Кружевной зонтик

«Если ты не дашь своему сердцу
воспламениться, ты спасёшь его
в будущем от ощущений
мучительного холода».
Джек Лондон, «Маленькая хозяйка большого дома».

***

Перебирая в пальцах колючую траву, София сидела на прохладной земле, прислонившись спиной к стволу ивы, раскинувшей тонкие веточки у берега речной глади. Солнце близилось к горизонту, и закат, исполняя свою обычную роль, начинал раскрашивать небосвод золотистыми красками. Девушка смотрела вверх, наблюдая за быстро плывущими облаками. Они неслись, повинуясь ветру, готовые оказаться в любом месте, куда бы не забросила их воздушная стихия. Девушка медленно и глубоко вздохнула, пропуская сквозь себя пряный запах осени. Здесь, среди нетронутой природы он ощущался как-то по-особенному. София удивлялась тому, как до сих пор она способна придавать значение, на первый взгляд, таким незначительным вещам. С каждым следующим днём, проведённым в таборе, жизнь, предстоявшая ей, казалась всё более бледной и унылой. Тамила так и не призналась в том, куда спрятала её личные вещи и документы. Изабелла Штейн оставалась тем человеком, которого девушка старалась избегать любой ценой. Тамаш раз за разом хитро улыбался ей, убивая любые надежды девушки хотя бы на долю сочувствия, а её отец больше ни разу не предпринял попыток поговорить с ней. София мало ела, плохо спала, и начинала ощущать себя бестелесным духом, ни на что не способным: ни на чувства, ни на поступки, а тоска одиночества начинала душить её всё сильнее. Напевая себе под нос какую-то выдуманную мелодию, девушка продолжала пустым взглядом смотреть на небо.

— Совсем не знак бездушья — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри, — раздался знакомый голос недалеко от девушки. — И всё же, сударыня, вы так давно не разговаривали и не появлялись, что я, пожалуй, даже соскучился по вашим язвительным замечаниям.

София посмотрела в сторону. Неспешно спускаясь по склону вниз, к ней направлялся Тамаш. С его лица всё не сходила довольная полуулыбка, а чёрные глаза блестели пляшущими в них задорными огоньками. Она ненавидела этот взгляд, но была рада его приходу.

Спустя их первой встречи, они поговорили лишь пару раз, но Софии отчего-то казалось, что некогда они уже встречались. А впрочем, девушка быстро привыкла к его насмешливому тону и научилась вовремя собираться с мыслями, чтобы ответить ему не менее дерзко. И раз за разом ей приходилось гнать от себя мысли о том, что услышь её кто-то в свете, или даже в провинциальном Эль-Форе, она тут же вызвала бы множество пересудов. От её сдержанного нрава не осталось и следа. София чувствовала, что меняется всё быстрее, забывая о том, какой она была прежде и, порой, это начинало пугать её. Это место, этот далёкий от цивилизации табор, будто сломал что-то внутри неё. Чуть меньше, чем за месяц она начала отвыкать от того мира, в котором жила.

— Это Шекспир? — спросила София, прокручивая в мыслях строки, озвученные юношей.

— Восхищён вашими познананиями, леди Штейн, — усмехнулся Тамаш, демонстративно хлопнув ладонями.

— Откуда ты можешь знать Шекспира? — прищурившись, смерила его взглядом София.

— Сударыня, вы верно думаете, что живёте среди дикарей, — засмеялся он.

Девушка отвернулась и вновь, запрокинув голову, посмотрела в небо. Теперь цветные облака перемешивались с сумерками.

— Неужто здесь читают книги? — задумчиво спросила она.

— Здесь нет книг. Их негде хранить.

