Тёмная Диада

Начало 1997 года

Сдавленные крики затихли, и холодный подвал заполнился тяжёлым, хриплым дыханием. Тело теряло силы с каждым ударом Круциатуса — старик не сопротивлялся.

— Ну же, Олливандер, — зашипел Волдеморт. — Ведь можно обойтись без столь крайних мер.

Он скользнул тенью в угол подземелья, почти бесшумно, словно сама тьма подчинилась его движению. Олливандер перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. Его длинные белые пальцы обессиленно вцепились в холодный каменный пол, ногти были сломаны, а кожа на ладонях потрескалась. Он закашлялся — хрипло, надсадно, с влажным бульканьем — и открыл большие, почти бесцветные глаза. В них мерцало странное, неестественное, почти лунное свечение. Можно было подумать, что старик сошёл с ума. За несколько месяцев заточения в подвале поместья Малфоев он страшно исхудал: кости лица выпирали из-под пожелтевшей кожи, глаза ввалились, а руки напоминали скелет.

— Я сделал новую палочку Петтигрю... — прохрипел он. — Что ещё тебе нужно, Том?

Услышав имя, Волдеморт не дрогнул. Лишь его глаза — демонические, нечеловеческие — сузились, и затем прозвучало уверенное, холодное:

— Круцио.

Снова всё по кругу. Боль обрушилась волной. Казалось, что каждую кость в теле одновременно ломают, выкручивают и снова собирают, но уже неправильно. Воздух с трудом прорывался в лёгкие, сознание трещало.

— Ты, — злобно зашипел Волдеморт, — солгал мне! Ты сказал, что родство с палочкой Поттера легко обойти другой. Но палочка этого поганца буквально переломила палочку Малфоя!

Он говорил быстро, резко, с той истеричной нетерпеливостью, которую выдаёт неуверенность. Волдеморт ненавидел это чувство. Ненавидел сильнее, чем что-либо в этот момент, но не мог это контролировать.

Когда кряхтение и бульканье утихли, Олливандер, ослабленный, но не менее изумлённый, выдавил, словно исповедуясь:

— Я не знаю, в чём причина...

Рука Волдеморта уже взмыла вверх, готовая вновь обрушить проклятие, но замерла в воздухе. Он почувствовал это сразу: старик не лгал.

О, лучше бы он солгал!

На краткий миг Волдеморт ощутил то, что считал недопустимым: пустоту. Провал. Незнание. Оно тянуло вниз, размывало почву под ногами, лишало его той всесильной уверенности, на которой держалось всё его существование. В груди нарастала холодная ярость — не направленная вовне, а разъедающая изнутри.

Он мог убить Олливандера прямо сейчас. Но в этом не было смысла. Ответа у старика не было.

— Палочка, — рявкнул Волдеморт, словно хватаясь за последнюю нить. — Где бузинная палочка?!

— Последний её владелец... по слухам... Грегорович... — почти беззвучно прошептал Олливандер.

— Грегорович, — прошипел Волдеморт, впиваясь в имя, как в спасительный якорь.

— Однако... — добавил старик, и в этом хриплом шёпоте всё ещё звучала профессиональная честность, — я не верю, что он когда-либо обладал ею.

Волдеморту было плевать, во что верил Олливандер. Он уже решил: он лично займётся его поисками.

Июнь 1997 года

Айрин бессовестно рылась в записях Волдеморта, в старых тетрадях отца — во всём, что попадалось ей под руку. Она перетрясла почти все книги за последние полгода в отцовской библиотеке, перебрала каждый свиток в коморке, подняла даже то, к чему не прикасались годами. Тщетно. Ни намёка. Ни единой строчки, которая хоть отдалённо походила бы на то, что задумал Чернобог.

Айрин, если быть честной, и сама не имела ни малейшего понятия, что именно должно произойти и как. Она действовала на ощупь, вслепую, раздражённо и зло. С того самого момента, как в её руках оказался Нечистивый Грааль, он так и не вышел с ней на связь.

Она перепробовала всё. Умоляла. Молилась — через отвращение, через скрежет зубов. Проводила ритуал призыва. Даже попробовала инвокацию — безумие чистой воды. Он, разумеется, ни разу не откликнулся на подобное за всё существование живого и мёртвого — не тот характер.

От отчаяния Айрин разве что песок не ела. Тишина. Звенящая тишина. Это был его ответ.

