то из мальчишек тонко засмеялся, тут же закашлялся и получил сердитый окрик:

- Не бегать! Служба скоро!

Потом по мокрым доскам затопали: зашлёпала грубая кожаная обувь, заскрипели половицы, послышалось приглушённое сопение. Малые сироты выбирались из пристройки и сходились к церкви - сонные, голодные, с красными от холода руками.

Борис знал эти голоса. Дети, которых он кормил и учил креститься раньше, чем просить хлеб, всегда просыпались до молитвы.

На старых дощечках ещё попадались отметки великого князя Ярослава: мука, воск, серебро, одежда с княжьего двора. Тогда помощь шла не каждый день, но надёжно. После смерти великого князя записей стало меньше. При Изяславе помощь ещё приходила, но меньше и всё реже. Потом почти оборвались.

Борис посмотрел на дощечку со счётом. Сколько ни скреби, а хлеба от цифры не прибавится.

Он встал и подошёл к оконцу.

Малое оконце мутно дрожало под ветром. Через него виднелось только серое пятно двора, расплывчатые плечи людей да тёмный бок навеса. Кто-то снаружи снова прикрикнул на детей. В ответ кто-то коротко засмеялся и тут же смолк. Потом деревянная миска стукнула о порог.

Борис закрыл глаза.

Над столом треснул фитиль и брызнул искрой.

Борис понимал: у молодого князя хватало своих забот. До сиротского двора помощь теперь дойдёт не скоро.

Дверь тихо скрипнула. В келью быстро, почти бесшумно вошёл Симеон, старший пономарь при церкви Ильи.

- Брате Борисе, - сказал он тихо. - От боярыни Ирины дар принесли: пять мешков зерна, крупу, бочонок мёда и серебро

Борис не повернулся.

- Серебра сколько?

- Полгривны. Сам взвесил

- Что велено за дар?

- Сорок дней мужа и родителей поминать, перед Ильёй лампаду держать. А когда её хлеб пойдёт сиротам и странникам, имя рода называть вслух

- При людях?

Борис открыл глаза и посмотрел на него. Симеон прикрыл дверь плотнее.

- При людях. Чтобы весь Подол слышал, чьим хлебом сироты кормятся

Борис сжал крестик на груди так, что костяшки побелели. Каждый раз одно и то же: богатые покупают себе вечную память, а он вынужден улыбаться и благодарить, ведь отказаться не мог. Детям нужен был хлеб.

- Запиши, - устало сказал он. - Лампаду поставим сегодня

Симеон кивнул, но остался у двери.

- И ещё. Хлеба из княжьих житниц опять не дали. Амбарник всё прежнее твердит: грамота великого князя Ярослава, а новой печати нет. Велел ждать, пока Александр старую не подтвердит или новой не даст, амбар не откроет

Борис медленно выдохнул и молча сел за стол.

Симеон молча стоял напротив, пока Борис доставал из ларя две узкие дощечки, клал их рядом и проводил большим пальцем по старым зарубкам.

Запасы ещё были, но если не возобновить поставки, их не хватит надолго.

За дверью двор постепенно пустел. Люди уходили к церкви, голоса отдалялись, хлопнула створка сиротской избы, кто-то напоследок велел младшим не толкаться.

Симеон молчал. Борис водил пальцем по зарубкам, а над столом потрескивала лампада. На одной дощечке зарубки ещё шли густо. На другой быстро обрывались.

Палец Бориса остановился.

Он несколько мгновений смотрел на короткий ряд, потом поднял глаза на Симеона.

- К купцам ходил?

- Ходил. В Житный ряд, к мучникам, потом к тем, кто прежде давал без долгих просьб. Один выделил дров и масла, другой после службы обещал мешок ржи. Остальные товар придерживают. До Пасхи, говорят, не дадут

За стеной послышались быстрые шаги. Кто-то шёл через двор прямо к келье, не останавливаясь у церкви.

