Приготовления
Ясхилл выслушал их доклад с мрачным выражением лица. Разумеется, он не был доволен тем, что у кассиды не вышло разрешить все сразу.
— Лемрат, убери это выражение лица, — холодно и бесстрастно одернул его Дайн, в пределах города вновь непоколебимо-спокойный. — Я предупреждал герцога, я предупреждал тебя, что без помощи солдат разрешить это не получится.
— И толку от вас тогда, — огрызнулся Ясхилл, но больше от бессилия. Он не мог не понимать, что ситуация не так и проста. — Ладно, кассида, благодаря собранным вами сведениям мы хотя бы смогли сложить все воедино. Я начну готовиться и предупрежу Регана. Вас оповестят, когда вы снова станете нужны.
Он скрылся, а стража вывела Дайна и Несту за ворота герцогского замка. Неловко взъерошив волосы, девушка подождала, пока они отдалятся на несколько шагов, и спросила:
— Регана?
— Настоящее имя Самиира — Сами Реган, — пояснил Дайн. — Это прославился он как Самиир. Лемрат его близкий друг и всегда зовет его либо по фамилии, либо по личному имени.
— Но почему герцог предпочитает прозвище?
— Насколько я знаю, он перестал пользоваться настоящим именем и мало кому позволяет себя по нему звать, после смерти его первой жены, — Дайн пожал плечами и остановился. — Орихани Реган была у всех на слуху, когда заболела уже после изгнания тьмы обратно в пучину. Говорили, остаточная скверна забрала ее. Она долго болела, года два, наверное, и в итоге умерла. Весь город носил траур и называл ее последней жертвой тьмы из пучины.
Неста вздохнула. С последними слухами и событиями ее отношение к герою Самииру толком нельзя было охарактеризовать никаким внятным образом, но эта история заставила ее испытать только грусть и сочувствие.
А вот Кисэйл, кажется, ничего такого не испытывал, потому что уже думал о другом.
— Я завершу свои дела в городе, а ты отдохни. Ты это заслужила, Неста.
Она скептично прищурилась, уперев руки в бока.
— Рыцарь Дайн, ты устал не меньше моего. Или отдых тоже идет поперек вашего устава?
Он едва заметно улыбнулся.
— Нет. Не идет. Но мне правда нужно еще кое-что сделать.
— Тогда удачи тебе, с чем бы то ни было.
Ей хотелось взять его за руку, вместе с тем — напроситься за компанию и помочь, куда бы он ни шел. Просто чтобы показать, что он не один, и ее плечо всегда будет для него опорой. Но вмешиваться не в свое дело она искренне не хотела. А потому они разминулись на ярусе дворянского квартала и пошли каждый своим путем.
Она зашла к себе и привела в порядок одежду и волосы. Не торопилась, прокручивая в голове все, что узнала и услышала от Кисэйла. Даже захоти она вытравить все это из головы, у нее бы не получилось. Его... обреченность, безвыходность его положения. Несправедливость случившегося с ним и его сестрой. Отчаянное желание загнанного в тупик рыцаря уберечь Ньюлен, которая наверняка и правда напоминала ему о ней. Оттого и отчаяние — не уберег одну, пытался спасти другую, ту, которой даже не нужно было спасение. И Церковь Трех, которая должна была стать убежищем, оказалась чудовищно искаженным отражением своего же образа.
И Нимнесте ничем не могла помочь этому рыцарю горечи и печали.
Нет, эти упаднические настроения ей не нравились. Дайн был прав, ей следовало отдохнуть и развеяться, раз теперь оставалось только ждать. А потом, на свежую голову... она сможет придумать что-то, чтобы помочь ему.
Сможет.
День не принес с собой никаких новостей от Ясхилла. Вернулась Ньюлен, и кассида собиралась встретиться с ней, чтобы отвлечься от проблем уже вместе. Она спешила в казармы, погруженная в размышления, и совсем не заметила чужого силуэта в тени.