Спустившись к самой воде, Тамаш остановился напротив неё, скрестив руки на груди. София словила себя на мысли, что при других обстоятельствах она бы определенно восхитилась внешним видом юноши и тем, как непринужденно и легко он двигается. «Дети ветра», — пронеслись в голове у девушки слова мальчишки, приведшего её в табор. — «Чувства свободы у него не отнять». Но любые подобные мысли София предпочитала держать при себе, а, желательно, и вовсе выбросить из головы.

— Об этом я и говорила, — пожала плечами девушка. — И каким же образом ты обзавелся некоторыми познаниями в литературе?

— Лично я воспользовался книгой одного господина из поезда. Ещё когда-то до встречи с тобой, — ответил Тамаш.

— Воспользовался или украл? — София смерила его взглядом.

— Сударыня, как вы можете допускать такие мысли? — протяжно спросил он. — Всего лишь одолжил.

София даже не поняла, как это произошло, но уже через долю секунды она поймала себя на мысли о том, что неожиданно искренне рассмеялась. Тамаш не отводил от неё взгляда, удивляясь её редкой улыбке.

— Другого я и не ожидала, — изо всех сил стараясь вернуть своему голосу надменную серьезность, сказала София. И всё же глаза её не переставали задорно блестеть.

— Пойдём, — вдруг сказал юноша, протягивая девушке руку.

София нахмурилась.

— Куда?

— Составишь мне компанию. Хочу прокатиться верхом.

— Не поздно ли для прогулок? — спросила София, однако протянула руку в ответ, поднимаясь с места. — Скоро стемнеет, — добавила девушка, отряхивая юбку.

— Тебе здесь нечего бояться, — пожал плечами Тамаш. — К тому же, - сказал он, — я не просто так искал тебя. Нам стоит поговорить.

— Поговорить? — ещё больше удивилась София.

Тамаш ничего не ответил. С легкостью он забрался по склону вверх, поманив следом за собой девушку. Та, чуть помедлив, всё же поднялась вслед за ним, повинуясь своему любопытству.

Отведя девушку в конюшню, где состоялась их первая встреча, Тамаш позволил ей выбрать любого жеребца. Совсем скоро, подготовив коней к недлительной поездке, они поскакали в сторону окружавшего табор леса. Путь был недолгим, однако учитывая быстрый шаг, с которым скакали их лошади, девушке показалось, что они отъехали достаточно далеко.

Тамаш молчал, лишь иногда осведомляя свою спутницу о том, куда именно они направляются. София следовала за ним, опасаясь отстать и заблудиться.

— Стоило ли уезжать так далеко, чтобы поговорить со мной? — не то взволнованно, не то возмущённо спросила София, оглядываясь по сторонам.

Тамаш не спешил отвечать. Он бесстрастно смотрел на дорогу, пересекающую лес, не обращая внимания на недовольный тон спутницы, будто размышляя о чём-то. Девушка подумала о том, что, пожалуй, впервые видела его, лишенным хитрой улыбки.

— Тамаш? — настойчивее позвала она его.

— Мы не так далеко, как тебе кажется, — наконец ответил он.

— И всё же... — нахмурилась София.

Дёрнув коня за поводья, Тамаш приостановил его ход, и через долю секунды, изящно и легко спрыгнул на землю. После он помог спуститься своей спутнице, хотя та предпочла бы избежать его вежливой помощи. Она слишком удивляла её, заставляя задумываться о том, что этот юноша до сих пор оставался для неё загадкой, а девушка не любила то, что было ей непонятным.

— Ты ведь знаешь, кто твой отец, верно? — вдруг спросил Тамаш, едва София коснулась ногами земли.

От неожиданного вопроса девушка вздрогнула. Она замерла на месте, разглядывая стоявшего напротив неё юношу. Он выглядел всё также спокойно, на редкость терпеливо ожидая её ответа.

— Да, — отведя взгляд в сторону, пожала плечами София.

— Что ещё ты о нём знаешь? — продолжил Тамаш.

— Почему для тебя это имеет значение? — рассердившись на бестактность юноши, воскликнула София.

