Глава 6. Голос
Александр лежал с открытыми глазами.
В покоях ещё держалась ночь, свет был серый и холодный, предрассветный, мартовский.
Очаг выстыл, камень под стеной сохранял остаток тепла, но воздух в комнате уже остыл, и это чувствовалось сразу.
Ложе оставалось тёплым, а всё вокруг понемногу уходило в холод.
Тени у стен не расходились, свет входил слабо и неясно, без цвета. Александр лежал, не закрывая глаз.
В конце концов он вздохнул глубже и приподнялся на локте, затем сел. Спать дальше не получалось. Тело было уже собранным, уже готовым к началу дня.
Он не знал времени, но по свету за окнами было ясно, что ещё слишком рано. Четыре, может быть пять часов утра, не больше.
В такое время обычно спят. Но если прислушаться, сон оказывался обманчивым. За стенами и внизу, во дворе, жизнь уже шла. Шаги, голоса, скрип дерева, редкий звук металла. Для этого времени - обычное.
Он снова вдохнул.
Холодный воздух вошёл в грудь, разошёлся внутри. Александр опустил ноги, нащупал сапоги, поднялся.
И только тогда заметил, что боли почти не было. Вчера он поднимался с трудом, каждый шаг отдавался в бедре. Сейчас - лишь короткие уколы, неприятные, но терпимые.
Он проверил это сразу. Потянулся, разминая плечи, спину, руки, затем ноги. Простые движения, без спешки. Зарядка шла легче, чем он ожидал.
Боль никуда не делась. Она была там же, внутри, но больше не сковывала движения. Осталась фоном, как старая рана, о которой помнят, но с которой живут.
Значит, можно идти дальше.
Он натянул сапоги, затянул ремень и сделал несколько шагов резче, чем следовало. Бедро ответило острой болью, на мгновение сковало.
Александр сразу сбавил шаг. Дальше шёл осторожно, и при таком темпе боль почти не чувствовалась.
Он подошёл к умывальному месту.
Таз со вчерашней водой стоял на столе. Вода остыла, была чистой. Александр зачерпнул ладонями и плеснул на лицо. Холод ударил сразу - по щекам, по вискам, по шее. Вода стекала вниз, по запястьям, капала на пол. Сон сошёл быстро.
Он не вытерся.
Выпрямился и поднял взгляд.
Перед тазом стоял бронзовый диск. Потёртый, мутный, с тёмными пятнами. Не зеркало - отражение. В меди шевелилось что-то расплывчатое, дробное. Капли шли по лбу, по бровям, по ресницам и каждая ломала изображение.
Он замер.
Мгновение и ничего не собиралось. Только тени, движение, чужая форма, которая не хотела сходиться в лицо.
Капля сорвалась с кончика носа и упала в таз.
Контур дрогнул.
Задержал дыхание.
Ещё секунда и вода начала сходить. Медленно. Не сразу. По коже, по подбородку, вниз. Капли редели. Лицо в меди собиралось рывками, сопротивляясь.
Сначала - лоб. Потом - скулы. Потом - глаза.
Александр не отвёл взгляда.
Лицо оказалось моложе, чем он ожидал, и жёстче, чем у обычного двадцатилетнего. Скулы выступали ясно, не резаные, а естественно острые. Кожа светлая, огрубевшая от ветра, не бледная. По скулам следы загара, не солнечного, а степного, холодного.
Наклонился чуть ближе, проверяя, не исчезнет ли.
Провёл ладонью по подбородку. Щетина короткая, плотная. Под пальцами - неровность. Старый шрам. Пальцы прошли дальше по щеке. Там линия тоньше, почти незаметная. Нашёл её сразу. Не потому что видел. Потому что знал.
Волосы тёмные, тяжёлые, лежали ровно чуть ниже ушей. Он стриг их без выдумки, как носили под шлемом. Не ради вида.
Глаза в отражении казались тёмными. Цвет трудно было различить из-за меди, но взгляд был прямой, спокойный.
Чуть резче повернул голову.
Мир на миг закрутился. Не резко - коротко, как толчок изнутри. Тело отреагировало раньше мысли.
