Глава 50 "Истина в пустоте"
- Провозившись с этим оставшееся время дня, я так и заснул на чердаке, прижимая к себе письмо, на котором, ко всему прочему, стоял красный след от поцелуя губной помадой.
Утром меня разбудило яркое солнце, прожигающее глаза, и насморк, который вновь усилился. Я снова перечитал письмо с его тзлюбленными строками и почерком, а после спрятал его в комод, чтобы никто не смог добраться до него, хотя на чердак и так давно никто не лазал, кроме меня. Проделав весь рутинный, утренний ритуал, я нацепил на себя кожаную куртку и поспешил к Элли, чтобы извиниться за вчерашнее, несмотря на то, что я плохо помнил все события. Мигрень слегка уменьшилась, но самочувствие всё ещё огорчало меня. За пятнадцать минут я добрался до отеля и постучался в номер к юной особе, но никто, кажется, и не собирался откликаться. Я снова постучал в дверь, однако на этот раз мне откликнулся грубый, мужской голос, вопящий что-то на испанском языке. Лишь спустя несколько минут ко входу подошли и начали отпирать. На пороге передо мной в ту же минуту оказался мужчина, которому по виду было не меньше двадцати трёх, на лице красовалась чёрная борода, а изо рта торчала сигара, испускавшая табачный дым. Широкие брови были сведены и нахмурены, на лбу и щеках уже проступали морщины, а волосы были плохо уложены и торчали в разные стороны. Незнакомец поправил свои сальные волосы, а после задвинул края своего плаща и спросил что-то на испанском. Я предположил его вопрос и ответил на английском: "Простите, я, наверное, ошибся номером". Он возмутился и продолжил уже на понятном мне языке: "Вам кто… – тут его перебил женский голос, доносящийся из номера, отчего он отвлёкся, накричал на девушку, а потом вернулся ко мне и продолжил, - Вам кто нужен?" "Вы скорее всего не знаете её, простите за беспокойство, я пойду!" - смущённо ответил я и попытался вежливо уйти, но краем глаза заметил Элли в номере. Испанец закрыл дверь и продолжил ругаться на девушку. А я поступил себя, как самый обычный трус, вновь удрал без шанса помочь. Я сидел в парке и ждал чего-то значащего, какого-нибудь знака, но время проходило, сигареты кончались, а ничего не происходило. Меня тошнило только от одного вида бара, поэтому я никак не был намерен идти туда снова и просто ушёл домой, где меня снова настигла болезнь. Я стал подозревать, что имею аллергию на кошек, однако на мою просьбу отдать котёнка кому-то из знакомых вынужден был получить отказ и вернулся на чердак. Несколько раз я перечитал письмо, но не найдя в нём даже доли успокоения, завалился на кровать прямо в одежде и продолжил размышлять. Я обвинял себя в трусости и возненавидел жизнь, потеряв какой-либо смысл. В мечтах появилось желание самоуничтожения, которое началось с отсчётом до нуля, но без возможности остановить процесс.
- Кто был этот испанский мужчина? Увидели ли Вы потом Элли?
- Чуть позже я всё-таки узнал, хотя и сам догадывался, что это жених Элли, который поступал с ней ужаснейшим образом, не считаясь с ней от слова совсем, но никому не было до этого дела.
Мы встретились с будущей графиней в парке, где она сидела на скамье и глотала какие-то таблетки. Тогда я и не поинтересовался о том, что это за препараты, посчитав их просто витаминками. Отчасти я был рад встрече с девушкой, но навязчивые мысли о своей никчёмности и трусости перебивали счастье. Хотя на улице было пасмурно, Элли всё таже носила очки на своём лице и была в потрясающей, плетённой панаме из соломы. Я сел рядом с ней и снял очки, взглянув в её глаза, которые грустно глядели на меня. На этот раз на её лице было уже два синяка: один под левым глазом, а другой на подбородке. Мне стало не по себе, и я отодвинулся, переваривая всё в своей голове в то время, как из глаз виконтессы стали литься слёзы. Я вытер их, сам еле сдерживая солёную жидкость внутри себя. Элли обняла меня и положила голову на моё плечо, перепачкав его от начала и до конца своими слезами. Захлёбываясь и рыдая, она молила спасти её, а я стыдился себя и ненавидел за беспомощность. Юная особа призналась, что на самом деле её жених – это её троюродный брат, с которым она знакома всё детство, но в подростковом возрасте он превратился в истинное чудовище. Несколько раз он смел надругаться над телом Элли, даже тогда, когда ей было всего лишь одиннадцать. Стоило мне лишь притронуться к девушке, чтобы погладить её по спине в знак успокоения, она тут же вздрагивала, сама того не желая, и начинала плакать ещё сильнее. Я пытался не причинить ей вреда и выслушать всё то, что она скажет, но уже сам принимался вырывать из своей же головы волосы. Элли говорила о своём сокровенном, которое, по-видимому, никто не знал, либо не предавал значения. Девушка вела настоящую исповедь признаваясь в том, как у неё были выкидыши из-за побоев, но в это не верили ни родители, ни приближенные. Все любили Гонсалеса, и никто не мог представить того, что столь милый юноша может быть таким мерзавцем. Его оправдывали, даже тогда, когда он смел поднять на Элли свою руку при всех, называя это "профилактикой" или "усмирением", мол сама напросилась, нагрубила, сказала лишнего. Вместо того, чтобы еду готовила прислуга, Гонсалес требовал всегда свежего и заставлял делать всё виконтессу, а если что-то шло не по плану и не нравилось, то молодой человек смел наказать особу любым способом, не зная грани. В слезах и словах Элли выливала всё то, что давно томилось в её душе и вырыло огромную дуру в сердце. Впрочем, через двадцать минут девушка успокоилась, поправила макияж, словно ничего и не было, а потом улыбнулась. Я удивился столь быстрой переменчивости в её настроении, но попытался подстроиться под подобный ритм. Вглядевшись в её глаза, я понял, что в них давно уже ничего не было, а истерики – последнее что осталось в ней от "человека". Зеркала души не блестели и не сияли, с каждым днём они всё больше меркли и превращались в равнодушное отражение чего-то давно мёртвого, дьявольского. Сначала это пугало меня, но позже я и сам понял, что надежда не несёт в себе ничего хорошего, лишь разрушает нас изнутри и предстаёт, как туча средь безоблачного неба, она не даёт полностью взглянуть на истину. Грусть и равнодушие в свою очередь — это, наоборот, ясный небосвод, который открывают тебе двери в мир без иллюзий и обмана, прокладывают путь во Вселенную горькой правды. И владелец глаз, которые не полны надежды, человек, узнавший суть и изъяны мира.
- Как Вы проводили время дальше?