Клевер цветёт

Ника брела по песчаной дороге в сторону клеверного поля.

Солнце светило ярко, день выдался особенно жарким. Но сейчас всё это казалось ей бессмысленным.

«Если так пойдёт и дальше... Что же будет? Эх, Капитан, где же вы, когда вы так нужны... Эх, Гекко...»

— Ника! Постой!

Она обернулась и увидела Наташу, которая приветственно махала ей рукой.

— Подожди! Я хочу с тобой поговорить!

Ника вздохнула. Ну конечно. Избежать этого разговора было бы невозможно...

— Да постой же ты!

Наташа схватила девочку за плечи, обошла её и присела перед ней на корточки.

И в этот момент...

— Боже мой, Ника! Что с твоими глазами?!

— Неважно.

— Ты побледнела. Ты не больна? Скажи мне, я же всё-таки врач, может, я смогу тебе помочь!

— Не сможешь.

— Ну зачем ты так? У меня есть знакомые, хорошие. Есть один знакомый офтальмолог, я могу показать тебя ему...

— Не нужно меня никому показывать, — Ника опустила козырёк панамы ещё ниже.

— Ну ладно... — немного растерянно произнесла Наташа. — Я, в общем-то, просто хотела с тобой кое о чём поговорить. Понимаешь, дело в том, что...

— Я знаю, в чём дело. Я бы хотела, чтобы ты не просила меня говорить с тобой об этом. Ты можешь?

— Постой... Я же ещё не... Откуда ты знаешь? — удивилась девушка.

— Неважно. Просто знаю. Я одного не могу понять: чего ты от меня хочешь?

— Вот как? Хорошо...

Ника заметила, что Наташа вдруг посерьёзнела. Вот теперь — да. Вот теперь она не притворялась.

— Хорошо. Тогда я скажу так. Я не знаю, кто ты. Я уверена, что ты никакая Гектору не сестра. Я не знаю, отчего он так к тебе привязан. Не знаю, как тебе удалось так быстро завоевать расположение деревенских мальков... Да что мальки, — я не знаю, как тебе удалось завоевать расположение Инны Иннокентьевны... Она, думаю, знает что-то такое, чего не знаю я. Но это не важно. Если ты знаешь, о чём я хотела поговорить, почему бы тебе просто не сказать, что ты думаешь об этом?

Ника усмехнулась.

— Хорошо. Твоя взяла. Я тебе скажу. И, может, не только это. Давай присядем; видишь там большой дуб? Под ним тень. Там хорошо посидеть. Идём туда.

— Идём...

Под старым дубом действительно было не так жарко. Они сели на землю рядом с деревом.

— Ты любишь Гектора, — сказала Ника, — и в этом нет ничего зазорного. Ничего особенного. Это в порядке вещей. Тем более, он тебе подходит. Вы с ним во многом похожи. Но при этом, что ты делаешь?

— А что?

— Ты же умная. Но ты слишком умная. А потому ты строишь планы, высчитываешь вероятности, караулишь меня... Интересно, сколько ты меня караулила, сколько времени ты ждала, пока я останусь одна? Ты терпелива, ты терпишь всё это уже три года. Но вместо того, чтобы попытаться найти с ним общую точку, ты думаешь о том, как бы избавиться от внешних помех. Таких, как я. Вместо того, чтобы доказать ему, что любовь — это не страшно, ты стала его тенью, зная, что он привык шарахаться от теней. Ты думаешь, что, если вокруг не останется никого, кроме тебя, у него не будет иного выхода, кроме как остаться с тобой, и тогда твоя мечта исполнится. Но на мой взгляд, ты его сильно недооцениваешь. Как и ситуацию в целом.

— Неправда...

— Да неужели?

— Да. Я пыталась, но...