Он ухватился рукой за край стола. Пальцы сжались жёстко. Таз дрогнул. Вода плеснула через край на пол, на сапоги, на него.
Замер.
Постоял так. Не отпуская стол. Дыхание выровнялось медленно.
Пол вернулся под ноги. Не так, как ожидалось. Он отметил это и принял. Без раздражения. Пальцы разжались не сразу. Потом отпустил стол. Движения стали осторожнее, с запасом.
Он медленно прошёлся рукой по плечу, по боку, проверяя тело. Предплечья были сухими, сильными. Не показными. Такими, какие носят долгое оружие и не устают от дороги.
Он не рассматривал себя дольше нужного.
Проверил и хватит.
И только отойдя на шаг, уже выпрямившись, он заметил краем глаза, что рядом с тазом лежали две палочки.
Он задержался и посмотрел на них внимательнее.
Светлые, сухие. Одна - берёзовая, другая - можжевеловая. Он не помнил, откуда знает разницу. Просто знал так же, как знал вес оружия в руке.
Он взял берёзовую.
Повернул между пальцами, провёл большим по срезу. Древесина была сухой, податливой. Назначение этих палочек было ясно сразу. Надкусил конец палочки и начал разжёвывать. Край быстро расходился на волокна. Он остановился, когда они стали мягкими.
Начал чистить зубы спокойно, короткими движениями, проходя ряд за рядом. Не торопясь.
Закончив, он зачерпнул воды ковшом, прополоскал рот и выплюнул в пустой таз внизу.
Потом раздвинул губы, коротко, без усилия. В мутной меди зубы были видны плохо - не белые и не тёмные. Обычные. Чистые.
Он провёл языком - гладко.
Достаточно.
Отвернулся от диска и отошёл от стола. Переодел мокрые вещи без спешки, но быстро. Руки шли по привычке, порядок не требовал сильного внимания.
Свитки и грамоты, что уже не были нужны, он собрал сразу. Снял со стола всё лишнее, прижал к груди и вышел. Гридни как раз менялись. Увидев князя, кивнули и поприветствовали почти одновременно. Без суеты.
Александр кивнул в ответ и пошел первым. Гридни двинулись следом так же, как и вчера, но плотнее, чем нужно, но не навязчиво. Спускаясь на первый этаж терема, Мстислав сразу развернулся к северному крылу. Думал, что пойдут как вчера. Галерея, переход и сразу к Святому собору.
Александр остановил его.
- Сегодня пойдём через улицу. Хочу увидеть, что происходит снаружи
Мстислав ответил сразу:
- Как пожелаете, княже
Удивление было, но только на долю мгновения. Он и другие не стали задавать вопросов. Мстислав лишь коротко посмотрел на младшего гридня и дал знак. Тот кивнул и сразу незаметно отделился и ушёл.
Они свернули к главному ходу.
Здесь княжеский терем чувствовался иначе. Пространство было шире, потолки выше, шаг глох в камне. Не служебный путь - парадный. По сторонам шли отроки с поручениями, слуги, люди двора. Никто не задерживался, но и не суетился. Видели и уступали дорогу. Взгляд опускали не сразу, а с долей задержки.
Перед выходом были сени - тяжёлые, проходные. Здесь двери не стояли закрытыми. Их открывали и закрывали постоянно. Сквозняк тянул холодом. Слуги проходили с узлами, кто-то нёс дрова, кто-то свечи. Мальчишки мелькали быстро, почти бегом. Никто лишний здесь не задерживался.
Чем ближе к выходу, тем плотнее становилось кольцо вокруг него.
Сбоку и сзади появились новые гридни. Александр отметил это сразу. Вёл их тот самый младший гридень, что ушёл ранее. Движения были слаженные, без слов. Опасность могла быть рядом и они тоже.
Александра это не волновало.
Не потому, что он не понимал. И не потому, что не считал риск. Просто внутри не было колебания. Ни вызова, ни бравады. Только твёрдое ощущение уверенности.
Он шёл прямо.
Двери терема открыли заранее.
Створки разошлись медленно, без скрипа. Холодный утренний воздух вошёл внутрь сразу, резко, как удар.
