Эпилог
— Пледы и разноцветные подушки добавят вашему интерьеру тепла и уюта, — с самым серьезным видом зачитал Асмодей, поднял глаза от планшета и хмыкнул:
— А может, свечи?..
— Свечи… — протянул Рафаил и довольно улыбнулся, подавая князю чашку ароматного кофе. Больше в романтику они не играли, но тот вечер со свечами вспоминали не без удовольствия.
— Ну, одних свечей для уюта здесь явно маловато, — заметила Мюриэль. Она, как и обещала, пришла помочь им обустроить квартиру.
Ангел окинула взглядом просторную, безликую, холодноватую комнату.
— Красиво, но как-то… безжизненно. Так… книги у вас есть. Что, если вот здесь поставить стеллаж? И обязательно цветы. — Она повернулась к окну. Там далеко внизу уже мерцал вечерний Лондон. — Днем тут, наверное, очень светло… нужны шторы — глубокого оттенка, и такие же подушки на диван для контраста с белым.
— Звучит, — с уважением сказал Асмодей. Рафаил попробовал представить себе изменения, и ему тоже очень понравилось. Он кивнул, соглашаясь.
Пока выбирали на планшете оттенки штор, князь вдруг спросил у Мюриэль:
— А как у вас с Эриком?
Та сразу засияла и отставила чашку с чаем.
— О, у нас все замечательно! Он быстро освоился. Михаил его очень ценит. Он же помогает перестраивать все там наверху.
Рафаил улыбнулся:
— Да, Эрик говорил, что чувствует себя нужным.
— Он творит, будто слышит музыку. — Мюриэль сказала это просто, как само собой разумеющееся.
— О, — Асмодей приподнял бровь.
— И еще он… милый, — добавила Мюриэль. — Показывает мне путь, и мы вместе делаем что-то красивое.
— Ну-ка! — Асмодей развернул к ней планшет с выбранным цветом штор.
— Вот так, — и Мюриэль взмахом руки преобразила пространство и шагнула назад, оглядывая результат.
— Мне кажется, уже стало намного теплее.
Рафаил завороженно выдохнул, любуясь отраженным светом свечей, дрожащем в оконном стекле:
— Как же многое зависит от деталей…
Мюриэль же задумчиво смотрела на стену:
— Вот это. — Она указала на кубическую композицию. — Я бы повесила тут что-то более живое.
Асмодей и Рафаил переглянулись — и синхронно хмыкнули.
— У нас та же мысль, — признался Асмодей. — И я уже придумал, к кому мы обратимся за картиной.
— К Азирафелю… — кивнул Рафаил, и Мюриэль удивленно округлила глаза. — Ты не слышала еще? Он же теперь пишет картины. Устроил мастерскую в одной из комнат в лавке.
— Он просто понял, что никто не должен навсегда оставаться тем, кем его создали, — заметил Асмодей. — Ни ангел, ни демон.
Рафаил кивнул.
— Да. Я ведь тоже когда-то думал, что должен быть Воином. А потом понял, что могу лечить. Она не возражала. Просто позволила…
Мюриэль повела рукой, и на стол встала изящная ваза с цветами.
— Не ждать дозволения, — задумчиво проговорила она, — а разрешить себе делать так, как чувствуешь… — и подняла серьезные глаза.
— Сделать шаг и просто жить, — закончил за нее Архангел.
А Асмодей протянул руку, крепко и ласково притягивая его к себе и утыкаясь носом ему в волосы:
— Главное — повесить шторы нужного цвета.
***
Снег за окном то усиливался, падая крупными белыми хлопьями, то кружился мелкими снежинками, зависающими в воздухе. Люциферу в какой-то момент даже стало казаться, что это как-то связано с тем, какая именно пластинка играет. Сейчас в зале звучал приятный хрипловатый голос середины прошлого века, с теплыми и чуть усталыми нотками, будто знающий слишком многое.
Король улыбнулся своим мыслям и кивком поблагодарил хозяйку кафе, лично принесшую им заказ. Он с наслаждением отхлебнул кофе — черный, крепкий, с пряными специями — и кивнул Михаил, приглашая ее угоститься капучино и золотистыми слойками.
— Очень рекомендую попробовать. У них самый вкусный кофе и лучшая выпечка в городе.
