Сдаюсь, больше не играю (индустрия развлечений) | 放弃啦不演啦[娱乐圈]

Решение о замене актрисы было принято быстро, поскольку уровень Шу Юнь был действительно хорош, а ее популярность была намного выше первоначальной актрисы.
      Линь Цзыу и без того был подавлен из-за всей этой истории, но когда он обнаружил, что его обожаемая сестрица Ло Сяо не только не разделила его трудности, а, наоборот, выглядела крайне довольной, его уныние достигло такого уровня, что могло бы заставить всю съёмочную группу покраснеть от стыда.
     Линь Цзыу нахмурил угольно-чёрные брови и с предельной серьёзностью спросил:
     — Ло Сяо, разве тебе не кажется, что наживаться на хайпе ради кассовых сборов — это постыдно?
     — Кажется, — ответила Ло Сяо.
     — И ты поддерживаешь выбор кандидатуры Шу Юнь на эту роль?! — жалобно воскликнул Линь Цзыу.
     — Она очень красивая. Хочу посмотреть на неё вживую, — с искренней прямотой ответила Ло Сяо.
     Линь Цзыу: «......»

     Тем же вечером, пока режиссёр ужинал пастой с моллюсками в белом соусе, Линь Цзыу яростно ворвался в его номер. Режиссёр вытер рот салфеткой, поднял глаза и спросил:
     — А, это ты. А где твоя подруга-переводчица?
     — Дружба — дерьмо! — Линь Цзыу махнул рукой. — Предательница и транжирка — она меня предала.
      Он говорил по китайски, так что режиссёр растерянно переспросил: “Что?”
      Линь Цзыу мягко улыбнулся и сказал:
      — Ничего особенного. Я подумал, что с ней здесь быть неуместно. Хочу поговорить с вами отдельно, с глазу на глаз, без посторонних.
      Его внешность сама по себе была очень привлекательной: светлая кожа, тонкие губы, миндалевидные глаза, всегда полные нежности. Даже когда он злился, это скорее напоминало кокетливую досаду. Вот только в обычной жизни он вёл себя по другому. В тапочках, свободных штанах с сигаретой в зубах. Да и матом ругался запросто.
      Внезапная мягкость с его стороны так ошеломила режиссёра, что сердце у того ёкнуло, будто под обаянием этого харизматичного соблазнителя.
      Эта мохнатая душа с затаённым ожиданием спросила Линь Цзыу:
      — Поговорить? И о чём же вы хотите побеседовать со мной, господин Линь?
       Линь Цзыу поставил ногу на стул перед режиссёром, схватил его за воротник и, слегка наклонившись, с улыбкой произнёс с угрозой в голосе:
        — Как считаете, режиссёр, я красивый?
        — Красивый, безусловно красивый.
        — А по сравнению с мисс Шу Юнь? — продолжил Линь Цзыу.
        — Не видел её вживую, но по работам — у неё нет такого харизматизма, как у вас, господин Линь.
        Линь Цзыу радостно произнёс фразу, которую тренировал на английском долгое время:
         — Тогда давайте так: я сыграю и роль Шу Юнь! Накладите мне густой грим — зрители точно не узнают! Её гонорар просто переведите мне. Учитывая нашу близость, сделаю вам скидку 20% — не стесняйтесь! Как вам эта идея, режиссёр?
         Режиссёр: «......»
         — Так обрадовались, что слова не найти?
         — ...Исчезни.
          Как бы Линь Цзыу ни сопротивлялся, неизбежное всё же наступило.

          В тот же день, во время съёмок, Бай Сяочуй получила звонок: мисс Шу Юнь уже прибыла в Рим и на служебном транспорте группы направляется в Неаполь.
          Линь Цзыу как раз играл эмоциональную драматическую сцену, и при этих словах его скорбь достигла пика. Он рухнул на землю, не в силах подняться, широкие рукава его костюма бессильно раскинулись по полу, а на лице застыла такая глубокая печаль, что зрители не могли сдержать слёз.
          Даже режиссёр за кадром не удержался и прослезился, промокая мокрый от слёз воротник. Вытирая глаза, он с восхищением пробормотал:
          — Вот это актёрское мастерство, просто блять гениально!
          К тому времени, как работы завершились, было уже поздно.
         Линь Цзыу сидел в кресле, слегка прикрыв глаза. Рядом кто-то собирал его вещи, а Ло Сяо подошла и положила руку ему на плечо.
         — Пойдём, поужинаем.
         — Аппетита нет, — цыкнул Линь Цзыу.