Александр вышел из терема на крыльцо и на мгновение остановился.
Перед ним открывался княжеский двор. Прямо - свободный проход, утоптанный, пустой от построек. По нему шли люди, расходились в стороны, задерживались ненадолго и двигались дальше.
Слева и справа тянулись здания двора: амбар, склады, оружейная, молельня. Чуть в стороне - дома старшей дружины и дом Огнищанина. Всё стояло раздельно, с промежутками, без тесноты.
Дальше, у самых ворот, располагались конюшни и навесы под возы. Там было больше движения.
Двор был замкнут. По периметру тянулся деревянный частокол ниже городских стен, но плотный, без щелей. Войти сюда можно было только через ворота. Все пути сходились к ним и от них же расходились обратно.
Александр начал спускаться по ступеням.
Шаг. Ещё один. Доски под сапогами отозвались глухо. Когда он сошёл во двор и двинулся вперёд, разговор у длинного здания слева стал тише.
Там стояла большая гридница. Палата княжеской дружины. Здесь ели, сидели между выходами, собирались на пиры и советы.
У дверей стояли и сидели дружинники. У кого-то в руках была миска, у кого-то кружка. Ели хлеб, холодное мясо и квас. Явно взяли с ночи, чтобы не ждать. Александр сделал вывод почти автоматически, как привык делать всегда, и тут же отпустил мысль.
Когда князь приблизился, разговоры у гридницы сбились. Один отставил миску, другой поднялся. Кто-то повернул голову, кто-то выпрямился. Те, кто сидел, уже не разваливались, но и вставать не спешили.
Шум не исчез, но стал ниже. В нём появилось ожидание.
Князь с сопровождением прошли дальше.
Резкое молчание снаружи заметили внутри. Из гридницы вышли ещё несколько дружинников - сначала один, потом второй. Один негромко окликнул своих, другой наклонился, спросил что-то вполголоса. Ответили коротко шепотом. Кто-то махнул рукой, будто поясняя на ходу.
Они смотрели, как князь идёт через двор в сопровождении старших гридней, и каждый смотрел по-своему - кто дольше, кто мельком, кто уже отвернувшись.
Дальше по ходу стояла кладовая двора. Низкое здание, широкие двери, у стены навалены дрова, рядом мешки и связки. У входа возились слуги. Один вытаскивал вязанку, другой подхватывал мешок, третий ставил ведро на землю, чтобы перехватить удобнее. Они расходились сразу в разные стороны - кто к стене, кто к конюшням, кто к хозяйственным постройкам.
По их маршрутам было видно, как двор просыпается. Дрова шли к очагам, вода - туда же. В воздухе уже тянуло сырым дымом: огонь только разжигали.
Впереди, у ворот, тянулись конюшни. В стойлах стояло несколько коней, остальных вывели. У стен висела упряжь, под навесами лежало сено. Пахло лошадьми, кожей и навозом.
Конюх, возившийся с ремнём, остановился, вытер ладонь о полу плаща и посмотрел коротко. Конь переступил ногой. Звякнуло железо.
Ближе к стенам стояли дома княжеской дружины. Дверь одного приоткрылась и тут же закрылась. Из другого вышел человек, сделал шаг и остановился, будто решил посмотреть прежде, чем идти дальше.
Чем дальше они шли, тем чаще на них оглядывались. Кто-то задерживался у дверей, кто-то выходил под навес и не спешил уходить. Люди собирались не вместе, а по одному, каждый со своего места, но взгляд сходился в одну точку.
Гридни шли рядом с Александром плотной группой. Их было больше восьми - такого сопровождения не давали просто так. С такою охраной шёл либо князь, либо воевода. Но воеводу знали бы сразу, а перед ними шёл юноша, которого десять дней назад видели без сознания, привезённого в город как мёртвого.
Теперь он шёл сам. Шаг ровный, плечи расправлены. Без осторожности. Без суеты. Он не искал взглядов и не отводил глаз. Это замечали.
У ворот гридни выпрямились заранее. Один шагнул в сторону, открывая проход. Другой положил ладонь на створку ворот, удерживая её.