Но Тамаш ничего не ответил, вынуждая девушку продолжить.

— Я почти ничего не знаю о нём. И, признаться, не желаю что-либо узнавать. Всё, что мне известно, так это то, что он оставил меня ещё ребёнком, а этого мне достаточно, — сказала девушка, а после добавила. — Я не надеюсь на твою совесть, но я буду благодарна тебе, если всё же ты больше не станешь меня спрашивать о нём.

Тамаш усмехнулся.

— Мне жаль, и всё же мне придётся продолжить, — с наигранным сочувствием, сказал он.

— Я не удивлена.

— Поверь, я не хочу говорить о нём также сильно, как и ты, — грустно улыбнулся юноша.

София задержала на нём взгляд. Каждым своим словом он заставлял её рушить любые свои предположения о том, что он из себя представляет, и путаться в многочисленных догадках. Он не мог дать ответа ни на один её вопрос, что вводило её в смятение. И всё же девушка не теряла надежды, что этот прохладный сентябрьский вечер, занёсший её на незнакомую тропу на окраине хвойного леса, поможет ей разобраться хотя бы в малой доле того, что её волновало. И для достижения этой цели София была готова даже смягчить своё сердце по отношению к юноше.

— Отчего же? — спросила София.

— Ему свойственно забывать о людях, вот, что я тебе скажу, — пожал плечами Тамаш. Он подошёл к переступающему с ноги на ногу коню, мирно дожидающемуся его в стороне, и похлопал его по спине. — Я не люблю думать о нём. И всё же, мне нужно кое-чем с тобой поделиться.

София сделала несколько шагов по направлению к нему. Нетерпение захватило весь её разум. Как только ей начинало казаться, что она подобралась к ответу чуть ближе, он тут же отдалялся от неё на несколько миль.

Девушка провела ладонью по прохладной гладкой шерсти жеребца. Тамаш же отстранился в сторону, вскользь окинув её взглядом. София предпочла сделать вид, что не заметила его резкого движения. Каким-то чудным образом это задело её гордость.

— Расскажи мне наконец-то, что хочешь рассказать, — чуть спокойнее, чем обычно, попросила София.

— Да, пожалуй, — сказал Тамаш, сделав несколько шагов к краю протоптанной лошадьми дороги. После он резко развернулся на каблуках сапог и, наконец, начал говорить. — Алехандро, то есть твой отец, наш барон.

— Барон? — переспросила девушка, пытаясь вспомнить значение этого слова. — То есть ваш... король, да?

— Король? — удивлённо улыбнулся юноша. — Ну да, вероятно, его можно назвать и так, — начав расхаживать из стороны в сторону, он продолжил. — Возможно, это успокоит тебя, но в таборе ты в безопасности. Кто посмеет тронуть дочь короля?

София отвела взгляд в сторону. Она не хотела думать о том, что кто-то может видеть в ней дочь человека, которого она не считает отцом.

— Это не утешает меня, — пожала плечами она. — Я заперта здесь, как в клетке.

— Любопытно чувствовать себя запертым среди тех, кто прославляет свободу, — усмехнулся Тамаш. — И всё же, ты должна знать о том, кто твой отец. Ведь, как никак, он что-то значит в твоей жизни.

— Не уверена, — негромко ответила София.

Тамаш её не услышал, однако перехватил взволнованный взгляд девушки.

— И я напомню тебе, что я также никогда не причиню тебе зла. Так что перестань на меня так смотреть, — сказал он.

Щёки девушки порозовели.

— Говори быстрее, — возмущённо воскликнула девушка.

— Сударыня, вам стоит набраться терпения, — наигранно поучительным тоном сказал юноша. — Позвольте мне закончить, — уверившись в том, что девушка готова его слушать, он заговорил вновь. — Наш король знает, что любая его попытка побеседовать с тобой вновь обернётся провалом. Ты не дашь сказать ему ни слова, я-то уж знаю, — улыбнулся он. — Он желает, чтобы ты пришла к нему сама, когда будешь готова. Ты вольна делать так, как считаешь нужным, но перед тем, как ты примешь решение, я хочу, чтобы ты знала, почему и при каких обстоятельствах он оставил тебя. Ведь это вас волнует больше всего, сударыня?