Креллион в своем полуразвязанном халате смотрел на нее из-под навеса закрытой фруктовой лавки. Его грязно-землистые спутанные волосы потеряли всякий оттенок, кожа приобрела блеск мшистой зеленцы, и только золотые линии все так же мерцали.
— Кассида.
От звука его неприятно-резонирующего в костях голоса Неста едва не подскочила. Он смотрел на нее с непроницаемым выражением, на которое способны только духи, и ей искренне хотелось сбежать от такого взгляда.
— Креллион, — ответила она осторожно, стараясь украдкой выровнять дыхание и не показывать, как испугалась. Дух подступил к ней на шаг, поднимая руку с короткими пальцами, будто хотел схватить ее за запястье. Она отступила.
Бесполезно. Если он пожелает, то схватит ее. Но он медлил.
— Кассида видела герцога.
Это был не вопрос. Неста вообще сомневалась, что Креллиону требовалось спрашивать. Он появлялся, уже зная что-то, как тогда, когда подбивал ее убить оскверненного культиста. И пусть в глубине души она знала, что была права, ее не отпускало раздражение, что Креллион словно бы сыграл ею.
— Как я понимаю, это не новость, — осторожно сказала она, отказываясь давать ему однозначный ответ. Креллион стоял, замерев неестественно, и молчал, будто бы ждал чего-то еще.
Молчание становилось неловким. Неста позволила рукам скользнуть в карманы штанов.
— Приятно было повидаться, но...
— И ты видела, что он беспомощен.
Она замерла. Все свои силы Нимнесте бросила на то, чтобы не позволить лицу выдать ее мысли.
Откуда он знал? Он не мог знать. С какой стати? Состояние герцога должно было быть секретом... если только дух земли не был способен проникать даже во дворец. Но тогда что ему нужно?
— Он признает свою беспомощность, — продолжал Креллион. — Он заперся и боится выходить. Он беспомощен, потому что Марка теперь не у него.
Неста ощутила, как с души свалился камень. Может, он и не знает ничего. Может, речь всего лишь о том, что теперь статус Восставшего героя принадлежит не Самииру, а ей.
— Этот разговор идет к чему-то?
— Он безнадежен, кассида, — так же бесстрастно сказал дух. — Он осквернен бессилием. Его не спасти, от него нет толка. Милостью для него будет смерть.
Она мысленно отблагодарила все уроки Шеэмин за то, что смогла сохранить хладнокровие. Этот дух только что предложил ей убить Самиира?.. с кем Нир водит дружбу?..
— Он — скверна на Грана Эсера, кассида, — подытожил Креллион, отступая в тень. — И ты получила шанс оказаться достаточно близко, чтобы вырезать опухоль нашей земли. Не давай мне ответа сейчас. Подумай. Но без Самиира Эсера вдохнет полной грудью и оживет. Исполнится должное. Окажи ему эту милость, и я подарю тебе людей для твоего боя.
— Но...
Как и следовало ожидать, Креллион исчез, оставив после себя только песочные завихрения. Мысленно выругавшись, Неста запустила руку в волосы и прикрыла глаза. Пора было поговорить об этом странном духе.
Ньюлен и Лидар были в казармах. Более того, в казармах был Нир, что было чрезвычайно удачно. Веселая на вид, она поздоровалась со всеми как можно беззаботнее, после чего мягко ухватила Нира за запястье.
— А можно с тобой переговорить? С глазу на глаз.
Он подмигнул ей, немедленно воодушевившись.
— Для тебя — когда угодно и сколько угодно.
Улица встретила их стремительно холодающей ночью, но стены домов еще хранили тепло жаркого дня. Нир поправил стоячий воротник своей походной жилетки и оперся о теплую стену плечом.
— Ух, скучал же я по тебе, кассида моя. Давно не виделись, ты теперь с Видарком дружишь, я слышал.
Неста рассмеялась.
— Не волнуйся, я не пытаюсь тебя заменить никем!
— И не думал. Кто ж меня заменить-то может?.. убью сразу. Шутка.
Неста качнула головой.
— На самом деле, я по делу, Нир.
Он вздохнул.
— Да я понял. Давай, а то вокруг да около кругами ходить мы уметь всегда можем.