За спиной зашептались. Коротко, вполголоса. Имя. Потом ещё раз. Кто-то сказал: «сам», и сразу смолк. Кто-то перекрестился на ходу. Кто-то просто остановился, не делая вида, что смотрит.
Александр шёл дальше, не замедляя шага. За спиной оставался двор.
За воротами пространство сразу разошлось вширь.
Давление стен исчезло. Шаг стал свободнее, звук глуше. Воздух изменился: меньше дыма, больше сырости утренней земли. Здесь уже не сходились все движения в одну точку - они расходились.
Перед ним открывался детинец - центральная укреплённая крепость города, куда сходились власть и защита.
Кто-то шёл быстро, по делу, не глядя по сторонам. Мимо амбаров и кладовых останавливались ненадолго, ждали, пока откроют створку, вынесут мешок, передадут свёрток. У одного навеса двое переговаривались вполголоса, на ходу, не задерживаясь.
Никто не суетился. Здесь не торговали и не праздновали. Каждый был на своём месте и делал свое дело.
Над всем этим, близко, почти нависая, поднимался Собор Святой Софии, построенный при его отце, князе Ярославе. Он не давил и не выделялся - просто стоял. Камень, к которому привыкли. К которому шли. Место, где решённое становилось порядком.
Перед собором тянулась площадь.
Утоптанная, местами выложенная камнем. Следы ног, колёс, вчерашней влаги ещё не высохли. По сторонам, ближе к стенам, тянулись церковные постройки: кладовые, кельи, хозяйственные избы. Там уже двигались люди.
Один открыл ставни и, придерживая их рукой, оглядел площадь. Другой вынес из-под навеса свёрток, передал, вытер ладони о рубаху и сразу вернулся внутрь. У двери стояли двое: один опирался плечом о косяк, другой смотрел в сторону собора, щурясь. Они перекинулись парой слов и замолчали.
Александр шёл, не ускоряя шага. Гридни разошлись полукругом - не плотным, но достаточным, чтобы держать расстояние.
По мере их движения люди по сторонам начинали сдвигаться. Кто-то отходил на шаг, не оборачиваясь. Кто-то задерживал движение, пропуская. Разговоры обрывались на полуслове и не продолжались. Несколько взглядов скользнули по гридням и сразу нашли его.
У одного из дворов старших бояр стояли люди. Там были и бояре. Старший боярин повернул голову первым. Остальные подтянулись взглядом следом. Боярин Лютомир с тиуном и ещё двумя отделились и сразу двинулись в сторону князя.
Они двинулись к собору. Их движение выбивалось из общей ситуации. Вокруг никто не шёл так прямо и на князя.
Александр это увидел. Мстислав с гриднями тоже.
Но боярин не дошёл.
Сзади его окликнули. Тихо, настойчиво. Лютомир остановился, оглянулся. Слов Александр не мог услышать, слишком далеко, но увидел, как тот перевёл взгляд в сторону - к человеку, стоявшему во главе бояр.
Статный, высокий, в тёмной одежде без излишков. Он не двигался. Просто стоял и смотрел. Лютомир постоял мгновение. Потом сделал шаг назад. Затем ещё один. Его люди разошлись, возвращаясь каждый к своему месту.
Движение схлопнулось сразу. Без смеха. Без слов. Как будто его и не было.
Старший гридень Мирномир шагнул ближе и сказал тихо, почти не поворачивая головы:
- Это Старший боярин Олег Вышгородский, княже. И с ним остальные бояре
Александр кивнул. Он отметил, что никто не спорил. Никто не оглядывался. Даже те, кто стоял ближе, смотрели не на Лютомира, а туда, где стоял Вышгородский.
Олег оторвал взгляд от своих и посмотрел прямо на князя. Спокойно. В этом взгляде не было ни приветствия, ни угрозы - только взгляд, что разговор состоится. Но не сейчас.
Александр принял взгляд так же ровно. Не отвёл. Не задержал. На мгновение угол губ Олега дрогнул. Почти незаметно. Потом он отвернулся, сказал что-то своим, и группа двинулась к выходу из детинца.
