Старые знакомые
Облака стянулись над городом в серую тяжелую пелену, еще сильнее затеняя старинный камень Льежского собора. Но от этого здание не стало выглядеть мрачнее и строже — напротив, оно казалось еще более величественным и несокрушимым.
Михаил зябко передернула плечами, поправила воротник пальто и кинула взгляд на Люцифера. Он стоял рядом, чуть запрокинув голову, и всматривался в готический фасад. Его лицо было спокойно, а взгляд неспешно скользил по высоким витражам, отражающим тусклый свет хмурого зимнего неба, и по острым шпилям башен, будто упрямо стремящимся разорвать плотные облака и дотянуться до солнца.
Верховная поймала себя на мысли, что все чаще видит Короля таким — живым, настоящим.
Недавняя прогулка по обновленным залам Ада сильно ее поразила. Люцифер не преувеличил — внизу многое изменилось, и не только внешнее. Демоны больше не прятались в страхе, боясь сказать лишнее слово: Люцифер говорил с ними на равных, стремился слушать и отвечать без ледяного гнева, даже если сказанное было ему не по душе.
Но самое сильное впечатление произвел на нее Адам. Именно таким был сам Люцифер до падения — с горящими идеями, с безграничной верой в свободу и в силу творения. Только сыну, к счастью, была чужда та нетерпимость к чужому мнению, что некогда отличала Верховного. Тогда-то Михаил и поняла, что именно в нем так заинтересовало Иешуа…
Она вдруг встрепенулась, уловив в лице Люцифера узнавание. Будто он перестал видеть перед собой просто камень и стекло, а взгляд его скользнул куда-то глубже — в прошлое.
— Ты его чувствуешь? — негромко спросила она.
Король медленно покачал головой.
— Нет. Но пойдем посмотрим, раз уж мы здесь.
Они ускорили шаг и вскоре вошли сквозь массивный портал в пространство собора. Звенящая тишина наполняла здание.
Михаил с беспокойством оглянулась на Люцифера, предполагая, что ему будет непросто ступить на освященную землю. Но он шел спокойно, явно не испытывая никаких затруднений. Она удивленно приподняла бровь и уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но тут перевела взгляд на кафедру проповедника и совершенно забыла, о чем хотела спросить.
Две темные деревянные лестницы уходили ввысь, обрамляя прекрасную белую статую. Мраморный падший ангел скорбно и задумчиво смотрел сквозь пространство. И черты лица его были слишком живыми, слишком похожими на того, кто сейчас стоял рядом.
— Это… и в самом деле ты? — едва слышно выдохнула Михаил.
Люцифер провел пальцами по холодному камню.
— Два брата-скульптора, две версии моего падения. Версия Джозефа была мне ближе… но, надо сказать, оба ухватили суть, — его голос звучал спокойно и негромко.
Михаил не поверила своим ушам.
— Только не говори, что ты позировал…
Он обернулся, в уголках губ мелькнула тень улыбки. Немного помолчал, словно подбирая слова.
— Иногда я поднимался на Землю... хмм… мне было интересно, назовем это так, — он и в самом деле улыбнулся, и Михаил вздрогнула и невольно заулыбалась в ответ. А Люцифер тем временем продолжал вспоминать:
— Как-то раз встретил Джозефа Гифса. Он только получил заказ на статую Падшего ангела. Удивительное совпадение, не находишь? — по его губам пробежала усмешка. — Люди всегда пытались приписать мне чужие идеи. Им было удобнее верить, что я рвался к власти, а когда не вышло — будто бы раскаялся.
Лицо Короля на миг окаменело, вернув себе ледяную маску, но затем снова оттаяло.
— Джозеф же видел другое: цену свободы. Мы много говорили, и в конце концов он уверился, что прав. Но долго не мог найти натурщика под свой замысел, и тогда я согласился. — Люцифер пожал плечами. — Правда, вскоре статую велели заменить — слишком она смущала умы. И тогда старший брат Джозефа создал уже эту, куда более компромиссную версию.