Вкратце, Неста обрисовала ему свою первую встречу с Креллионом. Как тот представился другом торговца, как преследовал ее в шахте, и как нагнал в городе. И с каждым ее словом солуор все больше и больше мрачнел.
— Креллион мне не друг. Я его знаю, конечно, но это потому что этого странного трудно не знать. Вечно вылезет из какой-то дыры и советы раздает. Пару раз жизнь спас некоторым людям, поэтому в народе его любят – вообще вроде как в Эсере он в курсе всего, что происходит на улицах, глазами нищих и всего этого вот. И сразу скажу – нет, я его к тебе не посылал. Но логично, что он узнал, что я расспрашиваю для тебя, и немедленно вылез, где и когда не ждали, как прыщ какой-то.
— С Вестником он нам помог, не спорю, — нахмурилась Неста. — Но то, как он постоянно возникает в самых странных местах, вызывает ощущение, что он... может следить за нами в любую минуту.
— Да он постоянно так делает! – Нир явно что-то припомнил. — Еще и пырит этими своими глазищами, не мигая, и затирает что-то. А потом так же исчезает. Но я не думаю, что он следит постоянно. Духи странные, но у него, вроде, приоритет на людях.
— Не знаю. «Странный» ничего не объясняет. Ты тоже странный.
— Нет, я эксцентричный, — возразил Нир. — Это другое. У меня цели приземленные – мир, дружба, прибыль, семья. А не «высосусь-ка я из-под стола, чтобы сказать, что за углом ждет хрен с топором, а потом завуалированно намекну, что узнал об этом от таракана».
Образ Несте откровенно не нравился, и она поморщилась. Нир коснулся ее плеча.
— Слушай, шутки в сторону, сейчас скажу серьезнее некуда. У тебя один путь — правильный, и Креллиона на этом пути тебе не нужно. Не доверяй ему. Он анархист, и цели у него одному ему понятные.
Неста кивнула. Про покушение на Самиира она говорить Ниру не стала, но его слова о Креллионе теорию подтверждали. Теперь она точно знала, что ни за что и никогда не будет его слушать.
— Спасибо, Нир.
В казармы к друзьям она вернулась к очередному разговору о Лезвиях Веры. Кажется, весь ее мир начинал крутиться вокруг этого ордена.
— У Лезвий и не должно быть личной жизни, — грустно заметила на какие-то слова Воплощения Ньюлен. — А еще никаких интересов ни к кому, следовательно, никакой семьи и никаких друзей.
— Ну и зачем так жить, — сказала Лидиа, принявшая прежнюю форму. Кажется, намечался только женский вечер. — Мы воплощаемся, чтобы почувствовать, а вы отказываетесь от этого, не зная, почему.
— Потому что жить мы и не должны, — возразила Ньюлен. — Мы стражи, далекие от всего смертного. В идеале, вообще от всего. Это та цена, которую мы платим за наши способности, дарованные Тремя.
— Что-то я сомневаюсь, что отравление тяжелым металлом по площади имеет какое-то отношение к вашим странным божкам, — заметила Лидиа. — Но это снова религиозная дискуссия, и она ни к чему не приведет.
— Отказываюсь принимать запрет на друзей, Ньюлен, — встряла Неста, обнимая капитана со спины. — Я с тобой уже дружу, и тебе никуда не деться от этого. Так что я пропустила? Разговоры о любви — без меня?
— Я просто отметила, что Лисс, кажется, заинтересован в Ньюлен, — сказала Лидиа. — И мы спорили о мужчинах. Я, кстати, все еще жду услышать, что я идеальный мужчина — если надо, могу функционировать как кот, подружка, одеяло или успокоительное. В противном случае не знаю, что еще вам надо.
— Ты просто слишком идеальное существо, чтобы быть реальным.
— Обидно все равно.
Неста отпустила Ньюлен и поспешила крепко обнять Воплощение. А потом, коснувшись ее лица, подалась к ней и поцеловала сперва в одну щеку, а потом в другую.