         — Что такое? — спросила Ло Сяо.
          Линь Цзыу сидел с закрытыми глазами, его лицо было суровым. Несмытый грим подчёркивал острые, как клинки, брови, а даосские одежды лежали с невозмутимым достоинством — казалось, он всё ещё был в образе. Но через мгновение холодный и отстранённый даос внезапно открыл глаза, посмотрел на Ло Сяо две секунды, а затем полностью разрушил свой образ, ударившись головой о стол с воплями:
          — Ааааааа! Я не хочу видеть Шу Юнь! Не хочу возвращаться в отель! Позвольте мне исчезнуть с ветром! Не останавливайте меня, ааааааа!
          Ло Сяо дёрнула уголком губ.
          Окружающие итальянцы были в панике и в тревоге спросили:
          — Что происходит с господином Линем?
          — Эпилептический приступ. Не принял лекарство, — равнодушно ответила Ло Сяо.
          Окружающие замерли с выражениями лица, полными недоверия.
          Линь Цзыу почуял неладное и спросил:
          — Милая сестрица, что ты им сказала?
          — Милый братец, я сказала, что Шу Юнь — твоя невеста, и вы скоро поженитесь. Попросила их почаще вас сводить, — едва сдерживая смех, ответила Ло Сяо.
          Линь Цзыу на несколько секунд остолбенел, а затем грозно ткнул пальцем в сторону Ло Сяо:
          — Ты жестока. Запомни это.
          Ло Сяо больше не могла сдерживаться и разразилась громким хохотом.
          Линь Цзыу ещё несколько секунд стоял в оцепенении, а затем вдруг осознал, что его разыгрывают. В ярости он подскочил, лягнул Ло Сяо и, раздражённо взмахнув рукавом, удалился.
          Линь Цзыу полагал, что к этому времени Шу Юнь, уставшая с дороги, уже должна была вернуться в отель и отдыхать в своём номере.
          Но он ошибался.
          Шу Юнь сидела одна во дворике отеля, скрестив длинные стройные ноги. При свете свечей, горевших на столе, она небрежно листала модный журнал, лежавший у неё на коленях.
          Она сидела небрежно, положив длинные кремовые ноги на белоснежный кованый низкий столик. От лодыжек и выше они были гладкими и упругими, словно две изящные тропинки, ведущие к небесам. Услышав шум, она оторвала взгляд от журнала и медленно перевела его на Линь Цзыу.
          Шу Юнь несколько секунд молча смотрела на Линь Цзыу, а затем на её лице медленно расцвела идеальная улыбка.
           — Господин Линь, — произнесла она с лёгкой улыбкой, отводя прядь волос со лба с непринуждённой грацией. — Давно не виделись.
          Она пришла в индустрию примерно в то же время, что и он, но не достигла такой же оглушительной популярности, как Линь Цзыу, поэтому всегда обращалась к нему с подчёркнутым уважением. Даже после совместных работ в одном-двух проектах она по-прежнему называла его «господином».
           Линь Цзыу внутренне стонал, но вынужден был подойти и сдержанно промолвить:
           — Сяочуй говорила, что ты прибыла сегодня. Дорога была утомительной, почему не отдыхаешь?
           — Из-за джетлага пока не устала, — ответила Шу Юнь. — К тому же я ждала возвращения господина Линя со съёмок.
           — Зачем ждала моего возвращения? — растерянно спросил Линь Цзыу.
           — Господин Линь — старший коллега, — улыбнулась Шу Юнь. — Проявить уважение перед отдыхом есть правило вежливости.
           — Блять, — Линь Цзыу провёл рукой по лбу. — Не надо со мной этих церемоний. Я их терпеть не могу. Девушка, без всякой причины, не спит глубокой ночью и ждёт тебя — кому такое понравится?
          Шу Юнь ясно взглянула на него, моргнула и с улыбкой разоблачила истину:
           — На самом деле господин Линь просто не хочет меня видеть, верно?
           — …И с чего ты это взяла?
           Шу Юнь захлопнула журнал и протянула его Линь Цзыу.
           Только сейчас Линь Цзыу заметил, что это не итальянский модный журнал из гостиничной подборки, а привезённый Шу Юнь из Китая “Синман”*, самое популярное развлекательное издание в стране.
           *«星芒» — вымышленное название журнала, дословно переводящееся как “звёздное сияние” или “луч звезды”
          Он бросил взгляд и сразу увидел выделенный жирным шрифтом заголовок на ярко-жёлтом фоне:
          ГОРЯЧАЯ ТЕМА! ЦзыШу снова вместе: романтический дуэт воссоединится на экране.