— Пыталась? Пыталась напроситься на прогулку, да ещё и в компании Валерьянки? Который, в отличие от Гектора, видит тебя насквозь? Пойми же ты наконец, пока ты будешь кем-то, пока будешь показывать Гектору картинки, которые не имеют ничего общего с действительностью, пока ты не будешь с ним честной, пока не станешь той, кто ты есть, тебе никогда не добиться его расположения. Да, он легковерен. Наивен. Но вместе с тем он, сам того не подозревая, видит вещи такими, какие они есть. Он не понимает, почему избегает тебя. Думает, что это из-за Валерьянки, из-за меня даже, из-за собственной нелюдимости, из-за чего угодно. Но он просто не отдаёт себе отчёта в том, что видит, чувствует всю эту твою игру. Он далёк от идеала. Он нескладный, нелепый, он не верит людям и не любит их. Но он добрый. И честный. И понимающий. Он так ко мне привязался, потому что и я была с ним такой же. Я старалась его понимать, пока не научилась этому. И я принимала его таким, какой он есть. Он это видел. И ценил. Ну что? Тебе всё ещё непонятно?

— Я не...

— Вся твоя игра — ложь. Все твои слова — ложь. Все твои приёмы — ложь. Ты лжёшь, но ты лжёшь не ему, — ты лжёшь сама себе. И сама же страдаешь от собственной лжи. И тебе никто не сможет помочь — кроме тебя самой. А теперь — Ника поднялась, — мне пора. Я сказала тебе всё, что могла сказать. Больше мне нечего добавить. Остальное поймёшь сама — если только сумеешь понять, конечно.

— Слушай, Ника...

— Чего тебе?

— Ника... Кто ты на самом деле?

— Тебе незачем это знать. Достаточно и того, что я тебе не соперница. Не знаю, как скоро, но меня здесь не будет. А ты останешься. И Гектор тоже. Тебе и карты в руки. Только постарайся не наделать тех же ошибок.

— Ника...

— Скажи, Наташа, во что ты веришь?

— А?..

— Во что ты веришь? Каждый во что-то верит. Кто-то в Бога. Кто-то в чудеса. Кто-то в Неверленд. Во что веришь ты?

— В себя.

Ника кивнула.

— Собственно, этого я и ожидала. Ну всё, прощай. Всё, что могла сказать, я тебе сказала.

— Постой! У меня... странное чувство. Когда я смотрю на тебя... Ты чем-то отличаешься от всех них. Ты другая. Вроде бы девочка как девочка. Но я чувствую, что в тебе есть какая-то тайна.

— А что если и так? Разве у человека не может быть тайны?

— Нет, я не это имела в виду... Скажи... Ты ведь не из Голландии, да?

Ника тяжело вздохнула.

— А для тебя это так важно? Почему? Я для тебя никто. Какое тебе до меня дело?

— Знаешь... У меня впервые такое чувство, словно я вплотную подошла к чему-то невероятному. К чему-то, чего вроде бы не бывает. Не должно быть. Но оно есть. Во что я верю... Знаешь, будь у тебя такое детство, как у меня, ты бы тоже верила только в себя. Только в свои силы. И только на себя бы и надеялась. И научилась бы лгать. И сначала тебе было бы противно, но потом ты бы привыкла и уже не могла бы иначе. У тебя есть Гектор, ты легко заводишь друзей, тебя любят. Меня никогда никто не любил. И я никогда никого не любила — до тех пор, пока не встретила Гектора. Потому-то я и цепляюсь за него, как утопающий за соломинку. Он для меня — ключ к новой жизни. Возможность стать кем-то другим. Возможность изменить себя... Я думаю, что, если бы я знала тебя получше и подольше, и если бы ты не относилась ко мне так предвзято, то мы бы могли стать подругами... Я бы хотела, чтобы у меня была такая подруга, как ты.

Ника смотрела на девушку внимательно, словно изучала. Наташе было не по себе, но она стерпела. Вдруг Ника коротко размахнулась и влепила Наташе звонкую пощёчину. Та только ахнула:

— Ты... Зачем ты это сделала? Ты... Я хотела как лучше... А ты вот как, да? Знаешь, что? Я не знаю, откуда ты такая взялась, но я решительно не понимаю, почему Гектор так в тебя втрескался! Считаешь себя лучше других, да? Думаешь, что у тебя есть право судить? Ошибаешься!

Она вскочила на ноги и теперь смотрела на Нику с откровенной неприязнью.

— Ага, — девочка улыбнулась. — Ну вот, вот ты и показала своё лицо. Должна заметить, оно не столь привлекательно, как та маска, за которой ты прячешься.

— Что?..