— Мне иногда кажется, все ангелы и демоны знали об этой кофейне, которой покровительствуют Кроули и Азирафель. Очевидно, я — последняя, — Верховная чуть улыбнулась и взяла одну слойку, осторожно откусила и тут же зажмурилась от удовольствия. — И правда, как вкусно! — ее рука потянулась к чашке, и Люцифер с удовольствием пронаблюдал, как она делает глоток. Смотреть на нее такую, живую и расслабленную, было приятно.
— Ты так и не рассказал мне, как твоя новая подчиненная, — сказала Михаил. — Рамиэль решила стать демоном…
— Да, кто бы мог подумать, что перевод «по собственному желанию» работает в обе стороны, — усмехнулся Люцифер. — Хотя, если честно, я и сам не привык, что кто-то добровольно просит о переводе. Обычно это было… не по заявлению. — Он отвел взгляд к окну, где крупные снежинки, касаясь стекла, тут же таяли и длинными дорожками стекали вниз.
Михаил чуть передернула плечами и, прежде чем успела подумать, коснулась его руки — почти инстинктивно, просто желая смягчить воспоминание.
— Хорошо, что времена меняются, — тихо проговорила она.
— Да, — он вдруг взял ее ладонь и осторожно сжал в своих пальцах.
Михаил замерла, снова ощутив то странное, но удивительно теплое волнение. И вместо того, чтобы спросить, что он, черт побери, делает, просто позволила себе насладиться ощущением горячих пальцев.
— У меня есть к тебе просьба, — тем временем негромко продолжил Люцифер. — Вчера ко мне пришел Хастур. Теперь я передаю его просьбу тебе.
— Мне? — Михаил удивленно подняла глаза, словно выныривая из мягкого оцепенения.
— Это в твоей компетенции, Верховная. И Хастур просил не за себя. — Король едва заметно усмехнулся уголками губ, по‐прежнему не думая выпускать ее руку. — Аса. Когда-то у нее был муж. Человек. Он погиб во время Потопа и оказался в Раю…
Михаил нахмурилась, пытаясь представить себе этот непростой разговор.
— Хочешь, чтобы я устроила им встречу? Что ж, хорошо, — согласилась она и после короткой паузы негромко добавила: — Знаешь, кажется, я понимаю, почему он пришел. Наверное, тоже хотел бы иметь такую возможность…
Люцифер медленно кивнул. Они оба хорошо понимали, что Лигура никак не вернуть.
Михаил снова опустила взгляд на свою взятую в теплый плен кисть. Сейчас это ощущалось самой естественной вещью на свете.
Верховная улыбнулась.
— Ты хотел что-то сказать. Тогда. Я помню.
— Ты права. Самое время договорить.Ты меня поймешь. Теперь я уверен. — Его голос звучал спокойно. Он явно тоже не чувствовал никакого смущения, только чуть крепче сжал ее ладонь. — Я думал, что живу. Но все это время испытывал лишь гнев и боль, еще иногда разочарование. — Он вздохнул и чуть помолчал. — А то, что я ощущаю сейчас… я пока не понимаю этого. Но … мне нравится не понимать и не анализировать.
Михаил резко подняла взгляд. Темные глаза смотрели на нее внимательно и открыто. И он не ошибся, она как никто способна была все понять. Может быть, это было странно, но она чувствовала то же самое.
Михаил не стала ничего обещать, просто повернула ладонь, мягко переплетая их пальцы.
***
Белый сад встретил их мягким светом. Под ногами звонко хрустел гравий. Аса молча шагала рядом с Хастуром. Она обещала не задавать вопросов, но всякому терпению есть предел.
— Куда мы идем? — не выдержала она.
Он быстро обернулся и нахмурился, будто размышляя, как лучше ответить.
— Скоро увидишь.
Она недовольно передернула плечами, но вот уже впереди показались Серебряные врата и ожидающая у них Михаил, и тогда Аса поняла, что Хастур задумал. Она как-то упомянула, что так и не решилась ничего узнать о муже, когда поняла, что он оказался в Раю.
— Зачем? — только и успела тихо спросить она, зная, что, конечно же, не сможет отказаться от встречи.
Хастур только упрямо поджал губы.