Александр двигаясь вперед, провожал их взглядом, пока фигуры не разошлись в людском движении.
На третьем шаге нога попала в неглубокую выбоину. Ступня встала жёстче, чем нужно. Тело отозвалось коротко, сразу. Равновесие пришлось вернуть в том же движении, без паузы.
Старший гридень Мирномир сместился на полшага ближе.
Александр выровнялся, будто ничего не произошло.
К этому моменту сомнений уже не оставалось, кто идёт.
Значит, слухи были правдой. Значит, князь встал.
Двое посыльных, стоявшие у края площади, исчезли почти сразу. Растворились в проходах между постройками. Вести уже ушли.
С карниза взмыл воробей. Один. Резко. Не крикнув. Просто сорвался с места.
Александр поднялся по ступеням и вошёл в собор.
Из притвора он шагнул сразу в высокий, открытый объём. Перед ним - центральный неф, широкий, без перегородок. Столбы стояли далеко друг от друга, и между ними тянулся прямой проход вглубь, к алтарю. Свет падал сверху, из высоких окон, не сбоку.
Камень под ногами был холодный. Звук шагов уходил вперёд и возвращался слабым откликом.
Между столбами двигались люди: переставляли свечи, несли книги, переговаривались вполголоса. Сначала замечали охрану. Потом его. Кто-то кланялся сразу. Кто-то через шаг. Кто-то отходил в сторону, не поднимая глаз.
Никаких приветствий. Никакой торжественности.
У одного из столбов, ближе к боковому проходу, стоял дьякон Лазарь. Он не вышел навстречу. Дождался, пока князь приблизится сам. Потом поклонился глубоко, ровно, без спешки.
- Княже, - сказал он негромко. - Владыка Илларион хотел бы говорить с вами. До начала службы. Если возможно
Князь остановился.
Лазарь выпрямился. Стоял прямо. Взгляд держал спокойно, не опуская и не поднимая выше меры. Он не торопил. Не добавлял слов. Сказал и ждал.
Александр этого не ожидал.
Он шёл к собору, ожидая, что первым разговором будут бояре. Он видел, как они вышли. Как движение схлопнулось. Как Олег Вышгородский отложил разговор. Чётко. Публично. Так, чтобы это видели.
И вот церковь. Митрополит.
Не позже. Не через посыльных. Сейчас.
В памяти всплыл взгляд Олега тот самый, спокойный, с задержкой. Тогда в нём было ясно: не сейчас. Сейчас было иначе. Слишком вовремя, чтобы быть случайным.
- Игра? Или порядок, который просто начал выстраиваться?
Александр не стал задерживаться на этом. Он всё равно скоро узнает. Он кивнул.
- Веди
Лазарь развернулся сразу. Не оглядываясь. Зная, что князь пойдёт.
Они свернули в боковой проход, уходящий от основного пространства собора. Здесь было тише. Свет слабее. Камень под ногами гладкий, истёртый. По пути им попадались священники и монахи: кто-то нёс свитки, кто-то говорил шёпотом, кто-то останавливался и прижимался к стене, пропуская князя и охрану.
Гридни держались чуть позади. Не плотно. Ровно настолько, чтобы не нарушать церковный порядок и всё же оставаться на месте.
Лазарь повёл князя к лестнице.
Ступени уходили вверх вдоль стены, узкие, каменные. Второй этаж Святой Софии был не для службы и не для толпы. Здесь располагались покои духовенства, хранилища, рабочие комнаты. Поднимались редко. По делу.
Наверху воздух был суше. Свет проникал через узкие окна, ложился полосами на камень. Здесь было меньше движения и больше тишины.
Покои митрополита находились в глубине. Дверь простая, без резьбы, но массивная. У стены стоял служка. Увидев Лазаря, он отступил, открыл створку и сразу ушёл, не дожидаясь.
Лазарь остановился у порога.
- Владыка ждёт, - сказал он и склонил голову.
Александр шагнул внутрь.
Покои были больше, чем он ожидал. Пространство вытянутое, с высоким сводом. Вдоль стены стоял широкий стол, занятый свитками, восковыми дощечками и разложенными грамотами. Часть была свернута и перевязана, часть лежала раскрытой, с заложенными полосками кожи.