— Это тебе-мужчине и тебе-женщине по выражению моей любви! — сказала она довольно. А потом, спохватившись, поцеловала Лидию еще и в нос. — И тебе-коту!
Нежность и спокойствие обволокло Несту, погрузило в блаженство. Кажется, ее поцелуи сказались на Лидии благотворно, и та вновь влияла на всех самой своей сутью.
Окутанная желанием дарить тепло, Неста обернулась к Ньюлен и снова обняла ее.
— А ну наклонись, высоченная! Это тебе как рыцарю и тебе как моей подружке! — Ньюлен досталось два поцелуя, отчего она немедленно покраснела.
— Неста...
— А что такого? Я не могу по-дружески поцеловать того, кого люблю? — игриво спросила она. — Я люблю моих друзей, Ньюлен!
Нежность Лидии накрывала ее с головой, она не хотела останавливаться. Выглянув за дверь и приметив занятого переписью товаров для солдат Нийриэла, она налетела и на него с объятиями и поцелуем в щеку.
— О, а это за что, чудо мое? — засмеялся он, обнимая кассиду за талию.
— За то, что ты мой друг, разумеется! — Неста игриво склонила голову набок. — Хоть тебя иногда так много, словно ты не один Нир, а десять, я все равно тебя люблю!
— Если я не один Нир, а десять, не полагается ли мне десять поцелуев?..
Ахнув от такой наглости, Неста немедленно взъерошила его соломенные волосы. Но он был прав, и ему досталось еще девять поцелуев в щеки и лоб.
Видя все это, Ньюлен уже не так смущалась и не сдерживала смех.
— Ты сегодня особенно любвеобильна, Неста.
— Я скучала по вам, неужели меня можно винить?
Она не лукавила. Смущающаяся рыцарь-капитан Ньюлен, загадочное Воплощение Лидиа-Лидар, даже шумный торговец Нир, все они были дороги ей как семья. И после всего мрачного и грустного она искренне хотела раствориться в этом дружеском тепле.
И так они говорили и веселились до самой ночи.
Она возвращалась в гостиницу поздно, веселая и расслабленная. Чудовищная тяжесть судьбы Кисэйла все еще беспокоила ее, но вечер с друзьями помог ей развеяться. Увы, рыцарь Дайн не мог позволить себе такой роскоши, как глупые разговоры, шутки и дурацкие поцелуи, без риска подорвать свою репутацию. Рамки, в которых он жил, должно быть, были невыносимы.
Невольно, не до конца осознавая свои действия, она замедлила шаг, высматривая в темных очертаниях города дом Кисэйла. Если он у себя этой ночью, то вряд ли кто-то следит за ним там. Он же живет один.
А вот ему уж точно не помешал бы дружеский поцелуй и дурацкий разговор.
Неста развернулась и направилась к его дому так поспешно, будто боялась осознать, что делает и куда идет. Но она не хотела испугаться и передумать.
Его дом ужасно темный. Лестница – узкая, шумные даже в такой час соседи. Кто-то орал за стеной.
Кисэйл открыл не сразу – он, кажется, едва заснул, потому что был несколько растерянным, но не совсем сонным. Взъерошенный, кое-как одетый и непонимающий, он открыл дверь и озадаченно замер – и, логично, легко позволил втолкнуть себя внутрь.
— Что-то случилось?
— Неотложное дело, раздаю поцелуи друзьям, — сказала Неста с убийственной серьезностью. Он был слишком высоким, но она все равно обняла его за шею и поцеловала... куда дотянулась.
Кисэйл Дайн явно опешил. Кассида поцеловала его в шею. Ночью, вытащив его из постели.
Он даже проснулся.
— И кто еще такой счастливый сегодня? – поинтересовался он, невольно касаясь той самой точки на шее. Она весело пожала плечами.
— Ньюлен. Лидиа... не единожды, потому что она многолика. Ниру... много, потому что и его много! И ты. Я не могла не зайти к тебе, рыцарь печали.