Михаил слушала это неожиданное признание и смотрела на статую. В облике падшего ангела не было ни гордыни, ни мольбы. Ни вызова, ни раскаяния. Лишь честное напоминание о цене и тихое сожаление об утраченном.
«Я никогда так не думала о падении, — осознала она. — Всегда была уверена, что Люцифер требовал большего, чем ему дано. Но выходит, все это придумали мы сами».
И снова вернулась мысль, которую Михаил старательно отгоняла: разницы между их силами на самом деле не существовало. Все разделение на «светлых» и «темных» было лишь в их головах, в том, как их учили думать. Полюса могли различаться, но суть оставалась одной.
Михаил перевела взгляд на Короля. Он смотрел на нее с той же прямотой, что сохранилась в камне. Жаль, что слишком быстро отвел глаза.
— Я бы хотела увидеть первую версию, — тихо и очень серьезно произнесла Михаил.
— По всей видимости, увидишь, — кивнул Люцифер. — Поскольку здесь Скарпеля нет.
Он щелкнул пальцами — пространство вокруг дрогнуло, холодный камень собора, мерцающие витражи и гулкая тишина исчезли. Перед ними раскинулся строгий фасад Королевского музея изящных искусств. Билетер у входа не среагировал на две фигуры, спокойно прошедшие мимо него внутрь.
— А как Скарпель вообще оказался у братьев? — спросила Верховная, пока они пересекали просторный зал. Высокие потолки, белые колонны, мягкий дневной свет, падающий сверху, — все здесь подчеркивало изящество и красоту скульптур.
— Мне было любопытно, как люди воспримут эту работу. Смогут ли увидеть именно то, что скульптор хотел в нее вложить. И я отдал Скарпель Джозефу.
— Насколько я знаю, — настороженно заметила Михаил, — владельцу инструмента очень сложно решиться отдать его в чужие руки…
— Все верно, — согласился Король. — Причина должна быть очень веской. Но именно такой она для меня и была…
Статуя стояла у стены, на низком постаменте, чуть в стороне от центрального прохода. Свет ложился так, что казалось, еще мгновение и фигура повернет голову. Ощущая, непривычное для себя волнение, Люцифер замер, вглядываясь в собственное лицо. Прошлое в миг встало перед глазами. Столько лет прошло, а в камне все еще жил отклик их с Джозефом разговора. Скульптор, конечно, не подозревал, кто был его собеседником. И все же, явно понял больше, чем захотел показать. Особенно, когда получил в свои руки Скарпель…
Уловив краем глаза движение, Люцифер повернул голову — Михаил, завороженно глядя на статую, протянула руку и кончиками пальцев коснулась мрамора, словно все еще сомневаясь, что настоящее, а что нет.
Люцифер хотел было усмехнуться ее растерянности, как вдруг ощутил едва различимое, но явственное присутствие — Скарпель точно был здесь.
— Что ж, мы пришли не зря, — Люцифер присел на одно колено у постамента, нащупывая тайник, и вот наконец пальцы ощутили скрытую линию. Он надавил, и плита послушно сместилась. В нише оказался странный замок — несколько крошечных латунных дисков.
— Здесь… буквы? Что это? — присаживаясь рядом на корточки, спросила удивленная Михаил.
— Буквенный замок. Интересно, — Люцифер приподнял бровь.
— Что только не приходит людям в голову, — фыркнула Михаил и попыталась открыть тайник чудом. Люцифер схватил ее за руку, но остановить не успел. Правда, ничего так и не вышло — замок не открылся. Зато теперь Король явственно чувствовал установленный на тайник блок.
— Видишь ли, инструменты перенимают характер владельца…— он усмехнулся.
— Я не знала… — удивленно и как-то растерянно протянула она, при этом ее взгляд был прикован к его пальцам, все еще охватывающим ее запястье.
— … и просто так нам тайник не открыть, — продолжил он, неожиданно понимая, что совсем не хочет убирать руку. Ощущения оказались новыми и очень странными. Ему никогда не хотелось никого касаться. Даже рукопожатие всегда было для него лишь неприятной необходимостью. Он секунду поколебался, но руку все же убрал.
