Клевер цветёт

— А я, знаешь, всё сидела вчера, эфир слушала. До ночи, и ночью немножко. Всё мне казалось, что, ну... Что они вот-вот меня найдут. Но не нашли... А приёмник я сделала! — Ника достала из сумки небольшую блестящую коробочку. — Видишь? Тут светодиод стоит, и динамик внутри. Если на связь выйдут, будет и иллюминация, и звуковое сопровождение! — она радостно засмеялась.

— Здорово! — улыбнулся я.

— Ага. Эх, если бы меня только в пространстве откинуло! Сразу бы нашли. А тут время...

— А что, с временем вы там тоже работаете?

— Да, — она кивнула, — но это гораздо сложнее. У нас есть Институт Времени. Там учёные над этим уже не одну сотню лет бьются. Но всё, что удалось сделать, это разработать более-менее рабочую теорию и построить экспериментальный корабль.

— Это что, вроде как машина времени?

— Можно и так сказать. Хотя сам корабль почти ни на что не влияет, обычный транспортник. Важнее другое. Основная часть системы — Гейт. Вроде как ворота. Выглядит как огромное кольцо, диаметром почти в полтора километра. Корабль закреплён в комплексе направляющих осей: это для того, чтобы двигаться по определённым координатам. То есть задаются координаты по обеим осям, и корабль перемещается в нужную точку относительно Гейта. А потом рассчитывается время, чтобы войти в Гейт именно в тот момент настоящего, который будет связан с выбранным моментом в прошлом.

— Ничего себе. И что, работает эта система?

Ника невесело усмехнулась.

— В специальной программе-симуляторе — да. А до реальных перемещений дело пока не дошло. Понимаешь, погрешность во времени довольно велика даже в теории, а что на практике получится, никто наверняка не знает. Можно попасть чёрт знает куда. Точнее, чёрт знает когда. Одно успокаивает: даже если при испытаниях корабль переместится не туда, куда нужно, система сама вытащит его обратно в точку отсчёта. В смысле, назад, в наше время. Там погрешность небольшая, потому что корабль держится на чем-то вроде энергетических строп; они же его и назад тянут, если что. Причём за доли секунды вытягивают. Так что если и будет погрешность, то как максимум на несколько минут раньше прибудут, или на несколько минут позже. Конечно, там тоже свои сложности, ведь пока что никто не пробовал. Никто не может сказать наверняка, что станет с людьми. Кораблю-то что... Вообще, система вроде бы должна исключать самодублирование, которое может возникнуть из-за погрешности во времени. То есть сам с собой корабль не встретится, и два корабля в одном и том же месте не окажутся. Там особый принцип действует, я не смогу тебе его точно объяснить, для меня это сложновато.

— Да уж... Непросто...

— Хуже другое. Понимаешь, время неразрывно связано с пространством. Но не только. Одно и то же время связано одновременно не с одним, а с огромным количеством пространств. Их называют параллели. Представь себе, ну, скажем, кусок слоёного пирога. Ты его ешь сейчас — это одно время. Но слоёв в пироге очень много. Представь себе, часть из них ты надкусил, но кусок слишком толстый, чтобы надкусить его за один раз. То есть часть слоёв останется неповреждённой во временной точке твоего укуса. А когда ты сделаешь второй укус, это будет уже другая точка, и слои уже будут другими. Притом учти, что в следующей точке те слои, которые ты надкусил в прошлой, могут срастись обратно. А могут и не срастись. В общем, может случиться так, что этот кусок пирога тебе никогда не удастся перекусить. Ни за один раз, ни за два, ни за три.

— А этот кусок — наш мир?

— Нет, мир — это весь пирог, целиком. Очень большой пирог, просто огромный! А каждый его кусок — это определённый пространственно-временной фрагмент, или просто точка. Вот как наше поле. Только не забывай о слоях-параллелях. В каждой параллели время то же самое, но вот пространство может существенно отличаться. Точнее, размеры его не изменятся, но вместо поля там может быть что-то совсем другое. Или поле там будет, но вместо клевера на нём будет расти, например, рожь. Понимаешь?

— Кажется, да...

— Хорошо. А теперь представь, что на одном из слоёв есть, ну, скажем, ма-ахонький кусочек шоколада. Или крохотное семечко.

— Это ты?

— Точно. Иными словами, мало того, что слои, хоть и зависят от времени, сами по себе структуры нестабильные и во времени, и в пространстве, так ещё и мои друзья не знают, на каком я слое! Они могут пытаться надкусывать эти слои по очереди, но слои-то срастаются, пускай и не всегда! Неизменным остаётся только моё положение в пространстве-времени, — во всяком случае, в тех масштабах, в которых работает Гейт. А так, я могу быть, скажем, на несколько минут позже или раньше, или на несколько часов.