Айрин со злостью ударила кулаком по столу. Дерево глухо отозвалось, чернильница дрогнула. В ту же секунду в окно громко и настойчиво клюнула сова. Раздражённо выдвинув верхний ящик, Айрин увидела там несколько монет. Они всегда лежали именно здесь у Вальдемара, и Волдеморт, оценив удобство, продолжил эту привычку — как издевательское напоминание о преемственности. Тонкие пальцы выхватили начищенный галлеон.

— Мерзкий, — прошипела она на парселтанге. — Какой же ты мерзкий.

Айрин сунула монету сове и забрала Ежедневный пророк. Плюхнувшись в кожаное кресло, она на мгновение закрыла глаза, запрокинув голову, и глубоко вдохнула.

Ей-богу, ничего не может быть хуже этого нервного, разъедающего напряжения.

Лишь через несколько минут она медленно подалась вперёд и развернула газету.

Две колдографии.

На первой он был таким, каким она его запомнила. Сдержанный, строгий, почти отстранённый. И всё же в холодных глазах за тонкими стёклами очков всегда плясали едва заметные, насмешливые огоньки. Он смотрел так, словно знал всё на свете.

И то, что прямо сейчас она смотрит на его прижизненный образ.

И то, что она разорвала собственную душу надвое.

И то, что растеряла всё человеческое.

И то, что увязла в этой тьме, которая не рвёт, не кромсает — а мягко, уверенно душит, обвивая её своими нежными лапами.

Взгляд Айрин медленно сместился ко второй колдографии — посмертной. Его руки почернели — явный след тёмного воздействия, грубого, неосторожного, убийственного.

Айрин смотрела неотрывно. Лицо застыло маской. Ни слёз. Ни облегчения. Ни торжества. Казалось, она безразлично вчитывалась в заголовок — тот самый, в который невозможно было поверить.

Альбус Дамблдор мёртв.

Лишь спустя какое-то время она с силой отшвырнула Ежедневный пророк и раздражённо цыкнула:

— Что же ты задумал, сукин сын?

Айрин изводила себя мыслями, бесилась от незнания. Она находилась в их — уже общем — доме, казалось, так близко к разгадке, но по-прежнему не понимала, чего именно хотел Волдеморт. Не отпускало навязчивое чувство, будто она упускает нечто очевидное... Как вот эта противная трещина на столешнице под толстым слоем лака.

Он ведь всегда был таким.

Том Реддл.

Себе на уме.

С двойным дном.

С опасным, тёмным течением под гладкой поверхностью, как эта самая противная царапина.

☾

Босые ноги волоклись по покрытой инеем траве. Никогда раньше не было так зябко ранним осенним утром. Казалось, лето всё ещё укутывало Альпы своим нежным теплом, не желая отступать. Но в воздухе уже чувствовалось нечто колючее, тревожное, и хрустящая под ногами трава говорила об этом яснее любых слов.

Она шла к дому, словно к маяку.

Чёрные одежды развевались, едва колыхаясь от каждого плавного движения. Бледная рука с длинными, тонкими пальцами не коснулась двери — лишь потянулась к ней. Этого оказалось достаточно. Дверь скрипнула и послушно распахнулась.

Шаг внутрь.

Белая пелена спала с глаз. Айрин хрипло вдохнула.

Она лежала на диване у камина — давно потухшего, холодного, как и всё вокруг. Сил почти не осталось. Айрин медленно подняла руки и посмотрела на них.

Кровь. Точно не её. Она была на охоте? Но почему тогда тело так обессилено? Почему каждая мысль отдаётся тупой болью?

— Чёрт побери... — измождённые губы едва шевельнулись, выдавливая слова.

В этот момент дверь звонко хлопнула.

— Айрин! — имя разнеслось эхом по каждому закоулку поместья, скользя по камню, цепляясь за своды, вползая под кожу.

Волдеморт вернулся. Его не было долго — слишком долго. В его голосе слышалась едва уловимая, почти благоговейная торжественная дрожь.

Тонкая кисть обессиленно взмыла вверх; бледный палец потянулся к потолку. Этим жестом она беззвучно крикнула: «Я здесь». На большее сил не хватало.

Волдеморт сел в кресло. Айрин даже не взглянула на него. Больше всего ей хотелось разжечь огонь в камине — просто щёлкнуть пальцами, вложить крохотное усилие, — но тело не слушалось.

— Моя милая Айрин, — зашипел он на парселтанге. — Поистине чудесный день! Власть окончательно перешла в мои руки.