          И ниже мелким шрифтом:
          Шу Юнь недавно получила приглашение сняться в «Спрашивая Дао»* и скоро вылетает в Неаполь.
          *«Вэнь Дао», «问道». 问 — спрашивать, вопрошать; 道 — дао, путь, истина. Отсылка к даосским мотивам фильма
          Линь Цзыу смотрел на эту новость, пока в его душе проносился вихрь из тысяч блядских лама*. Но поскольку перед ним стояла женщина, которая ещё даже не начала рыдать о поруганной репутации, ему оставалось лишь молча страдать, оставив в воздухе многоточие, полное горькой ярости.
          «......»
          *китайский интернет-мем, где «草泥马» (cǎo ní mǎ, траво-грязевая лама), который является эвфемизмом для ругательства «肏你妈» (cào nǐ mā, ёб твою мать).
          Он рассеянно перелистал несколько страниц, затем поднял взгляд на Шу Юнь. Та с улыбкой смотрела на него, её алые губы приоткрылись:
           — Это позавчерашний номер. Я попросила агента купить его в аэропорту — привезла, чтобы тебя позабавить.
           Линь Цзыу закрыл журнал и с тоской произнёс:
           — Позабавить? Боюсь, мне скорее захочется плакать.
           — ...Тогда у меня есть ещё более плохие новости, — осторожно взглянув на лицо Линь Цзыу, продолжила Шу Юнь. — Перед моим отлётом в Италию босс велел передать тебе это.
          С этими словами она достала из стоявшей рядом сумки небольшую шкатулку из парчи и протянула её Линь Цзыу.
          — Наручные часы Vacheron Constantin* лимитированной серии — для тебя.
         *Вашерон Константэ — швейцарская престижная марка часов.
         Линь Цзыу несколько секунд смотрел на изящную коробку, а затем дрожащим голосом спросил:
          — ...Босс что, хочет меня содержать?
          Шу Юнь на мгновение онемела, затем произнесла:
          — Господин Линь обладает поистине потрясающим воображением.
          — Тогда с какой стати он мне это подарил?
          — Это и есть вторая плохая новость, — вздохнула Шу Юнь. — У этих часов есть парные модели для мужчин и женщин. Вторая — вот здесь.
         С этими словами она закатала рукав, обнажив запястье, где на левой руке покоилась соответствующая роскошная модель, испускающая приглушённое сияние в ночной темноте.
         Линь Цзыу замолчал. Он несколько секунд смотрел на часы на запястье Шу Юнь, его чёлка низко опустилась, скрывая выражение лица.
         Слухи о их “романтике” с Шу Юнь и без того достигли пика, а теперь босс намеренно подобрал им парные часы — явно чтобы дать медиа повод для новых спекуляций и раскрутить хайп. В итоге прибыль OF Entertainment Group неизбежно окажется куда выше стоимости этих двух роскошных часов.
         Шу Юнь, видя его молчание, вздохнула и сунула коробку в руки Линь Цзыу:
         — Я лишь должна была передать это Вам. Если господин Линь не хочет носить — отложите пока.
         Все в индустрии знали: Небесный царь Линь Цзыу — вспыльчивый и упрямый. Заставить его склонить голову перед несправедливостью было сложнее, чем взойти на небеса.
         И потому на следующий день на съёмочной площадке Шу Юнь, как и ожидалось, увидела, что оба запястья Линь Цзыу были пусты — на них не было ни единого аксессуара.
         Это была сцена, где даос посещает семейство вампиров в Европе. По требованиям сценария, Линь Цзыу должен был быть одет в простую современную одежду, поэтому костюмеры нарядили его в хлопковую футболку — свободную и слегка помятую, и светлые джинсы с потёртыми краями.
         По сценарию, между главными героями как раз начинали пробегать намётки чего-то большего. Линь Цзыу прислонился к перилам террасы, его глаза были мягки, как утренняя дымка. Когда он с улыбкой смотрел на первого героя, его лицо озарялось весенним теплом, а во взгляде читалась ночная грусть — словно осенний дождь, барабанящий по озёрной глади, что заставляло зрителей ощущать лёгкую тоску.
          В коричневых кадках по краям террасы росли сочные листья мяты. Он небрежно сорвал один стебель, зажал его бледными пальцами и мягко прикоснулся им к губам первого главного героя.
          — Вампиры не прикасаются к пище смертных. Осмелишься ли попробовать этот листок мяты?
