Оковы времени не сотрут мои чувства.

Отмачивая, своё уставшее теле, в воде. По его, уже слегка алому лицу, скатывались, блестящие струйки воды. Медленно переходя на худое, но мускулистое тело, от глубоких, вдохов и выдохов, его грудь приподнимались, возвращая обратно в воду, скатывающиеся потоки, с его тела.

Полностью, очистив себя от грязи, и избавившись от неприятного, запаха земли и пота. Чжу Сянь подплыл по ближе, к костру, и облокотившись о каменный бортик, горячего источника, задумался.

Это были приятные воспоминания. Чжу Сянь смотрел куда-то вперёд, на поверхность, слегка сверкающей, отблесками, водной глади. Вспоминал как барахтался, здесь, будучи совсем крохой, и с озорством брызгал в Учителя, тем самым, зазывая его присоединиться.

Наставник тогда стоял у края и своими длинными, худыми и белоснежными словно нефрит, пальцами задевал немного воды, чтобы обрызгать в ответ.

Они вместе радостные, задорно смеялись и веселились, в такое, беззаботное, на тот период время.

Вспоминая все это, улыбка счастлива, святящаяся на его лице, медленно испарилась, как и образы перед глазами.

Кажется что это было уже так далеко, и так не провдаподобно. Потеряв его в один момент, все воспоминания превратились лишь в какой-то рассказ на ночь, который мамы, каждый день читали своим детям, чтобы им приснился хороший сон с приятными и счастливыми образами.

В любом случае, после недолгих размышлений, он вспомнил что, специально принёс сюда бумагу, не просто так, а для дела.

Перевернувшись к костру, он подтянул, поближе листы рисовой бумаги, и подготовив более или менее ровную, и чистую поверхность, окунул кисть в чернила.

Медленно, выводя линию за линией, он часто закатывал глаза, отчаянно, пытаясь что-то вспомнить. И время от времени, дул, подбрасывая в верх, свисающую, перед его лицом, тонкую, прядь волос.

Но уже, несколько раз подряд, просто скомкивал лист, и откидывал в сторону. Приступая к новому, с очередным, глубоким вздохом.

Он рисовал портрет Учителя. На самом деле, если посмотреть на все, те, скомканные листы, валяющиеся неподалёку. То можно, смело сказать, что они были не так уж и плохи.

Конечно это было, не творение знаменитого живописца. Но даже если сравнить, с золотой  статуей в главном храме, которая была сделана, в мельчайших подробностях.

Наброски Чжу Сяня, походили на истенный облик Учителя, намного больше. Все же, он знал Ли Шицзуня много лет, и нарисовать его лицо, из воспоминаний, было не так сложно.

Он опять, раздраженно выкинул, уже дюжинную зарисовку, снова скомкав ее в непонятный клубок.

Ему, все не нравилось. Хотелось достичь идеального сходства, но это все, было не то, не так как, он себе представлял.

Отбросив чернила, Чжу Сянь понял, что листов осталось не так уж и много, и с такими темпами его расточительства, в конце концов, он ничего не сделает.

Опрокинувшись назад он погрузился в воду, медленно опускаясь на дно, подняв взгляд, смотрел сквозь, водную пелену на колышущееся, серебристый, след от луны. Словно, на игриво пляшущий огонёк.

Выпуская пузыри, он о чем-то размышлял. Пытался вспомнить, наилучший ракурс и наилучший момент, когда он долго рассматривал лицо Учителя. Для того, чтобы в оставшихся попытках, сделать все безупречно, идеально во всех смыслах.

В конце концов, когда воздух в его легких, почти закончился, дышать оставалось нечем и мысли стали погружаться в туман. Чжу Сянь, быстро вынырнул.

Все вокруг, пошло легкими волнами, его волосы взмыли в воздух, после чего, снова мягко, ластясь, опустились на поверхность воды. Он глубоко вздохнул и встряхнул головой. С лица в разные стороны, отлетело бесчисленное, множество мелких брызгов.

Странным метод размышления, однако принёс свои плоды.
И снова вернувшись к бумагам, он уже более тщательно, принялся выводить линии.

В этот раз, Чжу Сянь трудился над одним листом, по времени, ни меньше, горения одной  палочки благовония, когда в конце, со сверкающим лицом и горящими глазами, не поднял лист высоко над собой.

Любуясь сделанной работой, утвердил «Да это, то что нужно!».

Повозившись ещё немного в воде, размышляя о чем-то своём, и плавая туда сюда, на спине с закиданными, за голову руками. Словно лепесток сакуры, в одиночестве, блуждающий по озеру, в разные стороны.