София промолчала, посчитав, что вопрос не требует ответа. Спроси он её настойчивее, и девушка безусловно ответила бы, что ей нет дела до того, отчего тот человек забыл о ней на многие годы. Но молчание позволяло ей удовлетворить её любопытство. Ненавидя того, кто звался её отцом, она всё же хотела знать правду.

— Виновата в этом одна ночь, — сказал Тамаш, подойдя к Софии ближе. Он остановился прямо перед ней, внимательно глядя ей в глаза. Девушка едва заметно отшатнулась в сторону, удовлетворяя свои недавно задетые чувства тем же поступком. Она была полна надежд доказать всему, что окружало её, что юноша, стоящий перед ней, никак не властен над ней, пускай умом она понимала, что это не так. Каждый его взгляд, полный немых рассуждений, недоступных её пониманию, каждая многозначительная улыбка, заставляла её замирать, чувствуя своё невежество. Что-то заставляло чувствовать его превосходство перед ней, и София проклинала это чувство. Она начала ненавидеть Тамаша также, как и желать провести с ним хоть на долю секунды больше времени, в надежде проникнуть в его мысли и узнать то, что было ей недоступно. Этот таинственный герой, на первый взгляд не имеющий ни одного изъяна, не давал ей покоя. Сердце девушки забилось быстрее.

— Так что же случилось в ту ночь? — тщательно скрывая любопытство и взбунтовавшиеся внутри чувства, спросила София.

— Случился налет на табор, — с ноткой печали в голосе ответил юноша. — Я почти не помню тот день, но отчего-то не люблю о нём вспоминать, — усмехнулся он, но девушка сочувствующе посмотрела на него. — Отца.., — Тамаш осекся, но тут же поспешил исправиться. — Твоего отца, а нашего барона, — коротко улыбнулся он, — арестовали за попытку убийства человека, страстно влюбленного в твою мать. Я не знаю, справедливыми ли были обвинения, никогда не расспрашивал, однако это происшествие повлекло за собой череду неприятностей для табора. Сначала мы узнали, что через неделю состоялась казнь какого-то неизвестного цыгана. Никто не знал, был ли это наш барон, однако твоя мать посчитавшая, что подобное совпадение не может быть случайным, вместе с тобой сбежала. А вскоре барон вернулся. Но вы уже, вероятно, были далеко. Он, полагаю, хотел вас найти, но так и не нашёл, — Тамаш сделал паузу и добавил. — А впрочем, вполне возможно, он и не искал вас.

Однако София предпочитала верить в то, что хотя бы единственная, пускай вовсе не значительная, но всё же попытка, была предпринята для того, чтобы отыскать их. Рассказ Тамаша заставил её на миг представить отца героем, но тут же она поспешила запереть эти мысли под замок. Она потупила взгляд, но не перестала чувствовать, как внимательно наблюдает за ней её спутник. Ей даже показалось, что наконец она удостоилась чего-то похожего на сочувствие.

— Я не верю, что он думал о тебе все эти годы, София, — вдруг сказал он, и за весь вечер впервые в его голосе проскользнули нотки искреннего разочарования. — Извини.

София подняла на него взгляд, но тут же поспешила отвести его в сторону. Нет, она не могла смотреть на то, как хладнокровно он наблюдает за её метаниями, позволяя себя делать замечания, которые непременно ранят её нежное сердце.

— А ты, похоже, не любишь своего барона, — вдруг сказал она, наблюдая за тем, как Тамаш поправляет седло.

— А кто любит короля? — усмехнулся он, запрыгивая на коня.