Симеон открыл рот, помедлил.

- Можно ещё попробовать спросить у ...

Дверь резко скрипнула.

Симеон сразу обернулся к порогу. В келью вошёл молодой монах - худой, запыхавшийся, с выбившейся из-под клобука прядью. Лицо Симеона сразу потемнело.

- Ссава, тебя уже не учили у двери благословения просить?

Монах замер у порога, щёки у него горели.

- Прости, брате Симеоне... Я от отца Иоанна...

- В Борисову келью вошёл у него и проси

Ссава осекся, будто только теперь вспомнил, перед кем стоит и неловко поклонился Борису. Борис поднял руку, не глядя на Симеона.

- Довольно. Пусть говорит

Симеон замолчал, но недовольство с лица не ушло.

Борис посмотрел на Ссаву внимательнее: на подоле рясы темнели брызги грязи, по вискам катился пот. В келье стало тихо, слышно было только его сбившееся дыхание.

- Говори, - повторил Борис.

Ссава поклонился ниже, слишком резко, едва не ударившись плечом о косяк. Он бежал всю дорогу от книжной палаты и всё ещё не решил, как начать. Все думал об этом на бегу, и ни одно из придуманных слов теперь не годилось.

- К отцу Иоанну князь Александр пришёл. Почти один, гридни у дверей остались. Спрашивал про земли, про волости, про сёла... где княжье, где боярское, где монастырское. Я не всё запомнил, брате. Он много спрашивал, одно за другим

Симеон перестал тереть ладонью край стола и поднял на него глаза. Несколько мгновений ждал продолжения, но Ссава молчал.

- И только? Князь и прежде к Иоанну ходил. Землями ему ведать положено. Отчего же ты к нам бежал?

Ссава открыл рот, но ответил не сразу. Оглянулся на дверь, будто надеялся, что там ещё стоит Иоанн и сам объяснит, зачем послал его сюда.

- Не знаю, брате. Князь спрашивал, отец Иоанн слушал. А потом велел мне идти к певчим

Симеон не сразу понял. Фраза была обычная, церковная, почти пустая. К певчим посылали за распевом, за списком, за мальчиками, за тем, что забыли перед службой. Только Ссава стоял не у певчих. Он стоял здесь.

Раздражение на лице осталось, но уже не держалось крепко.

- Так и сказал? К певчим?

- Так и сказал

- Он... - Симеон осёкся. - Называл нас?

Ссава молчал. Он смотрел не на Симеона, а на Бориса, пытаясь понять по его лицу, насколько опасным оказался вопрос.

- Нет. При мне не называл

Борис ничего не сказал. Только палец, всё это время лежавший на зарубке, сдвинулся на волос и остановился снова. Симеон замолчал. Пальцы, перебиравшие бороду, замерли. Он медленно повернул голову к Борису.

- Слово в слово. Как было? - спросил Борис. Голос был спокойный, но чуть тише прежнего.

Ссава сглотнул.

- Отец Иоанн сперва посмотрел на меня. Ничего не сказал, только посмотрел и я понял, что велит слушать. Потом тихо произнёс: «Ступай к певчим»

- Князь слышал их? - спросил Симеон.

- Не знаю, брате. Он тогда стоял у полок. Сразу не повернулся, будто не услышал. А после посмотрел на отца Иоанна... потом на меня. Только я не понял, из-за этих слов или нет

За стеной кто-то пробежал по двору. Шаги быстро стихли у церковного крыльца, и в келье снова остались только трое да Симеоново тяжёлое дыхание. Он провёл рукой по бороде, потом убрал её.

- Значит, это не просто весть, - сказал Симеон. - Он предупреждает

Борис поднял на него глаза.

- О чём предупреждает?

- Князь подошёл близко. Если бы всё было как прежде, Иоанн велел бы ему идти на службу, а не к нам

Борис не согласился, лишь посмотрел на дощечку перед собой, на тот короткий, быстро обрывающийся ряд зарубок, как будто там могло найтись что-то, чего он не заметил раньше.