А Михаил уже приложила ладонь к резной поверхности, Врата беззвучно распахнулись, и Аса шагнула в ослепительное сияние.
— Так все же, зачем? — негромко поинтересовалась Михаил, когда сияние стихло.
— Благодарю за эту возможность, — Хастур церемонно склонил голову, а потом уже негромко проговорил:
— Некоторые вещи нужно произнести вслух… и так, чтобы их услышали. У нее вот есть шанс. — И еще тише добавил: — У меня уже нет.
Аса вернулась из сияния так же внезапно, как и исчезла в нем. Хастур жадно всмотрелся в ее лицо. И увидел. Не привычную отстраненность и показное «у меня все хорошо», а настоящее умиротворение.
Когда же она подняла глаза, он вдруг осознал: да, все, ради чего они сюда пришли, случилось.
Так вот как это выглядит. Когда больше не цепляешься. Когда не ждешь, что боль вернется. Он раньше думал, это слабость — отпустить. Что сила в том, чтобы помнить. А оказалось, она в том, чтобы позволить себе выдохнуть.
— Вот и хорошо, — сказал он.
— Спасибо, что не сказал, — шепнула она, внезапно делая шаг и обнимая его за шею. — Я бы отказалась. И была бы дурой. — Она прижалась щекой к его плечу и на пару секунд закрыла глаза. Он крепко и, как мог, надежно обнял ее в ответ.
***
Метатрон поднялся навстречу Иешуа, отряхивая от земли руки — как раз закончил высаживать на поляне цветы.
— Сад стал другим, — с интересом оглядываясь, заметил Мессия. — Дышит умиротворением.
— Здесь можно не говорить, — негромко отозвался Метатрон, лицо его было расслабленным, а в голосе слышалось явственное облегчение. — Просто делать.
— Тогда вот, у меня есть подарок, — в ладони Иешуа, укутанный в тонкий защитный кокон, покоился крошечный росток с серебристо-зелеными листьями, — Она просила передать для твоего Сада.
Метатрон замер. Потом медленно протянул руку, и росток мягко и невесомо скользнул из ладони в ладонь.
Вскопанная земля легко поддалась, принимая в себя драгоценный саженец.
— Слышал, что в Эдеме у Яблони стояла табличка “Не трогать”... — проговорил Мессия, наблюдая, как осторожно и неторопливо двигаются пальцы, словно опасаясь сломать хрупкий росток Древа. — Надеюсь, здесь ты не поставишь ни одной…
— Это было Ее распоряжением… — машинально ответил Метатрон, а потом вздрогнул и вдруг поднял голову. — Но Она так давно уже не говорит со мной… — задумчиво пробормотал он, поднимаясь с земли и отряхивая руки. Лицо его осветилось внезапным озарением.
Иешуа серьезно кивнул, а потом вдруг улыбнулся.
— Видимо, есть и плюсы в том, что ты больше не Глас Божий…
***
Шакс, затянутая в строгий брючный костюм, обсуждала с Фурфуром, что запуск проекта катастроф в нынешнем виде — безумие.
— Угадай, кому потом придется все разруливать?
Фурфур согласно кивнул.
— Нам. Вот только распоряжение начальника отдела…
— Пересогласует, — отрезала Шакс. — Кто-нибудь из них вообще умеет думать?
Дверь распахнулась. В кабинет зашла посыльная с папкой в руках.
Шакс машинально обернулась, и дыхание перехватило.
— Я по поручению князя Асмодея… — начала вошедшая, наматывая на палец длинную пшеничную прядь, и вдруг тоже замерла. — Ты?.. — выдохнула она.
Внутри у Шакс все отозвалось звоном клинков, ослепительной вспышкой боли… и отчаянным шепотом…
— Офаниэль… — Снова, только уже наяву, услышала она. Моргнула.
— Теперь я Шакс, — откашлялась. Голос прозвучал предательски хрипло.
Фурфур с беспокойством оглянулся.
— Ох…да, прости. Да, конечно, а я по-прежнему Рамиэль. — Карие глаза посетительницы были полны смущения.
— Так вы знакомы? — приподнимая бровь, осторожно уточнил Фурфур.
— Когда-то были, — с усмешкой отозвалась Шакс, скрещивая руки на груди. — Давно. О-о-очень давно.
