Глава 18 "Закравшаяся мысль"
― Я говорил эти слова искренно, практически навзрыд в надежде услышать ответ, которого просто не было и не могло быть. Когда я всё-таки оказывался дома из-за обязанностей, то снова погружался в эту суету и разруху, так как родители жили в одном помещении из-за недостатка другого. Отец сверху вниз оглядывал мать, а она в своё время предпочитала не смотреть на него. Только тогда дом замирал, и не слышно было ни малейшего шороха. Однако стоило им столкнуться в холле или около каких-либо принадлежностей, снова поднимался гул, и как сирена всё завывало вокруг. Они метались из угла в угол со злейшим оскалом на лицах, подобно каким-то разозлённым животным и раскидывали вещи, которые я за ними после убирал. Груда непонятной утвари возвышалась над головой и падала с грохотом на кафельный пол, где и разбивалась. А родители, преподнося всё это в упрёки друг другу, ещё больше злились и кричали на весь дом. Когда моя голова начинала взрываться, и я больше никак не мог терпеть, я вставал на колени рядом с ними и молил замолкнуть хоть на несколько минут. Однако они не обращали на меня внимания, ответом их служило лишь то, что я слишком молод и ничего не могу понять, к тому же, стоит перестать мешаться, когда взрослые заняты. Мне бы хотелось испариться, просто исчезнуть в такие моменты и главное перестать чувствовать себя виновным в том, что я не совершал. Мой разум осознавал мою безучастность, но гнусная мысль, которая была подобна бактерии сидела внутри меня, заставляла думать о том, что всё это происходит по моей вине. Моё желание выбежать становилось запредельным, я мечтал о том, чтобы больше никогда не вернуться в тот дом, где меня, по-видимому, не ждали, я желал, чтобы дело с разводом вскоре кончилось, и можно было бы вновь услышать тишину. Однако что-то в подсознании удерживало меня от побега, наверное, я был слишком не самостоятельным и не имел ни малейшей силы воли. И моих целей хватало лишь на поддержание собственного организма. Я чувствовал лишь изнурение и опустошение, и в мою голову стала закрадываться мысль о самоубийстве. В тот момент это казалось единственным правильным выбором, который освободил бы меня от оков и проблем, я бы вновь увиделся бы с Каролиной. Наверное в тот период всем бы показалось странным то, что юноша, практически пятнадцатилетний, возжелал собственной смерти, ведь всегда это был такой добрый, хороший и милый мальчик, который всем повиновался и ещё в свои тринадцать поклялся бы о том, что никогда не станет не то, что водворять в жизнь, но и просто думать о том, чтобы лишить себя жизни и так просто сдаться. Если бы я озвучил своё намерение вслух, то люди просто посмеялись бы и не сочли нужным что-то предпринимать, ведь всё это враки, что может знать о жизни такой маленький мальчишка. К тому же в эти годы по всему миру шла ожесточённая война, где людям было гораздо хуже, чем мне. Быть может, и правда не стоил ни капли таких людей, я сожалел о собственной слабости и сам от этого же ненавидел себя больше. Голова кружилась, мысли сплетались, а руки дрожали от нервоза, а я всё также продолжал учиться, возвращаться домой, выслушивать крики и просто ждать. Наверное, в глубине души я надеялся, что надо мной сжалятся высшие силы, и я попросту не проснусь на следующее утро, чтобы вновь пойти в школу и выслушивать унижения родителей. Сказать честно, я страшился смерти, но в то же время и желал её, всё было сумбурно в голове и оттого мне было трудно понять то, чего я по истине хочу.
― Что же остановило Вас от отчаянного шага, Кьяртан? Что настолько изменило Ваше сознание, отчего Вы решили продолжить жить?
― Всё, пожалуй, крайне примитивно и легко. В какой-то из дней января, который хорошо запомнился мне, ведь шёл пушистый, белый снег, который редко бывает в наши зимы, отец собрал свои вещи, громко хлопнул входной дверью и исчез во вьюге. После этого мы встретились с ним ещё раз в суде, а после я никогда больше не видел его, лишь знал, что он уплачивает лишь часть алиментов. Я остался в тот вечер с матушкой, который не могла дольше пяти минут сдерживать слёзы, и закрывая руками намокшие глаза и издавала звуки всхлипов. Я принёс ей стакан воды и обнял её, ведь прекрасно понимал, что наша семья раз и навсегда распалась. Желание умереть оказалось в тёмном шкафу, ведь теперь я чувствовал себя важным, полезным. Только я теперь мог выказать поддержку и стать опоре маме, так как наши родственники всё также жили в Исландии и не могли нам ничем помочь. Однако, словно по закону жизни, однажды закравшаяся мысль о прекращении жизни никогда не оставит своего подопечного так быстро и легко.
― Какова была Ваша жизнь без отца, столкнулись ли Вы с каким-то ещё трудностями?