Выбравшись на берег, он решил надеть, только нижние одежды, ведь от пота они, все таки уже высохли. По сравнению, с верхней одеждой, полностью перепачканной в земле, нижняя была вполне приемлема в носку.

Вернувшись в пещеру, Чжу Сянь установил в центре зала на каменном возвышении, которое раньше, они иногда использовали, словно стол и оставляли там, еду для Лили, и сами иногда перекусывали, взятыми на занятия, припасами.

Сейчас, он сделал это алтарём своего, самодельного храма, куда аккуратно и поставил «статую» Наставника.
Перед алтарём он положил, старую, ободранную подушку, которую так же нашёл, в сарае и все это время, таскал с собой.

Кинув подушку, он пал ниц перед «священным алтарём».

Конечно, это было совсем глупо, как можно, было считать темную пещеру, храмом для поклонения божеству?

Но все таки, это было их место, и от сюда, он вознёсся. По этому, возможно, сделать здесь такой «храм», было не совсем безнадёжной идеей.

В конечном счете, у Чжу Сяня не было денег, да и времени, чтобы построить, полноценное святилище, даже самое захудалое.

Конечно он так же, совершено не хотел, чтобы в его храм, приходили другие люди. Клеветали всякую чепуху, тем самым оскверняли и Учителя и его собственные чувства, а так же молились из-за каких-то, совершенно, неважных мелочей.

Это было его место, и даже если Учитель, не сможет услышать его молитвы отсюда, он все равно не пойдёт в другие храмы, а будет молиться только здесь.

Он сделал это со всей душой, потратив на это, весь день своего единственного выходного, ни капельки не отдохнув, в такие тяжёлые и загруженные дни.

Сидя так на коленях, он словно почувствовал какое-то тепло, наполняющее его изнутри, словно луч яркого солнца, был направлен ему в спину, согревая сердце, душу, и даже все его, такие спутанные мысли.

-Смотри теперь все готово! Тебе нравится? Похоже на тебя? Я очень старался.

Счастливо, заговорил Чжу Сянь.

«...»

-Помнишь раньше, я говорил что хотел поговорить с тобой, но сказал что расскажу, после того как сделаю одно дело.
Хахахах (непринуждённо рассмеявшись, продолжал)

-Теперь все готово и я могу начинать. Но сначала, осмотрись, тебе нравится то дерево у входа (он показал на него рукой) и твой портрет? Совсем в твоём стиле, правда ?

Не ожидая ответа, он просто подождал ещё, какое-то время. Будто действительно, верил что Наставник, сейчас наблюдает за ним, по этому дал ему время рассмотреть, все по внимательнее, изображение на алтаре, и маленькое белое украшение у входа. Слегка опустив голову, более тихим голосом,после не долгого ожидания:

-Сейчас внутри меня, творится много странного. Кажется так много дел и каких-то проблем окутывают меня. Но все в порядке, я верю что ты рядом. Я тренируюсь, каждый день. Сейчас уже, умею намного лучше управлять мечом и выучил много даосских высказываний из принесённых тобой книг, а ещё, практиковался в каллиграфии. Еще здесь, сейчас, знаешь, люди уже построили, много разных храмов, в твою честь, но мое изображение лучшее! Будь уверен. А как у тебя, там дела? Как к тебе относятся другие божества? Ты нашёл друзей?

«...»

Все же его улыбка, с каждым ответом в виде тишины, понемногу уходила. Сейчас же исчезнув без следа он, выдавил, из себя счастливый тон в голосе, и сказал.

-Хорошо что у тебя, все хорошо. Не забывай меня, я буду приходить, и навещать тебя здесь.

После этих слов он собрался и покинул пещеру, медленно бредя в сторону своего жилища.

Его мысли были ещё больше скомканы, чем раньше, Чжу Сянь вроде был счастлив, что сделал место, куда теперь снова, с большим желание, рвался приходить. Но с другой стороны, каждый раз не получая ответа, расстраивался все больше, и уходил еле волоча, своё обмякшее тело.

Время шло, его ещё пару раз отпускали домой. Так же каждый раз, когда он выходил по делам в город, то по их завершению, немедленно прибегал в пещеру, чтобы обмолвится парочкой  предложений, прежде чем убежать обратно. Не говоря уже о тех днях, когда его отпускали на весь день. Это уже стало каким-то ритуалом.

По утру, он приходил к родителям, если была возможность, покупал им немного съестного, а так же помогал, в поле и по дому. После чего убегал в пещеру, на весь оставшейся день. Говорил и говорил, после чего, не на долго отлучался, чтобы искупаться, в горячих источниках, и снова долго долго, разговаривал с Учителем. В конце, лишь приходил, уставший, расстроенный домой и рухнув на кровать засыпал.

