Глава 28. Хрупкие мосты .
После того признания в галерее и последовавшего за ним болезненного, но откровенного разговора в кофейне, Кайто и Акира сделали первый, неуверенный шаг к построению чего-то нового. Это не было примирением в привычном смысле, скорее - попыткой создать нейтральную территорию, где они могли бы сосуществовать без взаимного разрушения.
Их общение стало более регулярным, но оставалось предельно осторожным. Они начали встречаться за кофе или обедом, всегда в публичных местах, словно нуждаясь в свидетелях, чтобы контролировать свои эмоции. Разговоры касались работы - юридических тонкостей для Кайто, художественных проектов для Акиры. Они обменивались мнениями, давали советы, и впервые за долгое время это были не завуалированные нападки, а искренний интерес.
Кайто, привыкший к миру, где эмоции были помехой, теперь пытался слушать Акиру по-новому. Он замечал тонкие оттенки его настроения по манере говорить, по жестам, по тому, как менялся свет в его глазах. Его аналитический ум, который когда-то использовался для разрушения, теперь медленно учился понимать человеческую сложность. Это было трудно, почти больно, но в то же время приносило странное облегчение. Он чувствовал себя менее одиноким.
Акира, в свою очередь, начал видеть в Кайто не только того, кто причинил ему боль, но и человека, который сам страдал и был сломлен. Он видел, как Кайто по-прежнему боролся со своей эмоциональной закрытостью, с его стремлением к контролю. Акира, всегда чувствительный, начал интуитивно находить способы достучаться до Кайто, используя метафоры из искусства, которые Кайто, со своим логическим складом ума, мог бы интерпретировать.
Однако, тени прошлого не исчезли. Каждое их взаимодействие было сопряжено с неловкостью. Иногда взгляд Кайто задерживался на руке Акиры чуть дольше, чем следовало, и Акира чувствовал, как по его коже пробегают мурашки, вспоминая ту ночь. Иногда Акира невольно улыбался Кайто так, как он улыбался ему в детстве, и Кайто чувствовал укол фантомной боли, вспоминая, как он оттолкнул это тепло.
Они тщательно избегали тем, связанных с Хаямой, со школой, с их семьями, с той ночью. Это была негласная граница, которую они оба понимали. Попытка переступить ее грозила снова обрушить хрупкий мост. Разговор о прошлом был бы равносилен повторному открытию глубоких, незаживших ран. Прощение не было произнесено вслух, но оно витало в воздухе как неявное, но необходимое условие их нового, робкого общения.
Однажды, когда они обедали в небольшо японском кафе, заговорили о музыке. Акира упомянул новый альбом пианиста, и Кайто, невольно, сказал: "Я слышал. Он очень... техничен. Но ему не хватает души". Он замер, осознав, что только что описал свою собственную музыку прошлых лет, и свою собственную жизнь. Акира посмотрел на него, и в его глазах Кайто увидел понимание.
"Может быть, ему просто нужно найти свой голос", - тихо сказал Акира, и в его словах не было иронии. - "Иногда это занимает много времени. И иногда... для этого нужна помощь".
Кайто ничего не ответил, но почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди. Он знал, что Акира говорил не только о пианисте.
Их связь была непрочной, словно паутина, сотканная из попыток понять, осторожности и невысказанных сожалений. Она была еще далека от настоящей дружбы, не говоря уже о чем-то большем. Но это был прогресс. Они учились дышать в присутствии друг друга, не задыхаясь от боли прошлого. Это был путь к спасению, медленный и мучительный, но теперь они шли по нему вместе, пусть и на расстоянии вытянутой руки.