Фурфур хмыкнул.
— А, так это ты — та новенькая? И что, вот так просто можно подать заявку на трудоустройство в Аду?
Рамиэль не отвела глаз.
— Ну, не так просто. Но да, я перешла по собственному желанию, если ты об этом. — Она уже взяла себя в руки, и ее голос звучал спокойно и ровно.
— Конечно, — вдруг ядовито вспыхнула Шакс. — Еще скажи, с отличием сдала экзамены!
Слова о том, что бывшая подруга пришла в Ад сама, почему-то больно ее ударили.
— Прошла собеседование у Люцифера, — спокойно объясняла Рамиэль. — Меня распределили к князю Асмодею. Пока вхожу в курс дела: помогаю с отчетами и наблюдаю.
— Вот-вот, наблюдай! — Шакс не понимала почему, но раздражение все росло. — Здесь, знаешь ли, все иначе, чем там, наверху! — она резко ткнула пальцем вверх.
Фурфур тронул ее за локоть, но Шакс ответила мрачным взглядом. И тот удивленно приподнял бровь.
— Что ж, пойду-ка пока пересогласую, — он качнул головой, взял со стола распоряжение и вышел из комнаты.
Рамиэль сделала шаг чуть ближе.
— Ты злишься, — негромко заговорила она. — Я тоже злилась, когда все вспомнила. Все думала про свою и про твою правду. А потом поняла… — она вздохнула.
— Что именно? — Шакс усмехнулась и недоверчиво покачала головой.
— Что выход был. Даже тогда. Если бы все сложили оружие.
Шакс не сразу нашлась, что сказать. Сначала впала в ступор от абсурдности самой идеи. А потом задохнулась — словно воздух в кабинете стал плотнее.
Если бы сложили оружие… потому что у каждого своя правда.
Это ведь действительно бы сработало. Такая простая мысль, но совершенно невозможная в то время.
— Ну что ж… раз уж ты здесь по собственному желанию… добро пожаловать в Ад, — тихо проговорила она.
Рамиэль серьезно склонила голову, но, кажется, в ее глазах все же мелькнула улыбка.
— Надеюсь, еще увидимся, — напоследок сказала она, оставила на столе папку и вышла.
Дверь почти сразу снова приоткрылась. В проеме появился Фурфур.
— Все нормально? — спросил он.
Шакс хотела, как всегда, отмахнуться, но устало присела на край стола и честно сказала:
— Нет.
Фурфур остановился рядом, скрестил руки.
— Расскажешь? — напряженно спросил он.
Она чуть прищурилась.
— Как думаешь… если тогда… во время Мятежа, все просто сложили бы оружие?
Фурфур замер.
— Кто ты, и что ты сделала с моей Шакс? — спросил он. Но в его голосе не звучало насмешки, только удивление. — Пожалуй, это был бы самый жирный кукиш Метатрону. Жаль, что никому не пришло в голову. — Он покачал головой. — Да и не могло… — он шагнул ближе и обнял Шакс за плечи.
Она прикрыла глаза.
— Ты становишься подозрительно мудрым.
— А ты — странно честной, — парировал он.
Шакс фыркнула, но уже скорее по привычке.
— Только не вздумай кому-нибудь об этом рассказывать.
Фурфур наклонился ближе и шепнул ей уже в самое ухо:
— Не расскажу. Но, имей в виду, если эта еще раз здесь появится: я рядом.
***
Чайник с чаем, бутылки и бокалы с вином, пузатый графин виски, изящные стаканы, аппетитный пирог от Нины, заботливо прихваченный Азирафелем, — все перемешалось на столе в странный, но удивительно уютный набор. Все в том же саду, где совсем недавно решалась судьба мира.
Солнце пробивалось сквозь легкие облака, ложилось золотыми пятнами на террасу. Воздух был прозрачным и прохладным, с нотками стремительно приближающейся весны.
Вельзевул, живописно укутанная в теплый плед на манер римской тоги, устроилась на шезлонге с бокалом вина. На соседнем довольный и расслабленный Джим медленно потягивал горячее какао.
Кроули же, устроившись на перилах со стаканом виски, лениво наблюдал за садом, пока Рафаил и Азирафель за столом с достоинством отдавали дань Нининому пирогу.