— Это был стресс-тест. Известный психологический приём. Чувствуешь, да? Запомни то, что ты чувствуешь. Вот это — ты. Настоящая. И я вполне понимаю, почему Гектор тебя избегает. Он тебя просто боится. И немудрено. Ведь ты способна на всё, чтобы достигнуть своей цели. Правда ведь? Правда. И что ты там мне говорила, о каком невероятном? О какой новой жизни? А? Что для тебя новая жизнь? Возможность сбежать от матери и получить Гектора в своё распоряжение? Так что ли? Ну вот в этом я тебе точно не помощница, так что извини. А теперь мне пора.

— Постой... — Наташа сидела на земле, пытаясь прийти в себя. — Постой, Ника... Прости, я не хотела... Я понимаю, я не права, но будь хоть чуточку снисходительней...

— С чего бы? — удивилась девочка. — Да и что за глупость! Вместо того, чтобы ждать снисхождения, попробуй подняться повыше. И, желательно, не по головам. Тогда никому не придётся никуда снисходить. Люди доверяют только тем, с кем чувствуют себя наравне.

— Я хотела бы, чтобы так было...

— Неправда. Ты бы хотела быть выше, чтобы самой снисходить. Вот чего бы ты хотела. А знаешь, что из этого получится? Нет? Ты станешь такой же, как твоя мать. Вот и всё. Так что, когда она в очередной раз смешает тебя с грязью, не возмущайся и не жалуйся. Ты такая же. Во всяком случае, потенциально.

Наташа молчала. Она выглядела подавленной.

— Знаешь... — Ника смотрела на небо. Там самолёт чертил белый след. — Там, откуда я родом, тоже есть ещё люди, которые пытаются взобраться повыше. Но ты знаешь, они довольно скоро понимают, что все их старания напрасны, а тщеславие никуда не приводит. Наше общество построено на взаимопомощи и взаимопонимании. Все мы связаны друг с другом. От того, что делает один, зависит то, что будет делать другой. Если появляется кто-то, кто начинает работать на свои потребности, не считаясь с остальными, если появляется кто-то, кто отдаёт опасные приказы, рискует жизнями людей напрасно, его очень скоро смещают с его поста. Потому что его работа неэффективна для всех. Однажды гордыня и глупость уже довели нас до войны, в которой мы проиграли. И плата за этот проигрыш была слишком высока. Но это было в последний раз. Такого больше не повторится. Там, откуда я родом, каждый работает на благо людей. Потому что знает, что эти самые люди работают на благо остальных, и на его благо в том числе.

— Это в Голландии такое? Как-то утопично звучит...

— Нет, не в Голландии. Неважно, где. Важно то, что у таких, как ты, там будущего не будет. Конечно, время у тебя ещё есть. Но немного. Кроме того, даже если ты — хищник, всегда найдётся кто-то, кто будет крупнее, сильнее и голоднее, чем ты, и с удовольствием тебя сожрёт. Так что, раз уж решила идти этой дорожкой, иди. Но помни: это ненадолго.

— А ты-то откуда знаешь? Откуда ты вообще всё знаешь?! Ты что — оракул? — Наташа была зла. Сколько можно!

Ника снова усмехнулась. В небе таял след самолёта.

— Нет, Наташа. Я не оракул. Просто я пришла оттуда, куда вам ещё долго идти. Так что время у тебя ещё есть.

— В смысле? Откуда пришла?

— Забудь. Живи, как жила, если тебя такая жизнь устраивает.

— Ну что за дурацкая привычка, сказав «а», не говорить «б»?! — возмутилась Наташа.

— Просто я думаю, что этого достаточно. А ты просто подумай над всем тем, что я тебе тут сказала. На досуге. Может, тебе хоть что-нибудь станет понятно. Может, выводы какие для себя сделаешь. Уфф, — девочка потянулась. — Устала. А мне ещё идти... Прошу тебя, иди домой. Оставь меня в покое.

— Постой... Я просто...

— До оставишь ты меня в покое, наконец?! Ты мне надоела!!! Неужели не понятно?!

Ника тряхнула головой, едва удержав чуть было не слетевшую панамку, и побежала прочь по дороге, ведущей к клеверному полю.

А Наташа так и осталась сидеть там, под старым дубом.