У стола - тяжёлая лавка с подлокотниками. Не парадная, но удобная для долгой работы. Полки с книгами занимали почти всю одну стену. Книги стояли плотно, без порядка для глаза, но с порядком для руки: одни с пометами, другие с закладками, третьи с потёртыми корешками.
У дальней стены ларь с окованной крышкой. Рядом большая икона в тёмном окладе, без украшений, но заметная сразу. Свет из узкого окна ложился косо, не доставая до стола. У лампады ещё тлел фитиль, видно, её не гасили с ночи.
В комнате пахло воском, пергаментом и холодным камнем.
Здесь не молились в одиночестве. Здесь читали, решали, судили и ждали.
Митрополит стоял у окна и смотрел на Киев. Не на собор и не на детинец, дальше, туда, где город начинался и расходился по холмам.
Дверь закрылась. Он повернулся.
Александр смотрел прямо. Не оглядывался. Не искал места. Просто стоял и ждал.
Митрополит был невысок и сух. Узкие плечи, вытянутое лицо, резкие складки у рта. Борода седая, подстриженная ровно, без украшений. Глаза тёмные, внимательные - взгляд без мягкости, оценивающий.
Александр знал Иллариона. Видел его при отце, рядом со старшими братьями, на службах, на соборах, в те редкие дни, когда церковь и княжеский дом сходились вплотную. Тогда говорили не с ним. Тогда он стоял в стороне, среди воевод и дружины, и это всех устраивало.
Илларион смотрел мимо него. Не потому что не замечал, а потому что говорить было не о чем. Теперь они стояли здесь вдвоём.
Илларион оторвался от окна и сделал несколько шагов. Не навстречу. В сторону, к столу. Остановился, оставив между ними расстояние.
- Здрав будь, княже, - сказал он спокойно.
Митрополит положил ладонь на спинку стула напротив, приглашая.
- Прошу, присядь
Александр ответил лёгким кивком и сел. Спокойно. Без суеты. Он не заговорил и не задал вопросов. Просто устроился и посмотрел на Иллариона, ожидая. Митрополит занял место напротив. Некоторое время он тоже молчал, словно давая князю возможность начать.
Александр молчал и, похоже, даже не собирался начинать.
Илларион провёл пальцами по бороде, задержав их у подбородка. Взгляд на мгновение ушёл в сторону, потом вернулся к князю. Это было неожиданно.
При первом знакомстве всё было иначе. Тогда, в день назначения, старшие сыновья великого князя задержались, сказали положенные слова, выразили почтение. Александр же бросил короткий поклон и ушёл с воеводами, к дружине. Громкий, резкий, уверенный в себе, дерзкий и воинственный мальчишка.
Сейчас напротив сидел другой человек.
Он держался ровно. Взгляд не бегал и не цеплялся. Руки лежали спокойно. В тишине не было ни вызова, ни неловкости только ожидание.
Илларион понял, что разговор, который он собирался начать, в таком виде не подойдёт. Он задержал дыхание на миг и мысленно переставил первые слова, прежде чем заговорить. Он чуть подался вперёд, сцепил пальцы, оперев руки о край стола.
- Я позвал тебя потому, что десять дней город жил без голоса. Решения откладывали. Не потому, что не могли, а потому что ждали, кому они принадлежат
Илларион поднял взгляд прямо на Александра.
- Теперь ты здесь. Скажи мне, что, по-твоему, вернулось
Александр не ответил сразу. Слова Иллариона прозвучали непривычно. «Голос». «Вернулось». На миг задумался: что именно старик спрашивает его.
В памяти сразу всплыли грамоты, которые он читал накануне. Похожие слова и формулировки. Та же манера говорить не о человеке, а о праве говорить. О том, кому принадлежит слово и кто может его вернуть.
Он на мгновение опустил взгляд, сверяя слова и логику, потом поднял голову.