— Ты пьяна, Несси? — тихо спросил он, с какой-то странной улыбкой наблюдая все эти ее пояснения. Его манера сокращать имена – внезапно не столько особенность характера, сколько особенность акцента, эти смягчающие, умиляющие окончания. Он так и не выправил этот момент, когда речь заходила об именах. — И почему я не заслуживаю десяти?
— Я совершенно трезва, отстань, — она легонько толкнула его в грудь. В холоде этой комнаты ее радостное настроение медленно рассеивалось, и она начинала осознавать, куда пришла, когда, и что делает. — И даже если бы ты заслуживал десяти, до тебя поди дотянись.
— А если я слегка наклонюсь, чтобы тебе было удобнее? Я заслуживаю, по меньшей мере, два – не находишь? Я все-таки маски ношу и вообще разных людей изображаю.
Она начинала смущаться и отходить. Думала свести все в шутку, но, взглянув в его лицо, увидела улыбку. Улыбку, и озорной блеск блеклых глаз, и искреннее веселье. Он не был больше грустным, и это делало его прекраснее в тысячу раз.
— Уговорил. Наклоняйся и называй маски, за каждую получишь по поцелую!
И он наклонился.
— Ну, начнем с той, которая самая очевидная...
Он вообще не должен был устраивать эти игрища. Это было не в его характере, не в его образе, кажется. Но — вот, он играл с ней в эту игру, делая вид, что так уж сложились обстоятельства, и вообще все случайно вышло, что в последний момент он повернул голову совсем немного, но достаточно, чтобы ее поцелуй пришелся не на щеку, а вовсе даже на уголок губ.
— О, нет, я случайно повернулся. Сейчас, давай еще раз, я буду стоять смирно.
Она немедленно отстранилась.
— Жулик. Нет, это засчитано. Новую маску называй.
— Мне приходится носить маски дома. Для начала, маска искренне верующего, адаранец же должен быть верующим.
Конечно, он придумывал все это на ходу. Конечно, он не собирался стоять смирно.
Неста едва успела поцеловать его все же, в щеку.
— О, нет, нет ничего хуже, чем притворяться верующим, ужас какой!
— Возможно. С ней проще, чем со следующей, подожди: маска того, кто всерьез заинтересован положением моей семьи на политической арене!
Еще один вариант маски, почему нет. Еще один поцелуй, к которому он так удобно повернется.
Сердито оттолкнувшись, Неста в шутку нахмурилась.
— Да стой ты смирно! Разве рыцарь и солдат не должен уметь стоять на месте и не двигаться?!
— Хорошо, хорошо. Стою. Значит, смотри, следующая. Маска того, кто искренне соблюдает все запреты, как законопослушный адаранец.
О, он стоял смирно. Ничего не предвещало беды.
Пока он не повернулся в последний момент и не встретил ее поцелуй своим.
Неста опешила, но лишь на мгновение. Против воли, ее руки обвили его шею, пальцы скользнули во взъерошенные темные волосы. Кисэйл коснулся ее лица, открытого благодаря убранным в косы волосам.
Нимнесте целовалась с разными мужчинами и женщинами, потому что для их земли это было естественно. Это были ни к чему не обязывающие легкие поцелуи, которые легко забывались. Но никто никогда не целовал ее так, как делал это сейчас Кисэйл Дайн.
Словно она — его спасение, его последний шанс. И ее голова кружилась словно в водовороте звезд.
Но вот он отрывается от нее, отстраняется на расстояние локтя. На лице — сконфуженность, смущение, осознание. Он нарушает свои правила. Правила, в которые не верит.
— Прости. Прости, Несси, я знаю, мы не должны...
Она не хочет это слушать. Неста обнимает его вновь и сметает слова новым поцелуем, в котором, она надеется, читается, как он ей нужен. И, сдавшись, Кисэйл слабо стонет и прижимает ее к себе.
Да, он делал что-то запретное. Но она – дочь Двух Звезд, легкая, вдохновляющая. Он вовсе не пользуется ситуацией, чтобы что-то получить, она вряд ли сильно отличается сейчас от себя обычной.