— Что же с ней не так...

— А может, это не с ней, а с тобой что-то не так, нуу?

Она резко обернулась, — Валерьянка стоял чуть поодаль, меланхолично пожёвывая соломину.

— Чего ты к людям цепляешься, женщина? Неужели ты настолько глупа?

— А тебе-то что тут надо? — Наташа поджала губы.

— Мне-то? Да не, ничего. Так, мимо пролетал.

— Ну вот и лети дальше, куда летел.

— Приказ, нуу? — ухмыльнулся Валерьянка.

— Тьфу-ты, да отстань ты от меня, наркоман несчастный!

Валерьянка расхохотался. Он смеялся долго, обидно, а Наташа почему-то снова почувствовала себя маленькой девочкой, над которой все смеялись. Она вспыхнула:

— Я сказала, иди к чёрту!

Она вскочила, подбежала к Валерьянке и хотела было ударить его, но тот вдруг оказался у неё за спиной. Она едва не потеряла равновесие. А он снова рассмеялся.

— Глупая женщина, — спокойно произнёс он. — Куда тебе до неё. Куда тебе до Гектора. Да и до меня, раз уж на то пошло. Хотя я-то что, я так, мимо пролетал, как я уже сказал. Что, хочешь ещё раз попробовать меня ударить? Ну давай, вперёд.

— Ах, ты..! — но ладонь опять лишь рассекла воздух. В тот же момент она почувствовала, что Валерьянка подставил ей подножку, и она падает.

Странное чувство. Словно время остановилось.

Валерьянка смотрит на неё, ухмыляясь, и вдруг за его спиной раскрываются огромные, сияющие ослепительно-белым светом крылья! Фигура его истаивает в этом свете, на который совершенно невозможно смотреть без боли в глазах!

И вдруг мир оживает, и сияние ангельских крыл оказывается светом Солнца в лицо, а она падает и внезапно ударяется обо что-то тёплое.

— Ай! Наташа! Ты что, мстишь мне за то, что я тебя чуть не сбил тогда? Но я же не сбил! И вообще, а что ты здесь делаешь?

Она смотрит на Гектора.

— Я тебя поймал, — говорит Гектор, виновато улыбаясь, но улыбка сразу исчезает с его лица: — Прости, конечно, но мне очень некогда. Я спешу. Прости.

Он ставит её на ноги, легко так, словно пушинку. Потом ещё раз извиняется и убегает по той же самой дороге, куда ушла Ника.

Наташа стоит, не в силах сказать ни слова, и просто смотрит ему вслед. Все мысли почему-то куда-то пропали.

В небе ничего не осталось от самолётного следа, как будто всего этого и не было вовсе.

...

— А я думала, ты не придёшь...

Серповидные крылья «Дзинсоку» сверкают в лучах закатного Солнца. Совсем как тогда, в тот, первый день.

— Смотри, клевер почти отцвёл.

— Он цветёт дней тридцать где-то...

— Да? То есть прошёл всего месяц? А мне казалось, что прошло уже невероятно много времени. Хотя ты знаешь, здесь это не так сильно ощущается. Наверное, если бы не клевер, я бы решила, что прошло, ну, может, несколько часов.

— Ника, знаешь... Валерьянка сказал мне странную вещь об этом месте. Только я почти ничего не понял... Он сказал, что тут не пирог, а, э-э, печенье. Как ты думаешь, что он имел в виду?

— Печенье? — Ника удивлённо посмотрела на меня, — Печенье, да? Хм. Ну, насчёт пирога ясно — я тебе рассказывала об этом, помнишь? Непонятно только, откуда он узнал... Ты ему рассказал, да?

— Нет, что ты! Ни слова не говорил!