— Нужно подобрать слово, — внезапно засуетилась Михаил. — Что это может быть? Название? Имя? Этот скульптор… Его же звали Джозеф. — Она стала крутить колесики, выстраивая нужный ряд. Код был устроен достаточно хитро и сложно, там были и буквы и слоги. Михаил хмурилась, сосредоточенно перебирая комбинации. Колесики тихо щелкали, но не один из вариантов не сработал.
Не подошли ни другие значимые для скульптора имена, ни названия статуй, ни города. Зал музея опустел, персонал, уходя, погасил освещение. Они остались вдвоем в кромешной тьме.
— Да будет свет, — пробормотала Верховная, небрежным взмахом руки возвращая подсветку статуи. — Этот Джозеф, он же что-то хотел этим кодом сказать… Ты упоминал, что вы много с ним разговаривали… Может быть тогда… Свобода? — взволнованно пробормотала она, поспешно выставляя на дисках нужные буквы.
Внутри что-то трепетно отозвалось. Близко, очень близко. Люцифер молча следил за ее пальцами. Но нет, и это слово тоже не сработало. Михаил с досадой закусила губу.
— Подсказка явно где-то здесь. — Они снова и снова всматривались в светящуюся в мягком свете статую.
Верховная на миг замерла, а потом бросила на него быстрый и странный взгляд, словно впервые увидела что-то, чего раньше не замечала. Тишина музея давила, будто стены вместе с ними затаили дыхание. Она снова вернулась к замку, теперь двигая колесики медленнее, а потом и вовсе остановилась.
— Твое имя. Того, кем ты был, — тихо произнесла Михаил. Ее пальцы уже ловко выставляли нужные буквы. — Каким он тебя видел… Самаэль, — выдохнула она, поднимая на Люцифера горящие лихорадочным светом глаза.
Он вздрогнул. Слишком давно не слышал это имя. Казалось, оно совсем стерлось из памяти, и все же внутри откликнулось — сначала оглушающе больно, а потом Король ощутил словно часть ноши, что он нес веками, просто исчезла.
Люцифер на секунду прикрыл глаза и в тишине услышал, как замок с тихим щелчком повернулся, и плита послушно отодвинулась в сторону.
***
— Так ты нашла Скарпель… — Михаил вздрогнула и обернулась. Голос Метатрона звучал сегодня непривычно мягко, почти приязненно.
— Да. Мы его нашли. — Она нарочно не уточнила, что инструмент остался у Люцифера. Не хотелось провоцировать Метатрона на лишние вопросы. После возвращения ей вообще не хотелось ни с кем говорить — хотелось побыть одной и разложить в голове все, что произошло. Но вместо этого приходилось решать накопившиеся дела. Хорошо еще, что часть обязанностей взял на себя Иешуа. А вот беседовать с Метатроном Михаил хотелось меньше всего, слишком хорошо она помнила его роль в небесном обмане. Но, увы, Глас Божий явно не собирался отступать.
Он стоял на пороге кабинета, благостно улыбался и даже бровью не повел на обновленный интерьер. Уриил и Сариил, при поддержке Иешуа, окрасили потолок в оттенок ясной лазури, стены заиграли мягким синим, а вдоль стены появился удобный диван. Атмосфера стала уютной, и будто давала новые силы. Безжизненная белизна наконец осталась в прошлом.
— Значит, почти все предметы собраны? — Глас Божий утвердительно кивнул.
— Насколько я знаю, один из них у тебя, — не без усмешки заметила Михаил. — Песок Плодородия. Остается Кисть — и она, между прочим, у Леонардо. Он отказывается ее отдавать, потому что ты не допускаешь его в Белый Сад. Ну скажи, почему? Пора признать, что с Созиданием у нас не вышло, и те души, что ты привлекал, тоже не справились.
Метатрон недовольно передернул плечами — на секунду благостность исчезла, но он быстро вернул маску спокойствия.
— С Леонардо вопрос решим. Но собрать предметы — это лишь половина дела. А дальше? Вы думали, кто проведет сам ритуал? — он посмотрел на нее исподлобья.