— Или дней?

— Или дней, но это уже менее вероятно. Хотя теоретически погрешность не настолько велика. Но и этого хватит, чтобы они не успели меня найти. К тому же система устанавливает лимит пребывания в чужом времени-пространстве, — иначе корабль не сможет вернуться в исходную точку даже по стропам. Тогда и они тут застрянут. Понимаешь?

— Думаю, да... А скажи: почему ты, когда сюда попала... Я хочу сказать, почему для тебя такого лимита нет? Или есть?

— Нет. Если верить теории, не должно быть. Потому что я как будто бы оторвалась от строп, — Ника тяжело вздохнула. — Так что, Гекко, как видишь, моё положение довольно безрадостное...

— Ника... Но... Ты не грусти, ведь у тебя есть я, — произнёс я тихо. Она улыбнулась:

— И то верно. У меня же есть Гекко! Значит, не пропаду. А там, ну, мало ли... Может быть, им всё-таки удастся...

«А если им удастся, тебе не жаль будет расставаться, Ника?» — хотел было спросить я, но смолчал. Не сейчас. Потом. Позже. Если она разуверится в том, что её могут найти, то я... Я всегда буду рядом... Всегда.

Солнце медленно катилось к горизонту.

— Кстати, когда я приземлилась, клевер ещё не цвёл. Было, знаешь, обычное зелёное поле. Я была настолько вымотана посадкой, настолько расстроена произошедшим, что у меня ни на что не осталось сил. И я просто легла спать. А потом, на следующее утро, когда я проснулась и выглянула наружу, я ахнула! Поле расцвело! Клевер зацвёл, такими красивыми цветами! Я сидела там и боялась спугнуть эту красоту. Представляешь, я так удивилась, так обрадовалась, что даже забыла о своей аварии. Точнее, я подумала: ничего страшного! Я починю «Дзинсоку», а потом мои друзья найдут меня! Этот цветущий клевер подарил мне веру и надежду. А потом и ты пришёл, и... и я ещё больше обрадовалась, особенно когда ты меня увидел! Хорошо всё-таки, что маскировочный модуль сломался...

Я видел — она покраснела. Даже на её смуглой коже проступил лёгкий румянец. Она отвела взгляд.

— Смотри! Какое же всё-таки оно красивое — Солнце! Какая она всё-таки чудесная — Земля! Ну чего ты молчишь, скажи уже что-нибудь!

— Ника... Я... Я, знаешь, безумно рад, что встретил тебя. До нашей встречи моя жизнь была... совсем не такой... Я хочу сказать, она не была плохой, но я жил... по инерции. Вставал каждый день. Разговаривал с мамой. Шатался по лугам с Валерьянкой. Ловил бабочек...

— А зачем? — вдруг удивилась она.

— Зачем?.. Ну, я же вроде как энтомолог...

— Правда? Вот здорово! А удивилась я по старой памяти. Наши энтомологи не ловят бабочек, вообще никого не ловят. Они делают объёмную голографию. И можно рассмотреть все детали, даже самые мельчайшие. Очень удобно, и бабочки не страдают.

— И правда... Эх, Ника! Вот бы мне дожить до твоего времени!

— Доживёшь. А почему бы и нет? Сколько тебе лет?

— Тридцать два...

— Ну вот. Сейчас тут что — 2012 год? Вот смотри. В 2080 году бионики получили независимость от людей. В 2096 году случилась война, а потом Исход. Но уже в пятидесятых годах XXI века люди значительно продвинулись в области продления жизни. То есть от этого момента до Исхода каких-то 84 года. Но тебе нужно прожить ещё лет 40-45, тогда ты сможешь продлить себе жизнь и совершенно спокойно прожить ещё 50 лет до Исхода. Ну а потом ещё 300 до моего рождения, — девочка засмеялась.

— Да-а уж, всего ничего... — пробормотал я.

— Ничего нереального. Главное — береги себя. Не попадай в неприятности. Береги своё тело. Так ты сможешь прожить дольше.

— Угу, мне будет без малого четыреста лет, и рядом с тобой я буду древним стариком...

— Глупый ты! — Ника уже смеялась вовсю. — Физическое старение тела уже давно не проблема. Так что ты только фактически будешь таким старым, а физически можешь быть хоть моим ровесником. Так-то. Ну или, как вариант, закажи себе кибернетическое тело. Будешь как Феликс, киборгом. Тогда вообще без проблем, киборги очень долговечны. Главное — чтобы тебя в бионика не превратили, а то мало ли как. Вот тогда-то доживёшь точно, но будешь далековато от меня, да и едва ли будешь меня помнить.