София едва заметно улыбнулась, не веря в то, как ей это удалось.

Медленным шагом чёрный конь Тамаша, развернувшись, направился в обратную сторону, заставляя Софию поторопиться. Она и не заметила, как на лес опустилась ночная темнота, смывая очертания силуэтов. Наконец, сладив со своим жеребцом, девушка поспешила вслед за юношей.

— Знаешь, почему мы уехали так далеко? — спросил Тамаш по возвращению в табор. На протяжении всего пути они больше не обмолвились ни словом, и София была рада услышать его голос вновь. — Потому что меня не покидает чувство, что наш король везде, — усмехнулся он. — Он всегда всё слышит и знает. А ещё мне хотелось, чтобы ты услышала эту историю, находясь на свободе. Ты ведь её желаешь больше всего.

София удивлённо посмотрела на него. Его слова застали её врасплох. Единственное, что она знала точно, так это то, что он был прав. За пределами табора ей было не так душно. Редкая проницательность юноши шокировала и восхищала её тем сильнее, чем она думала об этом.

— Ты так и не вернул мне мои документы, которые украл, — вдруг сказала она, уповая на то, что этот вечер расположит его к честности и благородству ещё больше.

— Вернул бы, но у меня их нет, — развёл Тамаш руками. — Они у него.

София была разочарована. И всё же, она благодарно кивнула ему. Юноша оставил её одну.

Тогда девушка подумала, что если бы ей предстояло влюбиться вновь, то вернее всего её чувства похитил бы этот человек.

Наутро девушка почувствовала себя на редкость бодрой. Необычное спокойствие растекалось по её телу вместе с чувством того, что ей удалось как следует отдохнуть. Вместе с тем, как она открыла глаза, в голову к ней закрались мысли о том, что она прождала слишком долго для того, чтобы предпринять хотя бы малейшее действие, позволившее бы ей скорее выбраться из ненавистного табора, пропитанного едким запахом дыма.

Она ясно помнила слова юноши о том, что её документы отныне хранит при себе её отец, однако отправиться к нему самой казалось девушке сродни пытке. И потому встрече с бароном София предпочла визит к самой неподкупной женщине, которую ей когда-либо доводилось встречать — черноволосой гибкой цыганке Тамиле. Девушка не сомневалась в том, что та, вероятно, ничего ей не скажет, и уж тем более не станет ей помощницей, однако она не видела иного выхода.

Запомнив дорогу к её шатру, девушка совсем скоро, отодвинув плотную пеструю штору, закрывавшую вход, вошла внутрь местечка, похожего на импровизированный дом. К счастью, она застала женщину в одиночестве раскладывающую карты на ковре перед собой. Едва касаясь, она проводила по ним рукой, выстраивая их в ровные четыре ряда. Сосредоточенно, не замечая ничего вокруг, цыганка была поглощена диалогом с чем-то невидимым для Софии.

— Я прошу прощения, — негромко сказала девушка, желая обратить на себя внимание.

Тамила отвлеклась от карт не сразу, но вскоре всё же подняла глаза на гостью, смерив её серьёзным взглядом.

— Моё платье подошло тебе, — негромко сказала она, разглядывая пёструю юбку Софии.

Девушка вздохнула. Этот наряд она обнаружила лежавшим на тахте в шатре, куда отвёл её Харман, несколько дней назад. Тогда она предпочла не задумываться о том, чьим был этот подарок и понимала, что её дорожное платье и некоторые наряды, взятые с собой в Париж, не годились для здешних мест. София была не рада услышанному. Теперь ей приходилось быть благодарной женщине, которой благодарной быть она вовсе не хотела.

— Спасибо, — негромко ответила девушка.

— Не благодари, если не можешь сделать этого по-настоящему, — прервала её женщина, поднимаясь с пола. — С чем ты пришла ко мне?