— А разве для этого нужен кто-то особый? — Михаил опешила. Ей казалось очевидным, что любой архангел справится с такой задачей.
— Лишь Творец, познавший и Добро и Зло, сможет повернуть рукоять, запустить механизм и открыть Врата. И будет Кольцо говорить — негромко, но с неоспоримой силой, ибо голос Всевышней тише шепота, и тем громче для тех, кто умеет слышать, — тихо и значимо процитировал Метатрон. — У меня есть более полный текст пророчества, чем тот, что в книге Азирафеля.
— Врата?.. — Михаил нахмурилась, пытаясь уловить смысл — это слово ее почему-то обеспокоило.
— Очевидно, то, что завершит примирение ангелов и демонов… и остановит войну, — он пожал плечами и тут же поднял палец вверх, а глаза загадочно засверкали. — Сейчас важнее другое: кто тот самый Творец!
— Из Творцов у нас только Мессия. Или… нет? — удивилась Михаил.
Метатрон сделал шаг ближе, его голос зазвучал мягко, почти доверительно.
— Подумай сама. Кто знал и добро, и зло? Кто рожден во тьме, но сумел отвергнуть ее? Таких ведь немного…
Сердце Михаил дрогнуло, когда перед ее внутренним взором встал мальчик с открытой улыбкой и слишком внимательными глазами. Нет. Конечно, нет. Этого просто не может быть.
— Ты… хочешь сказать, это человек? — осторожно уточнила она.
— Наполовину, — кивнул Метатрон. — А наполовину — Творец. И силы в нем куда больше, чем можно себе представить. Приведи Адама. Пусть он почувствует, что здесь ему рады. Пусть сам захочет остановить войну.
Глас Божий развернулся и ушел, оставив ее среди мирного уюта обновленного кабинета. Только вот мира в душе Михаил не было. Во всей стройной речи Метатрона что-то явно не сходилось. И меньше всего ей хотелось втягивать в это Адама.
***
Азирафель встретил Кроули на пороге лавки.
— Как хорошо, что ты уже вернулся. Звонила Михаил, — Ангел выглядел очень взволнованным, руки машинально разглаживали край сюртука. — У Метатрона есть другая версия пророчества. Более полная.
Кроули нахмурился.
— Еще одна? А можно уже остановить этот конвейер? — он вскинул глаза к небу, хмыкнул, снял очки и пристроил их на статую лошади у двери. Потом, чуть склонив голову, посмотрел на Ангела. — Так что там?
Азирафель сделал шаг в сторону, пропуская его внутрь, и продолжил уже немного спокойнее:
— Важная часть о том, кто сможет провести ритуал. — С самым серьезным видом он процитировал стих пророчества. — И… Метатрон уверен, что это Адам.
Кроули с усмешкой покачал головой, проходя к стойке и наливая себе виски.
— Парню прямо не везет. Второй раз вершить судьбу этого мира? Люцифер будет счастлив. Оставили бы уже пацана в покое. — Он отпил большой глоток, взглядом спрашивая Азирафеля будет ли он. Ангел отрицательно покачал головой и вздохнул.
— Именно. Михаил пока думает, как сказать Люциферу. Но в любом случае нам нужно собрать все инструменты. — Он на миг задумался, явно выбирая слова, и лишь потом продолжил, уже куда более вкрадчиво: — Понимаешь ли, Леонардо не хочет отдавать Кисть, поскольку Метатрон не дает ему полный доступ к Белому Саду… и ты бы мог... поговорить с этим художником… Раз уж у вас когда-то было такое взаимопонимание.
Кроули в изумлении обернулся. И, конечно, же он не удержался от подколки.
— Ого. Я только что услышал, как ты предлагаешь мне свидание с флорентинцем? — он засмеялся и покачал головой. — Ты же занервничал от одних только воспоминаний!