Ссава стоял у двери, прижав локти к бокам, и старался дышать тише. Он ждал, что его отпустят, но никто не смотрел в его сторону, и уйти самому казалось хуже, чем остаться.

- Брат... - Симеон смотрел на Бориса. - А если князь уже знает? Мог прийти проверять Иоанна. Посмотреть, кого тот назовёт

- Не знает, - отрезал Борис. - Знал бы, пришёл бы не к Иоанну

Он замолчал. Встретился взглядом с Симеоном, затем посмотрел на Ссаву.

- Но ищет

За мутной кожей окна прошла чья-то тень. Симеон невольно проследил за ней и лишь потом ответил:

- Иоанн нас не назовёт

- Не назовёт

- Тогда ему придётся дать князю другие имена

Борис чуть нахмурился.

- Какие?

Симеон отошёл от стола и остановился у узкого окна. Серый утренний свет лёг ему на щёку, сделал бороду почти белой по краю.

- Бояр назовёт, тиунов, мытников

- Один расскажет про свою землю, волость, другой про сборы, третий про перевозы. А дальше?

Борис чуть качнул головой и посмотрел обратно на стол. Симеон молчал у окна, глядя во двор. Пальцы его нашли край рукава и не отпускали.

- Вернётся к Иоанну

- Вернётся, - повторил Борис. - И спросит, кто знает остальное

Молчание протянулось так долго, что Симеон услышал, как в лампаде потрескивает масло.

- Иоанн может дать ему ещё несколько имён

Борис покачал головой.

- Только след к себе сделает шире. Если они не ответят, князь решит, что Иоанн отвёл его в сторону. Ответят наполовину, спросит, кто знает другую половину

- Значит, ему нужен тот, кто видел всё целиком, - сказал Симеон.

- Одного такого нет, - ответил Борис. - Несколько есть

Симеон не спросил кто. Только медленно потёр переносицу, будто само это молчание уже было ответом.

- Мы, - продолжил Борис.

- Мы, - тихо повторил Симеон. - И ещё те, кого Иоанн не захочет называть

Борис сжал пальцы на краю стола. Уверенного выхода не было. Если князь искал только книгу, его можно было отвести от полки к полке, от грамоты к грамоте, пока желание не остынет, но он искал не книгу. Он искал людей.

Симеон, будто договорив эту мысль за него, медленно повернулся от окна.

- Не назовёт, то князь станет смотреть, кого Иоанн прикрывает

Борис молчал.

- Начнёт с тех, кто рядом

- А рядом с Иоанном наши люди на каждом шагу

Борис замолчал, медленно проводя пальцем по старым зарубкам на дощечке. В келье стало так тихо, что было слышно, как сквозь толстые стены едва пробивалось пение сирот - тонкое, высокое, неровное от холода и голода.

Наконец он сдвинул верхнюю дощечку в сторону, открыв нижнюю, и тяжело выдохнул:

- Если будем ждать, князь сам выберет, с кого начать. Надо идти первыми

Симеон сдвинул брови.

- Сами к князю?

- Сами

- С книгами?

- С тем, что я выберу

Симеон прикусил губу. Ссава стоял рядом с дверью, белый, как некрашеное полотно.

- Ты хочешь дать ему то, что он ищет?

- Я хочу, чтобы он взял это из руки, а не из горла

Симеон открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл, с чего начать.

Борис поднялся спокойно, без спешки. Собрал дощечки, выровнял их края и только потом посмотрел на обоих.

- Если мы придём сами, мы будем теми, кто помог князю. Если он найдёт нас сам, теми, кто прятался от него

- А если этим не насытится?

- Не получит

- Чем остановишь?

Борис повернулся к ларю. Некоторое время смотрел на закрытую крышку, словно уже перебирал лежавшее внутри.

- Тем, чего у меня с собой не будет