Айрин равнодушно смотрела в чёрную пустоту камина. Стоило бы лишь пошевелить пальцем — и озорной огонёк вспыхнул бы, разорвав эту холодящую тьму.

— Несомненно, некоторые глупцы ещё будут предпринимать попытки сопротивления...

Мизинец едва дёрнулся — и ничего не произошло.

Айрин глухо простонала, почти не разжимая губ.

— Дело за малым... убрать этого подсвинка Поттера... — Волдеморт резко поднялся. — О, как долго я этого ждал!

Её обдало лёгким дуновением, когда он прошёл мимо.

— Камин... — беззвучно сложились её губы.

— Нам стоит отметить столь прекрасное событие, — продолжал он, словно не замечая её состояния. — Что скажешь? Только ты и я. Устроим семейный ужин.

Он шагнул к камину — и замер.

Хищные алые глаза сузились, впиваясь в зияющую, пустую черноту.

— Холодно, — сухо констатировал он.

Айрин закусила нижнюю губу и обречённо закрыла глаза.

Мерлин, каплю силы — всего каплю, и она бы раздавила его лысую, рептильную башку, как спелый арбуз. Но вместо ярости пришла слабость — липкая и унизительная.

— Как в загробном мире, — хмыкнул он и наконец обернулся. — Ты плохо выглядишь.

Чуда не произошло. Он не разжёг камин, не сделал ничего — лишь бросил не терпящим возражений тоном:

— Собирайся. Через час мне понадобится твоя помощь.

Ровно час Айрин лежала, не шелохнувшись. Она представляла, как Волдеморт поскользнётся на ступенях огромной лестницы, ведущей на второй этаж, да случится так, что он непременно упадёт — так неловко и глупо, что разобьётся насмерть. Или вдруг, при загадочных обстоятельствах, уменьшится до размера галлеона, и Айрин посадит его в коробочку. Он будет злобно верещать, грозить самой жестокой расправой, но станет не опаснее мелкого жучка.

Ей было совершенно плевать, что он там задумал. У неё всё равно не было сил ни на что, кроме лежания на диване в гостиной. Тело ощущалось словно вылитым из свинца.

Вскоре послышались тихие, едва различимые шаги.

— Я же сказал... — напряжённо прогрохотал его голос.

Лишь потому, что Айрин не отреагировала, он приблизился к ней.

— Да что с тобой?

Паучья, костлявая рука откинула длинные посеребрённые пряди волос. Он увидел нездоровую синюшность её скелетоообразного лица — и на мгновение отшатнулся. Кошмар, давно похороненный в том лесу, в самых глубинах сознания, внезапно ожил.

Она была не живой. Она была мёртвой.

— Айрин, — требовательная настойчивость в его голосе дрогнула, разбавленная едва уловимой мольбой, в которой он бы никогда не признался даже себе.

Она открыла глаза.

Такое облегчение испытал Волдеморт, что даже шумно выдохнул.

— Чёрта с два дождёшься, что я помру, — обессиленно прокряхтела Айрин и закашлялась.

— Нам пора выдвигаться.

— Если только на тот свет, — хохотнула она, но тут же поперхнулась.

Волдеморт исчез так же стремительно, как и появился. Но, к разочарованию Айрин, не навсегда. Уже через несколько минут он мрачной тенью застыл перед диваном, внимательно отмеряя какую-то жидкость чайной ложкой. Не церемонясь, он влил содержимое ей в рот, едва разомкнув обветренные, искусанные губы.

Ей стало легче. Ощутимо легче. Прилив сил и ясности не заставил себя ждать.

— Что тебе от меня нужно? — наконец спросила она.

— Ты училась в Дурмстранге.

— Так точно.

— У тебя был посох, есть кольцо, — он зыркнул на чёрный марион, и в его глазах на мгновение вспыхнул нездоровый блеск. — Ты прекрасно знаешь, кто в Восточной Европе занимался изготовлением палочек.

— Грегорович, — лениво подтвердила Айрин.

— Приведи меня к нему.

Айрин тяжело вздохнула. Она хотела сказать, что он и сам мог бы его найти; что мог бы поручить это любому Пожирателю... Но вдруг поняла: во-первых, это дело не терпело никаких отлагательств, а во-вторых — оно было для Волдеморта чрезвычайно важно.

Они трансгрессировали резко.

Айрин не успела ни вдохнуть, ни выругаться — мир сжался в точку, вывернулся наизнанку и с силой выбросил их в серую, пропахшую гарью реальность. Она рухнула на колени, ладони больно ударились о камень. В глазах потемнело.