Азирафель же ничуть не смутился и с мягкой улыбкой, глядя прямо в глаза Демону, проговорил:
— Просто я замечаю, что у некоторых ты вызываешь особое расположение. И, возможно, признаю, я…ммм… не сразу учусь этому радоваться… — На мгновение взгляд его дрогнул, но тут же снова наполнился прежней мягкостью. Застывший со стаканом в руках Кроули даже не нашелся, что сказать, и молча ожидал продолжения. — Но одно точно: я не сомневаюсь, что именно ты сможешь убедить Леонардо.
***
Внизу у лифта Кроули встретила Мюриэль. Всю дорогу она, как обычно, жизнерадостно делилась последними новостями.
Кроули слушал вполуха, а сам с легким изумлением оглядывал коридоры, полные спешащих ангелов. Он не видел больше безрадостных и застывших лиц — в самом воздухе разливались живые эмоции. В памяти невольно всплыло, как недавно он с тем же удивлением разглядывал изменившиеся адские коридоры.
— Верховная отправилась с визитом к Люциферу. Без нее в Райские Кущи не попасть, — щебетала Мюриэль. — Но тебе это и не потребуется. Леонардо работает над Белым Садом. Нам вот сюда. — Она распахнула высокие Врата.
Над головой раскинулось лазурное небо, гравийная дорожка плавно петляла между вековыми стволами, слышался легкий шелест листвы, разбавленный звонкими птичьими трелями.
«Да не так уж тут и плохо, как рассказывал Азирафель, — мелькнула мысль у Кроули. — Впрочем, может, это уже Леонардо руку приложил».
Кивнув Мюриэль на прощание, он двинулся по дорожке. Белый хитон художника был виден еще издалека: Леонардо стоял на берегу озера. Подойдя ближе, Кроули в полной мере понял, что именно имел в виду Азирафель, когда рассказывал об обмане Белого Сада — в еще нетронутой художником части берега все выглядело слишком правильным, безжизненно идеальным. А на контрасте смотрелось особенно показательно.
Перед Леонардо стоял мольберт: на холсте — все тот же берег озера, только куда более настоящий, чем в реальности. Кистей и красок в руках у художника не было. Он работал не над холстом, а над садом. Каждый взмах его руки оставлял в воздухе мерцающий след, и пространство послушно менялось, постепенно становясь ближе к изображенному на полотне.
Кроули усмехнулся и приподнял бровь. Это было необычно и интересно. Он не мог не признать мастерство работы с материей и не предполагал, что людские души вообще на такое способны. Или способны, но просто не все?
— Здравствуй, Леонардо, — негромко сказал он.
Художник резко обернулся.
— Ты? — он сразу узнал его. Замер, а потом медленно поклонился. — Я все ждал, что ты навестишь меня…
— Да ты и без меня неплохо справляешься, — хмыкнул Кроули, кивая на преобразившуюся поляну, теперь уже наполненную дыханием жизни. — Смотрю, не растерял сноровку делать мир лучше, чем он есть.
Леонардо задумчиво провел рукой по бороде.
— Не лучше, — поправил он, поднимая на Демона ясный взгляд, — скорее правдивее. Здесь все… слишком. Видишь ли, даже Царство Света нуждается хоть в капле тени.
— Лучше и не скажешь, — согласно кивнул Кроули. Даже после смерти гений оставался гением.
— Вот только доступ мне дали ограниченный, — тем временем продолжал художник, и в голосе его зазвучала обида. — Я могу менять форму, цвет, свет… но не саму сущность. Мы так не договаривались. Нужны более глубинные перемены. — Его глаза лукаво блеснули из под густых бровей. — Уверен, ты мог бы посодействовать…
Кроули рассмеялся. Мог ли он? Конечно, мог бы. Теперь он мог гораздо больше, чем раньше. И в голове уже мелькали варианты, как заставить Метатрона принять изменения Белого Сада.
— А что взамен? — он прищурился.
— Кисть, — спокойно ответил Леонардо. — Та самая. Как сказал тот ангел: особенная. — Он поднял руку, и из складок рукава показался поблескивающий серебром инструмент. — Ведь именно за ней ты пришел. Я же не ошибаюсь?