— Вдвойне непонятно... Но у меня есть кое-какая мысль по этому поводу. Пирог, да. Пирог, он слоистый. Потому я тебе и привела его в пример, когда говорила о параллелях. Но есть такая теория... О неких особых точках, особых местах. В этих местах параллели словно бы слепляются в одну. Образуется что-то вроде воронки, знаешь... Ну, представь себе, что ты взял этот пирог и сжал его сверху и снизу. Образуется выемка. Деформация пространства, а возможно, и времени. Но это в теории, потому что на практике, как ты понимаешь, никто ни с чем подобным не сталкивался... Но если допустить, что здесь мы имеем дело с такой деформацией... Это может сильно помочь мне и тем, кто меня ищет. Потому что в этом случае зёрнышко, то есть я, оказывается на поверхности, и его хорошо видно... Думаю, если бы это было так, то они бы нашли меня куда быстрее, чем... Если только... — она вдруг посмотрела на меня словно бы немного растерянно, и я всё понял. Сразу же.

— Если бы только я не утащил тебя в деревню, — закончил я.

— Гекко...

Она выглядела настолько ошарашенной... А я отчего-то... был совершенно спокоен...

— Да. Всё верно. Так вот всё и вышло. И если бы я не утащил тебя, они бы уже давно тебя нашли. В том, что произошло с тобой, моя вина, Ника.

— Нет, не говори так. Ты же не мог знать об этой деформации, если только она вообще есть... Потому что мне как-то не верится...

— Я принёс твою сумку, — сказал я совершенно невпопад. — Валерьянка сказал, что тебе не стоит уходить отсюда.

— Слушай... А может, это был совсем даже и не Валерьянка?

— А кто? Твои?

— Да нет... — она обхватила голову руками. — Это нелогично... Если бы они нашли тебя... Зачем бы им это говорить, зачем бы им вообще что-то говорить, они же могли просто связаться со мной...

— А если не могли? Там — не могли? Из-за этих слоёв... Хотя Валерьянка выглядел как обычно, ничего такого...

— Постой, а ты вообще когда с ним говорил?

— Да вот... Только недавно, во сне.

— Как это — во сне?!

— А я тебе не рассказывал? Мы с ним иногда встречаемся во снах и разговариваем.

— Вот как... Интересно... Ну ладно... Может быть, он и прав... Всё это очень странно, Гекко, честное слово.

— Да ладно, Ника. Не думай об этом. У меня такое чувство, что скоро всё это закончится.

Я не узнавал себя. Мне казалось, что это не я, что моими губами шевелит кто-то другой, что слова эти — не мои... Что это вообще такое?

И тут я услышал странный звук. Вот так: уип-уип. И ещё раз: уип-уип.

Ника подняла на меня взгляд, полный изумления.

— Гекко... Это же... передатчик...

Она открыла сумку и вытащила оттуда серебристую коробочку. На коробочке мигал красным светодиод.

«Уип-уип. Уип-уип. Уип-уип»...

— Невероятно... Гекко, быстрей!

Она вскочила и побежала к «Дзинсоку». Я побежал за ней.

Подбежав к кораблю, она нажала на какую-то кнопку, и небольшая дверца отъехала вбок.

«Уип-уип. Уип-уип».

В корабле было здорово тесно. Наверное, одной ей тут было ещё более-менее просторно, хотя лично я, особенно учитывая свой рост, постоянно упирался то головой в потолок, то руками в стены.

— Что это за странный запах...

«Уип-уип», сказал неведомый мне прибор на центральной панели, — вероятно, тот самый коммуникатор.

— Приём! Здесь Стриж-22! Кто меня слышит? — прокричала Ника в нечто, напоминавшее микрофон.

— Стриж-22, здесь Спасатель-Аврора, слышу тебя хорошо, — ответил незнакомый мне голос. — Как принимаешь?

— Спасатель-Аврора, принимаю отлично! Кто говорит?

— Ника, солнце, ты ли это? — голос был весел. — Это Том Эйбер! Боже мой, я просто ушам своим не верю! Как ты там?

— Том! Всё хорошо! Я в порядке! Ужасно рада тебя слышать! Где вы?

— Прошли Гейт, вышли с твоей стороны, скоро будем в зоне видимости радаров, проверь!

— Принято! Гекко... — она обернулась ко мне. Глаза её сияли.

Стоп.

— Ника... Твои глаза!

— А? Что такое с ними опять?!

— Нет, Ника! Они снова стали красными!

Она ахнула и буквально слетела по крохотной, узкой лестнице вниз. Спустя секунду оттуда донёсся радостный визг. А спустя ещё пару секунд в проёме лестницы появилось её ужасно довольная мордочка.