Тело отозвалось немедленно — знакомо, зло. Боль прокатилась волной от живота к позвоночнику, скрутила, лишая дыхания. Айрин зажала рот, чтобы не застонать, но хрип всё равно прорвался. Сейчас бы волшебное зелье ДБ...

— Не вздумай терять сознание, — холодно сказал Волдеморт где-то сверху. — Я не намерен ждать.

Она медленно выпрямилась. Никогда прежде она не желала так сильно почувствовать прохладное древко ее посоха. Пальцы дрожали, кольцо на безымянном потяжелело, неприятно холодя кожу.

— Я и не собиралась, — выдохнула Айрин. — Просто... тело не в восторге.

Он ничего не ответил. Лишь взгляд — быстрый, цепкий — скользнул по ней, задержавшись дольше, чем следовало. Он видел. Видел, что она держится не на силе, а на упрямстве, но даже руку не подал.

Они стояли на окраине небольшого городка Болгарии. Восточная Европа пахла сыростью, ржавчиной и старыми заклятиями. Здесь магия была иной — грубой, неотшлифованной, словно её никогда не учили скрывать. Она лезла из-под земли, цеплялась за лодыжки, скребла по сознанию.

Айрин знала это место.

— Дальше пешком, — сказала она. — Он не любит внезапных гостей.

— Боится? — усмехнулся Волдеморт.

— Нет, — она качнула головой. — Он просто знает, кто и зачем приходит.

Дом Грегоровича оказался меньше, чем Айрин помнила. Он словно сжался, втянулся в себя. Магия вокруг него была... странной. Не защитной. Не враждебной. Она была ожидающей.

Айрин остановилась у порога. В груди неприятно сжалось.

— Ты чувствуешь? — тихо спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — ответил Волдеморт после короткой паузы. — И мне это не нравится.

Она усмехнулась.

Внутри было темно. Волдеморт осторожничал, хоть и выглядел спокойным и уверенным, однако он не использовал Люмос.

— Он ведь никогда не владел Бузинной палочкой, — сказала Айрин вдруг. — Я говорила тебе?

— Он мог лгать, — отрезал Волдеморт.

Айрин покачала головой.

Они вошли глубже. Воздух стал вязким, тяжёлым. Айрин снова пошатнулась — боль и немощь вернулись, острее прежнего. Она ухватилась за спинку кресла, бархатного и еще теплого, как будто совсем недавно здесь кто-то сидел.

Волдеморт резко остановился.

— Ты слабеешь на глазах. Да что с тобой?

— Ты заметил, — криво усмехнулась она.

Он развернулся к ней полностью. Его лицо было неподвижным, но в глазах — раздражение. И что-то ещё. Не страх. Нежелание признать очевидное.

— Без тебя я его искал бы куда дольше, — сказал он наконец. — А без меня ты не доберешься обратно.

Айрин медленно подняла на него взгляд.

Вот оно.

— Значит, мы застряли друг с другом, — произнесла она тихо. — Какая трагедия.

Он не ответил. Но не отвернулся.

Где-то в глубине дома что-то щёлкнуло. Айрин почувствовала это первой.

— Том... — сказала она, и впервые за долгое время в её голосе не было насмешки. — Тут кто-то есть, но не Грегорович...

— Кто? — прошипел Волдеморт на парселтанге.

Она закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к дому.

— Черт побери, — разочарованно фыркнула Айрин.

Более она не успела ничего сказать или сделать. Дверь из комнаты едва открылась, как Волдеморт, молниеносно считавший все происходящее вокруг, выпустил зеленую вспышку в пространство. Немолодая женщина замертво рухнула на пол. Детский вой сродни сирене разрезал пространство, что Айрин отшатнулась, затыкая уши.

— Где он? — рявкнул Волдеморт. — Где Грегорович?!

Девочка, что помладше, прилипла к женской фигуре и беспрерывно протяжно рыдала. Та, что постарше тяжело дышала и смотрела затравленным зверьком.

Волдеморт замахнулся второй раз, прежде чем Айрин успела хоть как-то отреагировать. Девчушка постарше упала рядом с матерью, унаследовав ту же участь.

Маленькая потонула в агонии. Её всхлипывания и рёв стали беззвучными. Белоснежная волшебная палочка поднялась вверх.

— Я сама!

Айрин смотрела широко распахнутыми глазами.

— Я сама... — сбивчиво повторила она.