Неспешно Тамила пересекла ковёр и присела на скрипучую тахту, стоявшую в противоположном конце от входа. Наблюдая за ней, София подумала, что природа ошиблась, наделив таким изяществом движений и грацией, которой позавидовала любая благородная дама, простую цыганку.

— Я хочу узнать всю правду, — сказала София. — Хочу узнать, почему вы удерживаете меня здесь, — немного помолчав, девушка добавила. — Я пришла к вам, потому что, полагаю, вы не станете мне лгать.

— Не стану, — одобрительно кивнула женщина, легонько похлопав ладонью рядом с собой, приглашая Софию присесть рядом. — Спрашивай же.

Нехотя, но надеясь на то, что это расположит к ней Тамилу, девушка опустилась рядом и, не медля, сказала:

— Чего вы хотите от меня? Почему не даёте мне уехать?

София постаралась предугадать ответ женщины по её глазам, но те оставались бесстрастными. По ним нельзя было прочесть ни одного чувства, особенно, если их хозяин этого не желал. Эта особенность, вероятно, передалась и Тамашу — тихая мудрость, непостижимая для девушки.

— Мне от тебя ничего не нужно, юное дитя, — улыбнулась Тамила, но улыбка её была пропитана холодом. На миг Софии показалось, что цыганка прониклась к ней какой-то непонятной ненавистью.

— Пожалуйста, ответьте, — настояла девушка. — Расскажите! Объясните мне, прошу вас!

Женщина не спешила отвечать. Она наблюдала за Софией, будто ожидая от неё опрометчивого шага, который освободил бы её от необходимости объясняться с ней. Но время шло, а девушка, замерев, не давала ни единого повода ей отказать. «Время пришло», — подумала Тамила, начиная говорить. — «Рискуют лишь те, кто заставил её остаться здесь».

— Ты бежишь от тех, кто даровал тебе жизнь, — сказала женщина. — Твои отец и мать не могут этого допустить.

— Отчего же? Никто из них не вспоминал обо мне столько времени, — возмутилась София.

— Как ты можешь быть так уверена в этом? — бархатистым одурманивающим голосом продолжила Тамила.

София промолчала.

— Всё, что я могу сказать тебе, дитя, так это то, что ты должна сама проложить себе путь к свободе. Я не могу тебе помочь, — она поднялась с места, протягивая Софии руку. — Поговори со своим отцом.

— Что ему нужно от меня? — не спеша принимать предложение Тамилы, спросила девушка.

— Я не знаю, — ответила цыганка, убирая руку. Она знала, что София ни за что не отправится к барону тут же.

— А моя мать?

— Она уехала, — пожала плечами цыганка. — Вчера ночью.

София с округлившимися газами подскочила с места. Она молча смотрела на женщину, не веря тому, что услышала. Призрак, столько лет не дававший ей покоя, не мог покинуть её так внезапно. Это не было похоже на её мать.

— Куда? — дрожащим голосом спросила девушка.

— Это мне также неизвестно, — призналась женщина. — Но.., — тут же добавила она и осеклась.

— Но что? — перетерпев несколько секунд томительного молчания, спросила София.

Женщина вновь медлила с ответом. Ещё какое-то время она размышляла о том, стоит ли ей посвящать молодую девчонку в дела давно минувших дней, некогда принесших всем участникам этой истории немало боли. Теперь же прошлое почти ничего не значило для неё, исчезнув где-то вдали, однако отголоски его всё ещё, порой, эхом следовали за ней. На этот раз они приняли облик дочери барона, темноглазой красавицы, против воли впутанной в то, чему лучше было бы обойти её стороной.

— Ты никогда не спрашивала, какое место в твоей судьбе занимает цыганская кровь.

От этих слов у Софии по телу пробежали мурашки. До тех пор она и не задумывалась, что является продолжательницей рода цыган. Она сама была цыганкой. И, казалось бы, все двери высшего света должны были быть для неё закрыты. Её счастьем было то, что и в интересах её матери было умалчивать эту неприятную правду.