— Гекко!! Мои глаза, я снова вижу как прежде! Наверное, в отсеках «Дзинсоку» остался аврорианский воздух! Гекко!!! — она вынырнула из люка и крепко обхватила меня за шею. — Гекко, Гекко, Гекко!!! Я так рада! Я снова стала собой! Они меня слышат! О боже, мне же нужно завести корабль!! Гекко, держись, сейчас немного тряхнёт! Давай в рубку, быстро, и голову береги!

Я подчинился. Сполз с лестницы и уцепился за какой-то поручень.

Тут же я услышал шум, низкий, словно от гигантской басовой струны. Корабль вздрогнул. Шум стал громче.

— Держись крепче! — услышал я Никин крик. — Сейчас попробую взлететь! Нам нужно выровняться, а то они меня и на буксир взять не смогут!

И вот теперь уже тряхнуло посильнее. Потом я услышал страшный скрежет: видимо, «Дзинсоку» высвобождался из земляного плена. Внезапно меня скинуло на пол.

— Ты как там, цел? — крикнула Ника. — Мы выровнялись! Сейчас сядем! Держись!

— Да ты меня угробишь такими темпами, — пробормотал я и улыбнулся. Интересно, почему? Всё заканчивалось. Наступал тот миг, которого я так боялся. Но отчего-то я... больше не боялся. Моё спокойствие казалось каким-то... ненормальным...

Корабль слегка клюнул носом, потом ещё раз тряхнуло. А потом двигатели смолкли.

— Сели! — Ника выглядывала из люка. — Ты как там вообще?

Я встал и с достоинством отряхнулся.

— Ничего, цел. Ну и развалина! — я не мог сдержать улыбки.

— А что ты хочешь?! — возмутилась моя любимая девчонка. — Ему триста лет!

— Ужас просто, — но она уже вновь исчезла в проёме люка. Я поднялся по лестнице вверх.

Ника склонилась над пультом.

— Смотри, — на небольшом экране мерцала зелёная точка. — Это «Спасатель». Они прямо над нами, ну, почти. Снижаются.

Она просто сияла. А я всё так же глупо улыбался.

— Ника, как меня слышно?

— Отлично, Том! А ты там один?

— Нет, со мной Капитан.

— Да ты что?! — вскричала она. — Передай ему, что я его целую!

Динамик рассмеялся.

— Скоро сама и передашь, мы в девятистах метрах над землёй. Эх, вот уж никогда не думал, что побываю на Земле, да ещё и в доисторические времена!

— Ничего они не доисторические! — обиделась Ника. — Я тут жила, между прочим, всё это время!

— Какое время, Никусь? — недоуменно спросил Том с той стороны. — Тебя не было от силы часа три, может, четыре. Там пока проверили, пока угомонили учёных — они всё никак не могли решиться на запуск Гейта. Кстати, если вылезешь из корабля, то увидишь не только нас, но и сам Гейт!

— Серьёзно?! Всё, я пошла! Увидимся на земле!

— Принято, Стриж-22! — шутливо отозвался Том.

Но Ника уже скользнула в проём люка. Я поспешил за ней. В рубке её уже не было.

— Смотри, Гекко! Видишь — вон он, Гейт!

Я наконец вылез из этой межзвёздной банки.

— Смотри, смотри!

Я поднял голову. Да, зрелище было... своеобразным.

Мне показалось, будто в голубом небе, таком родном и знакомом, вдруг появилась черная дыра. Впрочем, в ней были видны звёзды. Края дыры слегка светились неярким фиолетовым светом.

— Видал, да? Это и есть Гейт. А фиолетовое свечение — это стропы. А вон и «Спасатель»!

Да. Я видел его.

«Спасатель» больше напоминал транспортный вертолёт, только без винта и с укороченным хвостом. Две пары коротких крыльев располагались перпендикулярно корпусу. На каждом крыле было по двигателю. Корабль медленно снижался, становясь всё больше, но даже так Гейт было очень хорошо видно.

— Даже не верится... — прошептала Ника. Она, не отрываясь, смотрела на корабль.

Я вдруг посмотрел вниз, под ноги.

Клевер почти отцвёл, обнажив колючие шарики пустых соцветий.

Всё почти закончилось.