Он так устал – от масок, от притворств, от лжи и условностей, от невозможности сделать ничего, вообще – не только из области собственных желаний. Он так устал, а потом она свалилась ему на голову и каким-то мистическим образом вытащила все на поверхность, и он не хотел прекращать отпускать ее. И не отпустит – не сейчас.
Ему больше нравились ее волосы свободными, но сейчас он мог касаться ее лица многим проще. И сейчас он мог временно – пусть, ну и что – временно вообразить, что она не убежит через минутку обратно к делам и к другим. Мог обнять ее за талию, будто и не было игр с масками, а все изначально именно так и подразумевалось.
Он устал от притворств и масок, но сейчас мог урвать хотя бы один приятный момент игры, которую из себя представляла его жизнь.
Иллюзия заплетается крепче. Но, увы, она совсем не вечная, но отпустить ее от себя – то, что он пока сделать не готов.И отрывается от нее, только чтобы оставить поцелуй на чувствительной точке, аккурат между шеей и плечом – подразумевалось, зеркальный тому, с которым она к нему только пришла.
— Несси... ты заставляешь меня нарушать все правила... — выдохнул Кисэйл ей на ухо. Он не имел ничего против ее поведения. Он хотел, чтобы этот момент длился всегда.
— Странный ты рыцарь, — хихикнула Неста в ответ, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Я вполне рыцарь. Я ничего такого с тобой не делаю. Видишь – на руках держу, — и с этими словами он перехватил ее покрепче, выпрямляясь полностью и поднимая ее в воздух. Она засмеялась. — Забочусь, кстати, о тебе, по-рыцарски полагая, что тебе нельзя идти по городу одной так поздно ночью.
— О, и ты по-рыцарски оставишь меня у себя на ночь и будешь оберегать мой сон?
Неста не боялась так шутить. Она знала, что спать с ней в одной кровати он не будет. Для начала, на этой самой кровати места двоим достаточно будет только в случае, если они дети, дистрофики или лежат друг на друге. Последнее не то чтобы невыполнимо, но...
— Разумеется, я по-рыцарски оставлю тебя ночевать, — отпускать ее он не хотел, это было ясно. — И готов о тебе заботиться хоть всю ночь.
— А утром я буду виновата в совращении духовного лица, неприкосновенного командора Лезвий?
Он поцеловал ее снова. Демонстративно. И Неста вновь не хотела отпускать его, полностью растворяясь в этом поцелуе.
Дайн отстранился не сразу.
— Совершенно определенно точно твоя вина, совращение и инициатива, — сказал он, не сдержав улыбки. — Оставайся. Куда ты уже сейчас пойдешь?
Места тут не было, стоять все время — идея не из лучших, и Кисэйл плавно потянул ее за собой к кровати.
— Идем, коралловая принцесса.
Он же знает, что ничего делать не будет, ни к чему это не ведет. Что мешает ему продолжать подыгрывать? Поцелуи — это несерьезно. Особенно на один вечер.
И она ведь совсем, совсем не против. Он уложил ее так бережно, словно она была хрупким стеклом. Ему пришлось упираться в край кровати коленом, чтобы не упасть вслед за ней. Он поцеловал ее снова, отвлекая внимание от того, что пришлось убрать руки с ее талии, чтобы дать себе уйти.
Неста схватила его за руку, за ворот рубашки, не желая отпускать.
— Кисэйл, нет.
— Я же обещал. Я тут, твой, до утра, охранять твой сон и что пожелаешь.
Он не уходил — он рядом. И слегка сжал ее руку в ответ, чтобы показать, что здесь — мол, видишь? Никуда не денусь. Он не против подержать ее за руку. Однажды ведь уже держал.
Он не знает точно, зачем настоял на том, чтобы она осталась, но он слишком устал быть в одиночестве. Вообще от всего устал.
Неста не собиралась отпускать его просто так. Снова поцеловала его, и он ответил, будто только этого и ждал.
Кисэйл Дайн не прикоснулся к ней этой ночью никак иначе. И обычно Нимнесте бы даже не подумала о такой перспективе.
Но, засыпая в его маленькой квартире, она не могла перестать сгорать от жара собственных мыслей.