Глава 16 "Очередная тривиальная история"
Сейчас мне бы хотелось назвать или даже описать это состояние никак иначе, как словами "снова в игре", хотя, пожалуй, я из неё и не выходила.
Мысли заполнили пустоту внутри лишь на одну треть, это то, что отличает меня от меня прежней. Голова чертовски кружится, даже лёжа, и я вижу, как Готтфрид направляется ко мне. Мужчина наклоняется ко мне, держа в своих руках мою руку, он гладит её и что-то напевает на немецком, а я пытаюсь не открыть глаза прежде времени. Через минуту я ощущаю жар от его дыхания над моей щекой, но оставшаяся ещё во мне гордость не может позволить произойти поцелую. Я резко открываю глаза, а после отталкиваю мужчину от своей постели. Никогда более я не поверю в искренность слов человека, который сумел солгать хотя бы раз. Готтфрид не понимает, что всё же происходит и ссылается на моё избитое болезнью сознание. Как же он не прав, сейчас я вполне нахожусь в адекватном сознании и полностью понимаю, что творю, хотя бы по отношению к нему в эту минуту. Мужчина пытается успокоить меня, не до конца разобравшись в произошедшем и из его уст срываются нежные, но омерзительно лживые, лицемерные фразы. Слёзы предательски разъедают мою кожу и голос срывается в слове "уходи" троекратно повторённом. Ничего не понимающий и разозлённый Готтфрид убирается прочь, бурча себе под нос какие-то немецкие слова, которые мне так и не удалось разобрать…
Через несколько дней моя нога полностью зажила, и боль почти не чувствуется в отличие от моральной. Возможно, всю эту ситуацию можно с лёгкостью назвать клише, но мы, люди, сами заставляем жить себя по одинаковым принципам. Мы снимаем фильмы, которые едва ли отличаются друг от друга сюжетом, мы называем неправильным или фриковым то, что отличается от нормы тем самым подавляя то, что может разниться, так убивая альтернативные способы жить. В обществе давно бытуют правила и принципы, по которым люди должны жить, в том нет ничего дурного, но это превращает нас в людей-клише, мы перестаём чем-то отличаться. Впрочем, я никогда не выделялась среди остальных, может потому моя история так тривиальна, хотя бы для меня самой. И говоря всё же о том, что происходило со мной тогда, нога моя была вылечена, я уже могла покинуть больницу и стремилась это сделать, как можно быстрее. Никто из докторов не обращал внимания на мой нервный тик, который мне изрядно надоел, я чувствовала его, но в зеркале это подёргивание было почти неуловимым, к тому же оно могло внезапно пройти и вновь вернуться только через день. Однако им также был безразличен мой приступ (или даже приступы, срывы, сколько их уже было, чёрт поймёшь, так ещё и с моими провалами в памяти, которые появились после того, как я перестала отличать реальность от миражей). Впрочем, их работа была выполнена, мне не было смысла придираться, ведь желание остаться в этой гадкой клетке меня не посещало. Я выписалась и пошла в сторону дома, который был не так близко, как ожидалось. Мои ноги переплетались, и я шаталась, хотя пьяна я не была. Голова адски кружилась и болела, мигрени невероятно мне надоели, но таблетки уже почти не помогали. Я нашла в кармане пальто пару сигарет и просила прохожих зажечь одну из них. Этот сладостный дым взял надо мной верх, и хоть немного ослабил боль. Мне вспоминалась молодость, но благодаря апатии эпизоды прошедшего не врезались мне в голову и не добавляли ещё пущей слабости организму. Этот город окончательно разочаровал меня, и в мечтах появилась идея – съехать в другую часть страны. С этой мыслью я пришла домой, и зарылась в кровать, потому что была слишком уставшей для новых приключений без отдыха.