— Превосходно, — сказал Рафаил, жмурясь от удовольствия. — Надо будет спросить у Нины рецепт. Я, кажется, наконец понял, что такое «домашняя еда», и даже пробую сам готовить.
— О, у меня есть пара отличных кулинарных книг, — оживился Азирафель.
— Пара? — хмыкнул Кроули. — По паре на каждую страну и эпоху, ты хотел сказать.
Дверь в дом с шумом распахнулась, и на террасу вывалились Адам и Асмодей.
— Я же сказал, что тебя сделаю! — торжествующе объявил князь.
— Еще чего, — фыркнул Адам. — Чистое везение.
За ними пулей вылетел пес и, радостно лая, промчался через террасу, опрокинув маленький столик и рассыпав стопку бумаг.
— Куда?! — вскрикнула Вельзевул, подскакивая. — Только не в розы!
— Спокойно, — отозвался Джим, даже не повернув голову. — Розы сами могут за себя постоять.
И правда, пес уже запутался в колючих стеблях, а Адам кинулся другу на помощь.
Рафаил чуть подвинулся, освобождая место для Асмодея.
— Я почти закончил вашу картину, — сообщил Азирафель, протягивая князю тарелку с пирогом. — Думаю, к следующим выходным все будет готово.
— Умираю от любопытства, что ты там придумал, — протянул Асмодей, поддевая на вилку кусок и отправляя его в рот. Кинул взгляд на Кроули.
— Даже не надейся, — немедленно отозвался тот. — Я обещал молчать. — А потом чуть наклонился к Азирафелю, шепча вроде бы на ухо, но достаточно громко, чтобы все услышали:
— Если начнешь устраивать выставки, я требую долю от продаж.
— Долю? — Азирафель едва заметно улыбнулся и приподнял брови. — За молчание? Или за вдохновляющее присутствие?
— За присутствие, — желтые глаза на пару секунду вспыхнули золотым огнем.
— И с каких это пор оно оплачивается процентами? — спокойно уточнил Азирафель, но все же не выдержал и невольно поежился.
— С тех пор, как оно вдохновляет, — довольно ухмыльнулся Кроули, салютуя ему стаканом.
— Кстати, Азирафель, — прервал их пикировку Джим, — почему ты раньше не говорил, что пишешь картины?
— Ну… раньше и не писал, — признался Азирафель. — А теперь, пожалуй, буду. Просто для души.
— Ох уж это «для души», — засмеялась Вельзевул. — Джим тоже как-то “для души” купил ударную установку. Вернул мне два месяца ада.
— Эй! — возмутился Джим под общий хохот. — Между прочим, ты сама сказала, что это почти похоже на музыку!
— Я имела в виду на авангардную, — невозмутимо уточнила она, и их взгляды пересеклись, искрящиеся смехом и привычно теплые.
Раздался легкий хлопок — будто что-то лопнуло. Все вздрогнули и обернулись.
Кокон над яблоней исчез, и Адам стоял под деревом, держа в руке наливное яблоко. Пес крутился у его ног.
Адам виновато поднял руку:
— Я все верну, честно. — Он чуть улыбнулся и кивнул на яблоко. — Можно? Так вкусно пахнет.
Кроули первым не выдержал и рассмеялся:
— Тебе — да.
И Адам тут же с удовольствием вонзился зубами в сочную мякоть.
Рафаил тихо усмехнулся, а Азирафель покачал головой:
— Как символично.
— И даже Змий не понадобился, — вставил Асмодей.
— Князь, я все слышу, — протянул Кроули.
Адам сорвал еще пару яблок и сунул их в карманы.
— Это ты на потом? — поинтересовался Джим.
— Нет, родителям, — кивнул Адам. — Они любят яблоки.
На секунду воцарилась тишина, а потом все улыбнулись.
— Ну, могу и вам набрать, — спокойно добавил парень. А потом внимательно оглядел их и улыбнулся. — Хотя вам, пожалуй, уже и не надо.
— Да, мы, знаешь, лучше пирог, — хмыкнула Вельзевул.
На террасе снова зазвучал смех.
Пес весело носился по саду, солнце мягко согревало собравшихся и искрилось в бокалах…
Определенно, в этом саду никто не подумал бы поставить табличку «Не трогать».