— Я постараюсь, Ника, — сказал я совершенно серьёзно. — Я постараюсь дожить до твоего рождения. И дальше тоже. И обязательно тебя разыщу там, на Авроре. И мы снова увидимся.

— А я разыщу тебя, Гекко. И мы точно встретимся, — так же серьёзно ответила она. — Впрочем... Если мне не удастся улететь отсюда, то придётся нам с тобой доживать до тех времён вместе. Правда, это будет уже проще. И приятнее.

Я в который раз поймал себя на том, что глупо улыбаюсь.

А в это время мы вошли в деревню.

Ника смотрела по сторонам. Наконец она хмыкнула и сказала:

— А знаешь, всё-таки вблизи деревня выглядит лучше, чем если смотреть на неё с клеверного поля.

— Мда... Знаешь, как по мне, так я бы лучше смотрел издали. А то и вообще не смотрел.

— Почему, Гекко? Ты не любишь это место?

— Нет, место как раз хорошее. Просто... Люди иногда, ну... Устаю от них немного, знаешь...

— Как это — устаёшь? — не поняла девочка.

— Как-как, так вот. Люди, они довольно, эмм, надоедливые. Бывают. Не всегда, но часто.

— Не знаю, Гекко. По-моему, это глупо. Это же люди. Такие же, как ты. Я вот никогда не устаю от тех, кто меня окружает. Наоборот: без людей, без моих друзей, без моих родителей мне очень плохо. И это ещё одна причина, по которой я так рада тому, что у меня есть ты. Потому что ты успел стать для меня очень близким человеком. И я каждый раз ужасно рада видеть тебя, быть с тобой. Это же так здорово! Но я думаю, что мне стоит поближе познакомиться с жителями твоей деревни. Уверена, они тоже хорошие.

— Ника... Я не думаю, что это хорошая идея...

— Но почему? — искренне удивилась она.

— Эх... Ну, думаю, ты сама всё увидишь и поймёшь со временем. Не знаю, как на Авроре в XXIV веке, а здесь и сейчас люди могут быть и не очень хорошими. Я люблю быть один. Или вот с тобой люблю быть. Очень.

— А друзья у тебя есть? Вот тот парень, да? Как ты его назвал, такое смешное имя?

— Валерьянка. Только это не имя, это кличка, прозвище. А так он Валера.

— А-а. А ещё друзья?

— Ну... У меня есть мама.

— Мама — это здорово! А она тебе друг?

— Конечно. Причём, думаю, лучший друг.

— Супер! А ещё?

— Ещё? Ну, ещё есть дядя Саша, но он...

— Он твой родственник, да? Дядя?

— Не-ет, Ника, это просто...

— Прозвище?

— Да нет... Ну вот как ты называешь малознакомого тебе человека?

— По имени или по фамилии. Меня вот чаще называют Ника, ну или Никко. А по фамилии — Муравлёва, — редко.

— А... Ну да... Меня, кстати, тоже все зовут по имени. Наверное, фамилию запомнить не могут — я Шагаев... Но я не об этом... В общем, «дядя» в данном случае, это как...

— А! Кажется, поняла! — она просияла. — Это как я зову моего Наставника, Уэда-сенсей. Да?

— Э-э, примерно, насколько я знаю японские обычаи. Хотя на сенсея дядя Саша всё-таки не тянет...

— А может, не сенсей, а, скажем, Саша-сан?

— Мм... Да, ты знаешь, это уже поближе. Саша-сан.

— А я могу звать Уэду-сенсея «дядя Уэда»?

— Хм, думаю, теоретически, можешь. Но он вряд ли поймёт и оценит...

— Здорово! — Ника была ужасно довольна. — Как вернусь, обязательно его так позову. Приду к нему и скажу: дядя Уэда, приве-ет!

Я расхохотался. Какая же она всё-таки милая и непосредственная. Как же я всё-таки её...

— Э, смотрите, девки, это же Гектор!

Вот чёрт...

— Точно! Ведьмин сын Гектор! Гектор, а правда, что твоя мамка — ведьма?

— А вы у неё сами спросите, вот и узнаете, — хмуро отозвался я.

— Не-ет уж, страшно. А вдруг в лягушек превратит, и всё, хана. Или проклянёт, как старуху Царёву.

— Гектор, а кто это с тобой? Что это за девчонка?

И тут я похолодел. Я же совсем забыл рассказать Нике её «легенду»!

— Это моя сестра! Двоюродная! Из Голландии! — выпалил я.

— Правда что ль? — мальки с удивлением рассматривали Нику. — Эй, ты что, правда из Голландии?

Ника улыбнулась, а меня прошиб холодный пот. А что, если они сейчас её что-нибудь эдакое спросят? А что, если... О, боже!

