XII Осколки чужого прошлого
Глава XII
Осколки чужого прошлого
Если бы мне когда-нибудь сказали, что жизнь может круто повернуть от одного лишь взгляда под другим углом, я бы, наверное, поверил. И, возможно, многое удалось бы изменить.
Уже целую неделю Талия избегала меня. Снег в Спллендхопе падал мягко и упрямо, укутывая узкие улочки белым безмолвным покрывалом, и в этой зимней тишине её молчание звучало особенно громко. Я бродил по заснеженным тротуарам после школы, ловил её взгляд сквозь кружащиеся хлопья, но она проходила мимо, словно мы были двумя случайными прохожими в этом старом горном городе.
Я не знал, помнит ли она хоть что-нибудь... или только смутные обрывки, которые теперь не дают ей покоя. Стирать чужие воспоминания всегда казалось мне настоящим преступлением. Как будто я залез в чью-то душу и вырвал оттуда кусок живой ткани, оставив вместо него холодную, ноющую пустоту. Я сделал это не из жестокости. Я пытался защитить — её, себя, всех, кто мог пострадать от правды, к которой они ещё не были готовы.
Я видел, как она гуляет одна по Hop Street. Руки глубоко в карманах тёмной куртки, капюшон надвинут почти до глаз, дыхание — белое облачко в морозном воздухе. Старые чугунные фонари отбрасывали тёплый янтарный свет на сугробы, а снег тихо скрипел под её ботинками, оставляя одинокую цепочку следов. Снежинки кружились в свете витрин уже закрытых магазинов, и весь Спллендхоп казался затаившим дыхание под тяжёлым белым одеялом.
Со стороны могло показаться, что всё в порядке. Просто тихий зимний вечер, просто девушка наслаждается прогулкой. Но я знал правду. Я видел эту тяжесть в её плечах, в том, как она иногда вдруг замирала посреди шага, словно внутри неё что-то пыталось пробиться сквозь стену, которую я сам возвёл. Она снова и снова проживала тот момент — тяжёлый, одинокий, такой, о котором невозможно рассказать ни подругам, ни родителям за кружкой горячего какао у камина. Просто носила внутри, как острый ледяной осколок, который светится по ночам и не даёт уснуть.
А я стоял в тени старого дуба на углу Hop Street, снег медленно оседал мне на плечи, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Иногда, чтобы спасти человека, приходится становиться тем, кого он позже может возненавидеть. Даже если этим человеком окажешься ты сам.
Мы с Томасом договорились встретиться ещё вчера после школы. Он тогда отозвал меня в сторону и взволнованно сказал, что всю ночь просидел в архивах библиотеки и нашёл нечто очень важное. «Виллфорст, в семь вечера. Это серьёзно», — прошептал он, и в глазах у него уже горел тот самый огонь. Я тогда не стал расспрашивать, но теперь, стоя под дубом, понял, что ждать дальше нет смысла.
Холод уже пробирался под куртку, снег валил всё сильнее, а мысли о Талии не давали покоя. Именно тогда я и решил идти в кафе. Там хотя бы тепло, можно заказать кофе и дождаться Томаса. Я глубоко вдохнул морозный воздух, пропитанный запахом хвои и дыма из печных труб, и зашагал по заснеженной улице. Каждый мой след оставался чётким на белом покрывале, но тут же начинал заметать. Словно сам город пытался стереть все доказательства моего присутствия.
Снег в Спллендхопе падал не просто так. Крупные хлопья кружились в воздухе, словно невидимая рука выписывала в морозном небе древние, никому не понятные символы. Я сидел на старой деревянной скамье у окна кафе «Виллфорст» и невольно повторял это движение головой, будто снег и мои собственные мысли были связаны одной тонкой, неразрывной нитью.
В Колорадо зима всегда казалась живой сущностью. Хвойный мороз обжигал лёгкие, а далёкий вой ветра в ущельях Скалистых гор напоминал, что у подножия этих гигантских хребтов секреты хранятся веками, терпеливо дожидаясь своего часа.