Волдеморт равнодушно перешагнул через два тела и завернул в комнату. Все, что его интересовало, — хоть какая-то зацепка о местонахождении мастера волшебных палочек.

Айрин замерла. Она застыла каменным извоянием и неотрывно смотрела на девочку. Никогда прежде её не терзали муки выбора и отголоски совести, да и сейчас это были вовсе не они. Просто Айрин не знала. Она не знала, как поступить. Огромные карие глаза смотрели на нее не то с мольбой, не то с детской наивной доверчивостью.

— Больно не будет, — голос звучал бархатом, мягко укутывающим, ограждающий от только что произошедшего. — Сейчас ты отправишься к маме и к сестре.

Айрин мягко опустилась на колени.

— Как тебя зовут?

— Иванка, — почти беззвучно выдохнула девочка.

— Иванка... Красивое имя.

Костлявые пальцы провели по позвонку, успокаивая. Мягким движением Айрин прижала к себе девочку. Затем она начала тихо напевать, убаюкивая. Девочка рвано выдохнула и доверчиво обмякла в обманчиво нежных руках.

Серебро в волосах почти исчезло, наполнилось отблеском воронова крыла. Пальцы округлились, на щеках вспыхнул пламенный румянец.

— Так вот как ты сохраняешь внешность, — леденящий душу голос, раздавшийся ха спиной, заставил вздрогнуть.

Айрин скривилась. Ей стало противно от всего происходящего. Нет, это все еще была совсем не совесть, но что-то до тошноты неприятное.

— Дальше я сам, — уведомил Волдеморт. — Он послал им письмо, там же указан обратный адрес. Это, — он равнодушно кивнул на мертвею женщину и двоих детей, — его родственники.

— Мне ждать тебя здесь или вернуться домой?

— Можешь вернуться домой, если хватит сил.

Он сделал буквально пару шагов, а затем с треском трансгрессировал в неизвестном направлении.

Айрин прислушивалась к тишине несколько минут. Затем она запустила пальцы по позвонку девочки и легким движением вытянула три нити, заплетенные в косу. Одна из них была тусклой, едва светящейся. Айрин аккуратно сжала её и закрыла глаза. Постепенно нить напитывалась ярким золотом — Айрин, напротив, угасала.

Девочка хрипло вздохнула и открыла глаза.

2 сентября 1997 года

Тусклый свет едва заметно дребезжал словно от страха оставаться в этой комнате. Пыль медленно оседала, скрип половиц казался оглушительным. Грегорович чувствовал, как время остановилось — каждая секунда превращалась в испытание. Его запястья болели от невидимых верёвок, но он не позволял себе ни стона. Перед ним стоял Волдеморт, высокий и неподвижный.

— Ты всю жизнь создавал палочки, — тихо сказал он, обходя пленника по кругу. — Ты верил, что у них есть характер. Почти... душа.

Он остановился за спиной Грегоровича и наклонился так близко, что тот почувствовал ледяное дыхание у самого уха.

— А теперь подумай, — продолжил Волдеморт, — есть ли она у меня? И как я поступлю?

Он взмахнул палочкой, и невидимая сила пронзила тело старика. Боль была резкой, но краткой — Волдеморт словно намеренно не давал ей стать освобождающей.

— Ты упрям, — с холодным удовольствием произнёс он. — Но упрямство — это всего лишь форма страха.

Грегорович молчал. Его губы побелели, но взгляд оставался ясным.

Волдеморт усмехнулся.

— Я видел твоих родственников, — вдруг небрежно сказал он, словно говорил о незначительной детали. — Женщина. Твоя племянница или вучка, кажется. Добрая, слишком доверчивая... И две девочки. Они так крепко держались за её руки.

Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как дыхание Грегоровича сбилось.

— Они кричали? — спросил Волдеморт сам себя. — Нет. Я не дал им времени. Авада Кедавра — и всё закончилось. Быстро. Чисто. Гораздо милосерднее, чем то, что ждет тебя, если ты продолжишь молчать.

Грегорович дернулся, будто его ударили. Впервые из его горла вырвался хриплый, сдавленный звук.

— Ты лжёшь... — прошептал он.

— Нет, — спокойно ответил Волдеморт. — Я просто показываю тебе, насколько ничтожны твои попытки защитить тайну. Их жизни не стоили мне даже усилия. А ты всё ещё думаешь, что твое молчание имеет хоть какое-то значение.

Он резко вскинул палочку.

— Легилименс.