          Первый герой поднял руку и коснулся волос Линь Цзыу:
          — Если я съем что-то не то, возможно, я умру.
          — Ты прожил так долго. Разве всё ещё боишься смерти? — рассмеялся Линь Цзыу.
          — Боюсь.
          Пальцы Линь Цзыу, прикасавшиеся к его губам, ослабили хватку, готовые отступить:
          — Раз боишься — не надо.
          Первый герой резко сжал его бледное запястье. Склонив лицо, он провёл им по чистой коже Линь Цзыу, словно испытывая бесконечную нежность, а затем внезапно вонзился зубами в его кончики пальцев. Кровь окрасила зелёный лист, и он провёл языком по ране, захватывая мяту вместе с человеческой кровью и поглощая их.
           Линь Цзыу слегка нахмурился от тупой боли в кончиках пальцев, и это придало его выражению лица странную чувственность. Спустя мгновение он медленно расслабился и с лёгкой насмешкой спросил:
           — Кровь с мятой. Как на вкус?
           Первый герой облизал губы:
           — Холодная. Но восхитительная. Напиток, как вы, люди, говорите.
           Линь Цзыу холодно и очаровательно улыбнулся:
           — Напиток? И как он называется? “Кровавая мята”?
           Первый герой взял его руку и коснулся губами в нежном поцелуе. Затем поднял взгляд:
           — Мне жаль отпускать.
           — Стоп!
           Режиссёр поднялся и хлопнул в ладоши:
           — Отлично, этот дубль засчитан. Все потрудились на славу — идите отдыхать и готовьтесь к обеду.
           Тот, кто секунду назад был невероятно соблазнительным главным героем, тут же скорчил гримасу “какое мучение” и выплюнул лист мяты:
            — Наконец-то! Сколько же это я уже кровяных капсул израсходовал? Рот онемел!
            Линь Цзыу, хотя и не понял его слов, догадался о смысле. Он усмехнулся и похлопал того по плечу:
            — Выложился на полную.
            Подошедшая Бай Сяочуй, которая ждала рядом всё это время, протянула Линь Цзыу белоснежный носовой платок. Его одержимость чистотой была выдающейся даже среди Дев, и Бай Сяочуй успела это прочувствовать в полной мере.
            — Господин Линь, пожалуйста, вытрите руки. Этот платок только что распаковали.
            Линь Цзыу с невозмутимым видом кивнул, взял платок и с тщательностью, достойной вдовствующей императрицы Цыси*, вытер руки, после чего вернул его Бай Сяочуй. Его взгляд скользнул по съёмочной площадке, и он слегка нахмурился:
             — ...А где Ло Сяо? Почему я её не вижу?
             *Цыси́ — вдовствующая Великая императрица Китая эпохи Цин. Власть в своих руках на разных условиях держала с 1861 до 1908. В истории часто изображается как помешанная на гигиене, чистоте и роскоши.
             — Мисс Ло только что ответила на звонок и вышла. Вы ищете её, господин Линь?
             Линь Цзыу на мгновение задумался, затем произнёс:
             — ...Ладно, не нужно.
             Его взгляд снова упал на Шу Юнь вдалеке. Она только приехала, даже не преодолела джетлаг, и сегодня у неё точно не было съёмок, но она со всей профессиональной ответственностью пришла на площадку — наблюдать и знакомиться с командой.
             Когда Линь Цзыу посмотрел в её сторону, она как раз разговаривала с режиссёром-постановщиком у оборудования. Чувствуя чей-то взгляд, она слегка повернула голову — и их глаза встретились.
             Линь Цзыу: «......»
             Скрываться было уже бесполезно. Шу Юнь улыбнулась и помахала ему рукой.
             Линь Цзыу смущённо прокашлялся и направился к ней:
             — Когда ты успела прийти?
             — Пришла уже довольно давно, всё это время наблюдала за съёмками. Игра господина Линя вызывает всё больше восхищения.
             Линь Цзыу, как всегда, ответил с самолюбованием:
             — Сценарий простой, просто разминаюсь. Кстати, когда начинаются твои съёмки?
             — Только что спрашивала у режиссёра — в следующий вторник назначена одна сцена.
             — Значит, у нас с тобой нет совместных сцен в тот день, — задумался Линь Цзыу. — У меня выходной, так что загляну посмотреть на твои съёмки?
             Шу Юнь тут же кивнула:
             — Конечно, это было бы прекрасно! Если господин Линь будет рядом, даже просто наблюдая, я буду чувствовать себя увереннее. Всё-таки Вы мой старший коллега.