— Иногда мне кажется, что я не хочу об этом знать, — негромко сказала девушка.

— Я понимаю тебя, — холодно, будто бы сама себе, улыбнулась Тамила. — Иногда истины лучше просто не знать. Она отнимает надежды и фантазии, — женщина поднялась с места, остановившись напротив Софии. — Однако, ты просила обьяснить тебе, почему ты до сих пор здесь. Это сделать не в моих силах, но я могу сказать тебе, почему ты оказалась здесь. Полагаю, это важно, не так ли?

София молча пожала плечами. Тамила расценила это, как то, что решение остаётся за ней.

— Всё началось с твоей матери, — сказала она. — Каждый раз история начиналась с неё. Она пришла к нам первой, и первой же оставила нас. Я не хочу судить о ней дурно, пускай она и принесла мне немало бед.

София подняла на женщину глаза. Осознание того, что Изабелла Штейн оставила след не только в её судьбе, утешало её. Но мысль о том, что её мать явилась причиной страданий других, тут же отняла это утешение.

— Она отнюдь не дворянка, — сказала Тамила и обнаружила, что, вероятно, это было девушке уже известно. — Мне неизвестно о её происхождении почти ничего, хотя некогда я была готова отдать всё, что имею, чтобы узнать о ней больше, — она замолчала.

— Почему? — терпение Софии иссякло ещё едва ли она переступила порог шатра.

— Она стала любовницей моего мужа.

София содрогнулась. Её воображение могло представить любое зло, причастной к которому могла быть леди Штейн, но узнавая о ней всё больше, девушка задумалась о том, что даже испытывая к этой женщине ненависть и злобу, она продолжала верить в то, что у неё осталась хоть капля чести.

— Она околдовала его, — не обращая внимания на побледневшую Софию, продолжала Тамила. — Не знаю, когда именно она стала ему так дорога, однако нечто заставило Алехандро привести её в табор. Он был молод и умён, и потому, как только его отец, наш прежний барон, скончался, ему не составило труда заменить его. И никто больше ничем не мог ему помешать. Пришлось принять его любимую в семью. Она не была слишком красива, но обладала пылким умом и тем притяжением, благодаря которому вскоре перестала казаться чужой. Чуть позже родилась ты — крохотное создание с огромными глазами. Пожалуй, тебе передалась та же невидимая магия твоей матери, заставив заботится и любить тебя каждого здесь. Ты стала необычным ребёнком, — Тамила вздохнула. — А потом вы ушли, и я была счастлива. Это случилось...

— Я знаю, как это случилось, — остановила женщину София. — Не думаю, что вы хотите вспоминать об этом вновь. А я и слушать более не желаю. И мне жаль, что нам пришлось вернуться.

— Это всё неважно, — всплеснула руками женщина. — К вашему возвращению меня с Алехандро окончательно перестали связывать какие-либо чувства. На этот раз вам было нечего у меня отнять.

Девушка с интересом наблюдала за тем, как, не смотря на чувства женщины, мудрость не меркла в её глазах. Настоящей магией, пожалуй, обладала не она и не её мать, а сама Тамила. Она владела непостижимым для Софии даром — умением забыть то, что должно быть забыто. И вместе с тем, её сердце сжималось от того, что, сама не ведая, она разрушила чьи-то жизни, являясь наследницей своей матери.

— Мне очень жаль, Тамила, — потупив взгляд, негромко сказала девушка. — Мне, правда, очень жаль.

Пёстрые стены шатра вдруг будто бы начали сужаться со всех сторон, не давая Софии дышать. Девушка задумалась о том, как поскорее выбраться из этой клетки. Коротко поблагодарив Тамилу, смолчавшую в ответ, она выбралась на воздух, жадно вдохнув его. Прохладный ветер, будто услышав, как та взывает к нему, порывисто дунул девушке в лицо. Чёрные локоны Софии, спутываясь, заиграли в воздухе. Резким движением девушка смахнула их с лица и, подобно загнанному зверьку, оглядевшись по сторонам, быстрым шагом направилась в сторону реки. Она уходила туда каждый раз, когда желала сбежать. Местечко под старой ивой стало её собственной обителью.