Это было не проникновение, а вторжение. Волдеморт ворвался в разум Грегоровича с грубой, беспощадной силой, не пытаясь отделить воспоминания от чувств. Боль стала тотальной — не телесной, а такой, что ломает саму суть человека. Мысли разрывались, образы накладывались друг на друга: мастерская, палочки, годы труда... и вдруг — вспышка.

Ночь. Окно. Смех молодого волшебника с острыми чертами лица. Гриндевальд. Его дерзкий взгляд. Мгновение — и Бузинная палочка вырвана из рук Грегоровича, а вместе с ней и уверенность в собственном величии.

Волдеморт резко оборвал заклятие. Грегоровича швырнуло о стену, невидимые путы натянулись, и он обмяк, едва удерживаясь в сознании.

— Гриндевальд, — тихо произнёс Волдеморт, смакуя имя. — Конечно.

Для Грегоровича это стало последним ударом. Его разум, истерзанный жестокой легилименцией и моральным унижением, рассыпался. Глаза остекленели, грудь судорожно вздрогнула — и замерла.

Волдеморт посмотрел на мёртвое тело без тени эмоций. Он получил то, что хотел. Остальное не имело значения.

☾

Декабрь 1997 года

Айрин почувствовала что-то тёплое и инстинктивно сильнее укуталась в это ощущение. Медленно открыла глаза — и на мгновение оцепенела. У камина, спиной к ней, стоял Волдеморт. Её тело было укрыто пушистым пледом, слишком мягким для этого дома, слишком заботливым для него.

— Чем я заслужила такую милость? — попыталась съязвить она, но голос вышел хриплым, почти беззащитным.

Волдеморт неспешно проплыл к креслу и удобно уселся.

— Канун Рождества, — произнёс он спокойно. — Семейный праздник.

Айрин криво усмехнулась.

Слово семейный резануло сильнее любого проклятия.

— К тому же, — продолжил он, — мы так и не отметили то, что власть окончательно перешла в мои руки.

Он не спрашивал. Он констатировал.

Длинные тонкие пальцы едва заметным жестом предложили ей сесть — не приказ, но и не просьба. Айрин поднялась, ощущая, как собственное тело было всё ещё предательски слабо. И именно тогда она увидела это. В углу огромной гостиной стояло нечто, что не должно было здесь находиться. Волдеморт щёлкнул пальцами. Рождественская ель вспыхнула огнями.

Айрин словно ударили под дых. В горле встал плотный, удушающий ком. Дерево было точь-в-точь таким же, как в их последнее совместное Рождество. То самое. В тот год, когда он покончил с ней.

— Что это?.. — выдохнула она.

— Праздник, которого ты так хотела, — ровно ответил он.

— Неактуально. Это было почти полвека назад, — прошипела Айрин на парселтанге, и в этом шипении было больше боли, чем злости.

— Но у нас впереди вечность, — улыбнулся Волдеморт.

От этой улыбки — почти ласковой — по коже Айрин побежали мурашки. Ей отчаянно захотелось сбежать. Прямо сейчас. Так далеко, чтобы он никогда её не нашёл! Стереть себя — из мира, из памяти, прежде всего из его памяти.

Он снова взмахнул рукой. Между его креслом и диваном, где сидела Айрин — растерянная, злая и одновременно напуганная, — плавно опустился маленький столик.

С её губ сорвался невольный возглас удивления. Глаза округлились.

На столике стояли шахматы.

— Начинай, — спокойно прошипел Волдеморт.

Красивые резные фигурки шахмат послушно ожидали первого хода.

— Но я играю чёрными, — хмыкнула Айрин, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию контроля.

— Я уступаю, — мягко ответил он.

Эта мягкость пугала сильнее, чем крик. Подвоха, казалось, не было — и именно это было самым тревожным.

Айрин потянулась к пешке. Немного помедлив, она уверенно сделала ход.

Примечания:

У Волдеморта уже фляжка отлетает с пытками и авадой - но события каноничные, дорогие читатели, поэтому от этой главы никуда не деться. Айрин с зачатками совести или усталости - уже жаль за ней наблюдать, даже мне😅

Лично я жду следующую главу. Теперь остается ждать вдохновения и сил (а я надеюсь, что оно меня быстро настигнет).

Всех с наступающим, дорогие! ФФ скоро закончится, поэтому наслаждаемся процессом😄 Всех люблю, ценю, всем сил и кайфового отдыха уже наконец❤️ Вы у меня самые хорошие, и желаю я вам тоже всего самого хорошего❤️