             Лесть проникает сквозь любые барьеры — и Линь Цзыу, услышав это, воспрял духом. Он похлопал Шу Юнь по плечу.
             — Ладно, ладно, не бойся. Я тебя прикрою.
             — Скрепим договор пятерёй? — подняв руку, бойко предложила Шу Юнь.
             — Как банально, — цыкнул Линь Цзыу.
             Но тем не менее охотно дал ей пять. Во время жеста рукав Шу Юнь приподнялся, обнажив те самые часы Vacheron Constantin.
             Линь Цзыу машинально взял её за запястье, взглянул и вздохнул:
             — Действительно красивые часы. Жаль, что их цель столь нечиста. На мой взгляд, часы должны служить только для определения времени. Лучше бы у них не было иных функций.
             Шу Юнь тоже не спешила высвобождать запястье из его пальцев, позволяя ему держать его, и сказала:
             — Господин Линь прав, но я всего лишь начинающая актриса, и в некоторых вещах, даже если я точно знаю, что они неправильные, всё же приходится склоняться перед реальностью. Господин Линь, вы понимаете?
             Эти слова, казалось, вызвали у Линь Цзыу какие-то воспоминания. Легкая надменная улыбка, всегда игравшая на его губах, медленно исчезла, и его взгляд стал каким-то потухшим.
             Шу Юнь растерялась, не понимая, что она сказала не так, и осторожно спросила:
             — Господин Линь? Вы…
             Линь Цзыу на мгновение закрыл глаза, а когда вновь открыл их, в его облике по-прежнему читались непоколебимая решительность, безмятежность и отчуждённое величие.
             — Редко встретишь такого горячо любимого публикой актёра первого эшелона, который сохранил бы подобную скромность, как у тебя, — Линь Цзыу, что было необычно для него, с одобрением посмотрел на коллегу и кивнул. — Шу Юнь, я готов поверить, что через десять лет ты непременно станешь королевой китайского кинематографа, достигнув высот, даже мне недосягаемых.
            Шу Юнь, поражённая, на мгновение застыла, а затем её лицо залилось румянцем от таких похвал.
            В действительности, взаимные лесть и подхалимство в индустрии — не редкость, но редко когда похвалы из уст Линь Цзыу звучали настолько искренне — это было даже менее вероятно, чем выигрыш на Каннском кинофестивале*.
            *Один из самых престижных и влиятельных кинофестивалей в мире. Проходит во французских Каннах
            Линь Цзыу похлопал её по плечу, но не удержался и нахмурился:
            — Но скажи мне, зачем ты сделала татуировку? Не могла выбрать что-то получше, а набила прямо на плече букву "L". Неужели ты и вправду тайно влюблена в меня?
           Шу Юнь коснулась татуировки на своём плече и произнесла:
           — Эту? Это же фамилия господина Линя.
           «......»
           Линь Цзыу на несколько секунд остолбенел, затем быстро отступил назад:
           — Что ты сейчас сказала? Ветер слишком сильный, я не расслышал.
           — Потому что господин Линь — мой кумир, — весело рассмеялась Шу Юнь. — Я планирую сделать пять татуировок: кодовые имена* родителей, кодовое имя кумира, кодовое имя возлюбленного и, наконец, кодовое имя ребёнка. Господин Линь — мой кумир, и он станет третьим кодом, который я нанесу на своё тело.
           *代号 — дайхао, кодовое название, условное название, шифр
           Линь Цзыу смотрел на неё с испугом, словно рассматривал нечеловеческое существо, и в итоге выдал объективную оценку:
           — Девочка, запомни: ты — человек, а не лист бумаги, так что не рисуй на своей коже без дела. Кстати, куда ты своих родителей набила?
           Шу Юнь же полушутя спросила:
           — Господин Линь действительно хочет знать? Но знание налагает ответственность.
          — Тогда лучше не рассказывай, — тут же замахал руками Линь Цзыу. — Я ещё молод, хочу пожить в свободе ещё несколько лет.
          Атмосфера между ними стала непринуждённой, наполненной смехом. Если отбросить слухи, Шу Юнь была одной из немногих коллег в индустрии, с кем Линь Цзыу охотно общался — благодаря её прямоте, искренности, скромности и воспитанности. Беседы с ней доставляли ему искреннее удовольствие.
          Просто когда увлекаешься приятной беседой, некоторые вещи неизбежно упускаешь из виду.
          Например, никто не заметил, когда именно появилась Ло Сяо.