Я усмехнулся своим мыслям. Опять замечтался. Томас опаздывал уже на час, но это было в порядке вещей. Когда у твоего друга рождается новая безумная теория о городе, время просто перестаёт существовать.
Спллендхоп — обычный маленький городок у подножия гор. На первый взгляд. Но чем дольше здесь живёшь, тем отчётливее понимаешь: здесь ничто не бывает случайным. Приезжие порой знают о нём больше, чем коренные жители. Словно тайны сами выбирают тех, кто готов их услышать.
◊ ◊ ◊
Дверь кафе звякнула. Ввалился Томас — щёки пунцовые от мороза, на капюшоне тает снег, глаза горят, как у человека, только что откопавшего обломок настоящего метеорита.
— Ты не поверишь, — выпалил он, стряхивая снег и плюхаясь напротив меня. — Я вчера всю ночь просидел в старых архивах библиотеки. И нашёл то, что никто не должен был увидеть.
Он понизил голос, хотя в «Виллфорсте» почти никого не осталось.
— Знаешь, что самое странное в Спллендхопе? Все думают, что знают его историю. А на самом деле мы повторяем одни и те же сказки, которые кто-то очень умно подкинул нам много лет назад.
Томас откинулся на спинку стула, словно собирался рассказать историю, от которой у всего города побегут мурашки.
— До нынешней церкви стояла старая деревянная, ещё XVIII века. Однажды ночью она сгорела дотла. Ни единой записи о пожаре в архивах. Будто кто-то пришёл и вычистил всё подчистую.
Он сделал паузу, глядя в окно на густеющий снег.
— А потом здесь появился Дантэр Уолсон. Художник, архитектор... и человек, который подошёл к правде слишком близко. Он приехал со своей возлюбленной — Амариэль. Говорят, она была невероятно красива. Словно сошла с полотна, которое ещё никто не успел написать.
Дантэр хотел построить для неё храм, способный пережить время. Но всё изменилось, когда в горах, неподалёку от заброшенных шахт, нашли метеорит. Необычный. Внутри него — ярко-синие кристаллы, переливающиеся так, будто в них было заперто целое звёздное небо. Шахтёры прозвали их Азуроном Бездны.
Томас перешёл почти на шёпот:
— Дантэр помешался на этом камне. Он утверждал, что кристаллы живые. Что они... слышат. Что если растолочь их и смешать с водой, получится не просто краска, а нечто живое. «Живая краска». Рабочие рассказывали, что по ночам видели, как он рисует этой смесью странные символы. Вода светилась глубоким лазурным светом. А Дантэр стоял и шептал, будто разговаривает с кем-то, кто отвечает только ему.
Из этого камня он возвёл новую церковь. Официально её называют церковью Святого Сплена, но в старых записях и среди местных она известна как Башня Сплена — из-за высокой центральной башни, которая возвышается над городом, словно указующий перст к небу. Её видно отовсюду в долине.
Все думали, что он делает это ради Амариэль. Но в его дневниках, найденных много лет спустя, была одна запись, от которой стынет кровь:
«Я строю не дом для людей. Я строю врата, через которые она сможет вернуться».
Томас замолчал. Снег за окном кружился всё яростнее.
— Через несколько месяцев после завершения строительства Дантэр исчез. Без следа. Ни тела, ни записки. Обычная история для Спллендхопа, когда кто-то копает слишком глубоко.
Он посмотрел на меня очень серьёзно.
— Я думаю, Башня Сплена — это не просто церковь. Это огромный артефакт. Картина, нарисованная Азуроном Бездны. И если кристаллы действительно обладают теми свойствами, о которых я подозреваю... то вся башня до сих пор работает. Как антенна. Или как дверь.
◊ ◊ ◊
— И самое жуткое, — Томас почти прошептал, наклоняясь ближе, — когда идёт сильный снег или дождь, стены церкви намокают... и в трещинах появляется слабое голубое свечение. Словно внутри кто-то до сих пор рисует. Или... вызывает кого-то.
Он посмотрел в окно, где снег уже почти скрыл огни уличных фонарей.
— В Спллендхопе ничего не происходит просто так. Особенно когда с неба падает то, что не должно было упасть.