Никто почти не обращал внимания на напуганную, уставшую и побледневшую девчонку, нуждающуюся не столько в добром слове, сколько в настоящей помощи. Однако жизнь в таборе продолжала кипеть с ней или без неё, а облик внезапно появившейся чужачки вскоре померкнул настолько, что девушка начала всё реже встречать на себе любопытные взгляды. Порой Софии начинало казаться, что Тамаш солгал, и никто из цыган не знает о том, что она дочь короля. И девушке было неизестно то, что этот юноша издали продолжал наблюдать за ней.

Глядя на водяную гладь, тревожно пересекаемую рябью от порывов ветра, София почувствовала, что не помнит, который был день. Позже в ужасе она осознала, что уже сбилась со счёта, сколько дней она уже пробыла пленницей чужих неизвестных ей замыслов. Что-то внутри неё тревожно сжималось, перехватывая дыхание. Девушка и сама не заметила, как одна за другой по щеке проскользнули слёзы. Она посмотрела на склон, по которому спускалась к воде. День тому назад она увидела там Тамаша, неожиданно отправившегося на её поиски. На короткий миг он украл её у её печалей. София мечтала, чтобы это повторилось вновь, но никто так и не появился рядом с ней. Прошептав: «Когда же этот кошмар закончится?», девушка перестала сопротивляться слезам. Она вспоминала лицо бабушки и провинциальные улочки Эль-Форе, Алекса, мельком увиденного в поезде вместе с его женой, рассказ Тамилы, несколько слов, услышанных от барона...

В шатёр девушка вернулась только, когда окончательно стемнело. Звёзды померкли за пеленой сырости, а воздух наполнился холодной изморосью. Пришло время вернуться в место, недостойное называться домом, но хотя бы временным пристанищем.

Девушка, не глядя, подошла к жёсткой тахте, но что-то остановило её перед тем, как она хотела улечься на неё. Теперь на ней не только был сложен колючий плед, но и стояла небольшая куполообразная клетка, с частыми железными прутиками. София присела рядом, осторожно приподнимая её за ручку и переставляя себе на колени. Внутри маленького жилища сидел скворец — иссиня-чёрная птичка с жёлтым клювиком, с интересом глядящая на девушку блестящими глазами. В тусклом свете одинокой свечи его перья слегка отливали фиолетовым. Восхищённая увиденным, девушка ещё долго не могла оторвать от него взгляд, до тех пор, пока не увидела рядом с собой ещё один неожиданный подарок. Несколько бумаг стопкой были сложены на пледе. Вероятно, поначалу они лежали под клеткой. Среди них она узнала свой утраченный паспорт. Судорожно развернув его, девушка убедилась, что он остался невредимым. Вторым сложенным в четыре раза листком оказалось письмо. Ещё не найдя на исписанной бумаге имени отправителя, девушка тут же догадалась, кому принадлежал островатый почерк, которым наспех было выведено несколько фраз. Восторг девушки смешивался с невероятным удивлением. Как бы сердце её не было расположено к смуглому кареглазому юноше, а всё же она не ждала от него помощи. Для такой неожиданной заботы необходимо было чуткое сердце, которого Софии пока не удалось почувствовать в Тамаше. И всё же она прочитала письмо с тёплой благодарностью и с мыслями о том, что ей стоит как можно скорее поговорить с его автором.

«Вот то, что ты искала. Не спрашивай, каких трудов мне стоило вернуть документы тебе. Где твои деньги — мне, увы, неизвестно.
Желаю и тебе, и птичке поскорее оказаться на свободе».

Тамаш