- Изменилось то, что ждать больше некого
Он помолчал и добавил уже тише:
- Пока меня не было, все привыкли не решать. Теперь все будут проверять, решусь ли я
Илларион выслушал, не перебивая. Когда Александр закончил, митрополит молчал. Этого ответа ему хватило, чтобы понять, что перед ним не воин и воевода, а князь. Не горячий, не слепой и не пустой.
Илларион медленно разжал пальцы, положил ладонь на стол и только тогда поднял взгляд.
- Значит, ты понимаешь, - сказал он негромко, - что первое слово задаёт меру всем остальным
Он помолчал коротко, словно давая этим словам лечь.
- В городе будут недовольные. Будут те, кто не согласится. Кто не станет выполнять приказы. Кто попробует проверить границу. Скажи мне, княже, что ты сделаешь с теми, кто решит, что граница не предел, а приглашение. Рубить?
Александр выслушал, не меняя выражения лица.
- Нет, - сказал он спокойно. - Не сначала. Я дам им возможность встроиться. Понять правила. Принять обязательства. Работать. Мне нужны люди. Все. Даже те, кто недоволен. Даже те, кто сомневается
Он замолчал, на мгновение отвёл взгляд, словно проверяя мысль, и только потом снова посмотрел на Иллариона. Уже прямо.
- Но если кто-то решит, что можно проверять границы дальше, - он слегка наклонил голову, - тогда я уберу не человека, а саму возможность сопротивления
Князь больше не отводил взгляд.
- Мне не нужна кровь. Мне нужна работающая земля. Кто мешает земле работать, тот здесь не задерживается
Когда Александр замолчал, Илларион задержал взгляд. Он не видел ни колебания. Ни попытки убедить. Это не было обещанием и не было предупреждением. Это было решением, которое уже существует и будет исполнено.
Пальцы Иллариона на столе сомкнулись крепче, чем он ожидал. Он смотрел на Александра уже не как на юношу и не как на князя, которому ещё будут подсказывать. Он видел человека, который собирается править не людьми, а самим порядком.
Некоторое время молчал. Потом заговорил уже иначе без мягкости, но и без нажима.
- Сила у тебя будет, - сказал Илларион спокойно. - Я это услышал ещё до слов
Он слегка наклонил голову.
- Скажи мне другое. С чего ты начнёшь, чтобы земля под тобой не дрогнула в первое время?
Александр кивнул и задумался дольше, чем нужно. Не тянул время намеренно - просто молчал. Илларион не отводил взгляда, но пальцы на столе едва заметно сдвинулись, будто он собирался что-то сказать и передумал.
- Я не стану делать вид, что знаю здесь всё, - наконец ответил Александр спокойно. - Этому меня никто не учил. Но я знаю, с чего начинается власть. Не с дел, а с признания
Он поднял взгляд, потом на миг отвёл его вверх и провёл рукой по подбородку, по ещё неровной бороде, словно собирая мысль.
- В первый месяц я закреплю то, что уже есть. Приму верность Киевских бояр. Подтвержу старых наместников и заставлю их подтвердить себя. Я должен видеть, кто со мной, а кто просто ждёт
Он говорил без спешки.
- Дружина должна знать, за кем стоит. Город и люди понимать, что решения снова принимаются. А остальное я буду собирать шаг за шагом. Я не тороплюсь ломать. Я тороплюсь не потерять
Илларион выслушал и сразу кивнул коротко, без раздумий. Этого было достаточно, чтобы понять порядок, в котором тот собирается действовать. Взгляд его стал строже, собраннее.
- Я услышал тебя, княже, - сказал он спокойно. - В таком слове спешка - первый враг.
Церковь не станет заслонять тебя от последствий. И не станет подталкивать. Пусть каждый шаг устоит сам - перед людьми и перед Богом
Он поднял взгляд.
- Мы посмотрим, что из этого станет Русью
Александр кивнул в ответ.
- Благодарю за разговор, - сказал он спокойно. - Он многое прояснил
Он позволил себе короткую улыбку, без тепла и без агрессии. Илларион уловил её и ответил тем же кивком, не меняя выражения лица.
- Иди с тем, что взял на себя
Александр поднялся и вышел.
Илларион остался стоять у стола. К окну он не вернулся.