Время шло, как по расписанию, все одно и тоже, каждый день.
Работа в поместье, самосовершенствование, посещение «храма», дом, практика боевых навыков.

Единственное, что иногда, шло это в разном порядке, но все остальное не менялось. Кажется, что время в какой-то период, просто остановилось, и повторялось, из-за дня в день по кругу.

Чжу Сянь до странности мучал себя.
Каждый раз, идя в пещеру, он был безумно счастлив, улыбка не сходила с его лица, глаза сияли, а сил было немерено.

Но возвращаюсь домой, или во дворцовые залы, после безрезультатных бесед, глаза полностью теряли прежний блеск, лицо становилось землистого цвета, а ноги еле волочились по земле.

Он верил каждый раз, что Учитель ответит, хотя бы на один вопрос, хотя бы сделает какой-то намёк, но ничего, абсолютная тишина, на все.

Он сделал «храм» в этом месте, ведь раньше, услышал его голос именно здесь, от чего был уверен, что и снова услышит.... но нет.

Из-за этого, он погружался в себя с каждым днём ещё больше, почти совсем, не разговаривая с окружающими людьми.

И вот, он в очередной раз искупавшись, вернулся в пещеру. Взяв уже совсем подросшую Лили на руки, снова стал рассказывать Учителю, что произошло за последнее время. Но ничего не изменилось. Ответ: тишина.

В этот раз он ушёл раньше, не в силах больше выносить эту тишину.

Немного более расстроенный и раздражённый чем обычно, он направился обратно в дом.

Конечно, он не имел права злиться и быть обиженным. В конце концов, богу запрещено, показываться смертным, кем бы, ему не приходился этот человек. Будь он хоть отцом, хоть сыном, хоть кровным братом или любящей женой. Это было строгое табу. Так как же, Наставник должен показать себя, всего лишь перед своим Учеником.

Чжу Сянь прекрасно понимал  это, но его внутреннее состояние, неосознанно противоречило законам. Все таки, он терпеливо ждал, уже долгое время, каждый раз разговаривая с «пустотой».

Все это было из-за того что его никто не понимал, он просто выполнял свою работу, просто помогал семье и подруге, которую обещал защищать.

Нет конечно, он не отталкивал людей которые пытались поговорить с ним, и узнать о его состоянии, но если он начинал рассказывать то все сводилось к пустым словам, «все наладится!», «не переживай по пустякам.» и тому подобное.

Родители просто успокаивали его, говоря почти те же слова, что все это, было сном и что случившееся нужно отпустить.

ДанДан же, совсем не знала как вернуть его в прошлое беззаботное, и дружелюбное состояние, когда он был душой любой компании. Просто приносила еду, подкармливая, когда Чжу Сянь, полностью забывал, о том, что вообще такое еда, и иногда помогала с делами, чтобы у Чжу Сяня, было больше времени, для тренировок и учёбы.

Ведь в конечном итоге, ей тоже было не сладко, ее родителям и брату с каждым днём становилось все хуже и хуже, отец совсем не мог ходить и только лежал в постели, а матушка находясь тоже, не в лучшем состоянии, умудрялась ещё ухаживать за маленьким сыном. Да и ДанДан не могла уйти, так как сейчас, была единственной кормилицей.

Ей было и так не удобно, что Чжу Сяню приходится, защищать ее и всегда быть рядом, когда ему тоже плохо.
По этому она не лезла, в его личное пространство, а лишь помогала в том, что действительно требовалось Чжу Сяню.

Почему, тот единственный человек, который обещал, защищать его и быть рядом. Просто так, неожиданно кинул его.

Зачем нужны были эти глупые слова поддержки, когда после них, он просто испарился и все?
Чжу Сянь окончательно понял, что все это, было действительно глупым сном, та песня и те слова, были его выдумкой, а ведь он, все это время, слепо верил в правдивость того случая.

Думая об этом, и в очередной раз, после безрезультатного  посещение «святилища», возвращался, по темной бамбуковой роще. Все ближе, подходя к дому. Когда везде, во круг него, беззаботно и безумно громко, верещали цикады. От чего, даже немного закладывало уши.

Он неосознанно истерически посмеивался, глупо улыбаясь.
Он не знал смеяться ему или плакать. В глазах была пустота, а на лице не естественная и какая-то больная улыбка.

Вдалеке уже слышались слабые голоса родителей, как матушка звала отца, на ужин и спрашивала, не видел ли он сына. И все ли, в порядке с ним?