— Отстаньте от неё, она устала, долго сюда добиралась! — выкрикнул я, чувствуя, что конец может наступить в любой момент.

А Ника улыбнулась, и вдруг сказала:

— Hallo, mijn naam is Veronica. En hoe heet u?

Мальки опешили.

— А чё это она сказала?

— Это нидерландский, он же голландский, — пояснила Ника. Я сказала: «привет, меня зовут Вероника. А как вас зовут?»

— Круто! — восхитились мальки. — А ты ещё на каком-нибудь языке можешь?

— Kon'nichiwa, watashi wa Nikkō desu. O-namae wa nan desu ka?

— Кла-асс! А это что за язык?

— Это японский, дурилка! — пояснила одна из девчонок. — Я знаю, я аниме смотрю часто.

— Да-а уж, это ты молодец, конечно, — с сомнением протянул второй малёк, а потом снова обернулся к Нике: — А ты на скольких языках говорить можешь?

— Фактически на двадцати четырёх. Ещё пять знаю, но похуже.

— Обалдеть!

— Врёшь!

— Да не может человек столько языков помнить! Только вундеркинд! Ты вундеркинд?

— Нет, — Ника хихикнула. — Просто у нас школа с углублённым изучением языков.

— С ума сойти...

— Вот молодец девчонка, а? А мы тут, как лохи, и своего-то языка толком не знаем...

— Языки — это ерунда, — успокоила расстроенных мальков Ника. — Они не всегда нужны. Есть много умений, которые могут пригодится гораздо чаще. Например, умение починить двигатель.

— Точно! — мальчишка радостно заулыбался. — Я вот могу, меня батя учил!

— Ну и что? Нашёл, чем хвастаться, — одна из девчонок надула губки. — А я зато крестиком умею вышивать и гладью.

— Да уж, полезное умение, — рассмеялась третья девчонка. — Фигня это всё, я вот умею первую помощь оказывать и вообще хочу врачом стать!

— Ребята, так это же здорово! — воскликнула Ника. А я смотрел на неё и не мог поверить своим глазам! Она так легко сошлась с этими мальками! С мальками, которые травили меня все эти три года, она нашла общий язык за три минуты!

— Да ладно, чего там, — гордо ответил мальчишка. — Я вообще думаю, что умения всякие важны и пригодиться могут.

— Ты прав, — сказала Ника. — Абсолютно прав.

От этих слов пацан вообще засиял. Девчонки тоже были горды собой.

— Слушай, Гектор! Не знаю насчёт твоей мамки... Тебя-то мы все знаем, как облупленного, но какая у тебя классная сестра! Лично я бы о такой сестре мечтал. Повезло тебе!

— Ага, — и вот это уже был мой повод для гордости. — Да. Мне повезло, тут уж не поспоришь.

— Ладно, давайте, идите уже домой. Ты же вроде сказал, она с дороги, отдохнуть ей нужно!

— И то правда! Ника! Рады были с тобой встретиться! Ты классная!

— Спасибо, ребята! Вы тоже замечательные! И я тоже была очень рада встретиться! Обещаю, мы ещё не раз увидимся!

— Ура!

Мальки ликовали. Я думал: ещё немного, и они Нику понесут до дома на руках. Нет, пожалуй, это всё-таки слишком.

— Ладно, Ника, пойдём, — сказал я тоном идеального старшего брата. — А то мама уже заждалась.

Она кивнула, и мы пошли. Сзади до нас ещё долго доносились возбуждённые голоса мальков.

— Честно говоря, я даже не знаю, что и сказать. Ника, я никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь вот так вот легко и непринуждённо заводил знакомства с совершенно незнакомыми людьми и так быстро их в себя влюблял.

— Да ладно тебе! Они ведь такие же, как я, ну, немного помладше, может быть. Я с такими же, как они, в одной школе учусь, — кажется, она была даже немножко удивлена моей реакции. — А ты просто очень нелюдимый. Я это ещё тогда поняла, раньше. Знаешь, ты мне напоминаешь Феликса.

— Это который киборг?

— Он самый. Смотритель Ботанического Сада. Он и работу такую выбрал потому, что не любит часто бывать среди людей. Он по-настоящему любит только своего отца, генерала Сергеева. А остальных он скорее уж терпит. Но он, тем не менее, всегда беседует с нами, рассказывает нам что-то из истории, если мы просим. Но в остальном он такой же нелюдимый, как ты.

— Мда... Ну, наверное, у него есть на то свои причины?

Ника пожала плечиками.

— Не знаю. Об этом он ничего нам не говорил.

— Понятно...

В этот момент мы подошли к дому, и я увидел маму, стоящую на пороге.

Она радостно улыбнулась и сказала:

— Ты — Ника, да? Ну что, в таком случае добро пожаловать домой!