Глава 28 "Ярость и разрушение"
- Однако все успехи списывались со счетов, и я стал уходить в себя, не замечая ничего вокруг себя.
- Как долго продлились Ваши попытки?
- Где-то на тринадцатый год своей жизни у меня произошло выгорание. Я заставлял себя делать то, что раньше было совершенно обыкновенным и привычным. Всё начало раздражать меня, и эмоции стали выходить из-под контроля. Хейли пыталась сдержать мой подростковый гнев и пыл, но во мне просыпалась сила и ярость. Если несколько лет назад я терпел унижения и телесные наказания от Чарлза и насмешки своих одноклассников, то в мои тринадцать всё изменилось. Я научился доминировать, лгать и защищать себя. Переступив пологий порог на пути в подростковый период, я снова вернулся к тому, от чего пытался избавиться. Во мне боролась совесть и чувство самолюбия. После катастрофических срывов и бессилия во мне как раз и разразился гром неуправляемости, который подогревался пламенем юности. Сколько бы я не пытался переступить через себя и снова начать учиться, я более был не в силах стерпеть всё то, что преподносила мне судьба. Скорее всего отцовские гены тоже дали о себе знать, но это не столь важно, ведь в любом случае это только усугубляло моё поведение. За каждое оскорбление, получаемое от своих одноклассников, я впутывался в драки и бил до тех пор, пока недруг не потеряет сознание. Во мне кипел гнев, я видел себя со стороны и замечал то, как наливались злостью мои глаза, которые оттого становились ядовито-красного цвета. Я стал хаосом, беспорядок и анархия превратились в мой девиз. Учителя больше придирались ко мне и моему нраву, но я не слушал их, сбегал с уроков. В мгновенье я переменился просто потому, что сила пришла ко мне. Чарлз кричал на меня часами, читал лекции и требовал исправиться, но мне не было дела до всего этого. Я видел, как Хейли страдает от всего, что творится со мной, однако её беспомощность только сильнее питала мой интерес. Чарлз начал поднимать на меня руку, но с годами он стал слабее, в то время как во мне наливалась сила. Я мог ответить на удар и сделать гораздо больнее, чем делали мне. Много раз я попросту сбегал из дома, чтобы не слушать все эти нравоучения. Я ввязывался в разные глупые происшествия, из которых меня выпутывали приёмные родители, но благодарность так и не просыпалась во мне. В их доме, в их обществе я не ощущал уюта и домашней теплоты, мне было неприятно находиться среди них, потому что всё казалось наигранным и неестественным. Мне не могли подарить душевного спокойствия, но его не мог принести и я. В нашей семье царили некая злоба и ненависть к друг другу, стены были пропитаны этим напряжением, и даже дышать в них было тяжело. Гости не могли оставаться в нашем доме дольше часа, потому что атмосфера была настолько накаленной, что выносить её не было мощи.
Конечно, порой я ощущал себя полнейшим подонком, мне часто снилась моя покойная матушка, которая стыдилась меня и молила быть снисходительнее. Она убеждала меня, что я должен быть вежлив и благодарен за то, что имею кров над головой и пребываю сытым, но это было непонятно мне, и я счёл правильным разрушить всё до конца.
- Не хотели бы Вы измениться в такие моменты? Не повлиял ли на Вас кто-нибудь?