Дыхание дракона
Боль была его тюрьмой. Она пульсировала в каждой клетке, сковывала движения, напоминая о вчерашнем наказании. Каждое воспоминание обжигало, словно раскаленным железом. Хлест плети, прорезающий кожу на спине и крыльях, крики, заглушаемые подушкой, жесткие слова подчинения, впечатывающиеся в сознание. "Слушайся меня". "Будь моим". "Принимай". Эти слова словно выжжены теперь у него в голове, и он повторял их, словно мантру, как признание своей зависимости.
А самое жуткое, наверное, было клеймо. Этот огненный символ принадлежности, выжженный на его плече. Витиеватая, узорчатая птица. Феникс, кажется? Метис не помнил, как выглядит клеймо, не помнил место, куда оно было приложено Ханом. Он помнил только, как пахло паленой кожей, как боль, острая, как шип терновника, пронзила плечо, как кричал от боли, как слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. И над всем возвышался Джисон, его лицо искажено болью, но взгляд полон решимости. Он должен был заклеймить его, сделать его своей собственностью. И Минхо не сопротивлялся. Он знал, что заслужил это. И ему нравилось.
А еще были пальцы во рту. Этот странный способ успокоения, который одновременно вызывал отвращение и зависимость. Минхо помнил, как Джисон засовывал их ему в рот, когда боль становилась слишком сильной. Когда разум был на грани сумасшествия. И он начинал их сосать, жадно, отчаянно, словно ища в них спасение. И боль отступала. На смену приходило странное, притупляющее чувство, смешанное с возбуждением и унижением. Он знал, что это извращенно, неправильно, дико, но ему было все равно. Ему нужно было облегчение. Ему нужен был Джисон.
Подчинение... Странная вещь. Минхо всегда ненавидел быть под чьей-то властью. Он всегда был независимым, свободолюбивым, никогда не следовал правилам Рая. Но с Джисоном все было иначе. Ему нравилось подчиняться ему, быть в его власти. Это давало ему какое-то странное чувство безопасности. Он знал, что Джисон всегда защитит его, что он будет рядом, чтобы помочь ему. Он доверял ему свою жизнь.
Джисон говорил, что если Минхо не будет его слушаться, то боль от тех, кто причинит ему вред, будет гораздо сильнее. Он говорил, что всегда будет рядом, чтобы защитить его. И Минхо верил. Он знал, что Джисон не бросает слов на ветер.
Он проснулся от прикосновения к волосам. Это был Джисон. Он сидел рядом с кроватью и смотрел на Ли с тревогой.
— Как ты? — спросил он тихо.
Минхо попытался приподняться, но острая боль пронзила все тело, пройдя мучительной судорогой по конечностям, торсу и груди. Он застонал и, откинувшись обратно на кровать, остался лежать, глядя на Джисона. Слезы непроизвольно потекли по щекам. Он не мог сдержаться.
— М-мне больно, — прошептал он, захлебываясь слезами. — Очень больно.
Джисон опустился на колени рядом с кроватью и осторожно вытер слезы с его лица. Его взгляд был полон вины и сочувствия.
— Я знаю, — прошептал он в ответ. — Я знаю, как тебе больно. Я хотел бы, чтобы этого не было.
Минхо закрыл глаза, стараясь унять дрожь. Он не хотел, что бы Джисон винил себя. Он знал, что это было необходимо. Он заслужил это. Так в чем вина Верховного?
Джисон что-то пробормотал, но Минхо не удалось разобрать слова. Он с величайшим трудом открыл глаза и увидел, как Джисон смотрит на него с любовью.
— Прости меня, — прошептал Джисон. — Я ненавижу это делать с тобой. Но я должен был. Ты должен понять.
Минхо кивнул. Он все понимал. И он не винил Джисона. Это была его вина. Он нарушил его приказ, он поставил под угрозу всех.
Джисон обхватил лицо Минхо ладонями, притянул ближе и коснулся его губ легким, нежным поцелуем.
— Я люблю тебя, Минхо, — прошептал он. — И я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Не больше, чем я уже сделал.
Минхо прижался к губам Джисона, стараясь передать ему всю свою любовь и доверие. И снова боль стала невыносимой, горячей лавой разливаясь по телу. Дрожащими пальцами, искусанными до крови, он схватил ладонь Джисона и, не говоря ни слова, потянул её к своему лицу. Этот жест был просьбой, мольбой. И Джисон, с пониманием в глазах, сразу же понял, что нужно сделать. С тихим вздохом он поднес свои пальцы к губам Минхо.
Сначала он просто касался его губ подушечками пальцев, словно проверяя, готов ли Минхо к этому унижению. Но, в тот же момент Минхо судорожно, будто утопающий за спасательный круг, начал всасывать их в рот. Облизывая каждый палец, прикусывая нежную кожу, словно пытаясь выпить из Джисона всю боль, Джисон начинал стонать ему в рот от каждой трепетной ласки. Его влажный язычок прошелся по костяшкам пальцев. Внутри Минхо с каждым движением нарастала тошнота от мерзости происходящего. Но боль была сильнее. Она стихала, уходила, оставляя после себя лишь слабые отголоски. Но этого было достаточно.
Минуты тянулись, словно часы. Джисон изредка менял положение пальцев, позволяя уставшим мышцам рта немного отдохнуть. Но как только боль возвращалась, Минхо снова отчаянно начинал сосать пальцы своего мучителя, теперь единственного спасителя, словно ребенка, припавшего к материнской груди. И снова Джисон вводил их все глубже в рот, доводя Минхо до рвотного рефлекса. Несколько раз Метис давился, но, не смотря на это, продолжал с остервенением сосать пальцы Джисона, ища в них спасение от мучительной боли.
Наконец, когда боль почти полностью отступила, Минхо обессиленно откинулся на подушку, судорожно глотая воздух. Он чувствовал себя опустошенным, сломленным, но, в то же время, благодарным. Он знал, что этот странный ритуал был лишь временным облегчением, но сейчас ему было все равно. Сейчас он просто хотел забыться и уснуть.
Резкая, пронзительная боль в крыльях вырвала Минхо из объятий сна. Как будто кто-то вонзил раскаленные иглы в каждую золотую каплю, в каждое нежное фиолетовое пёрышко. Это была совсем другая боль, более глубокая и всеобъемлющая, чем боль от ран на теле. Она исходила изнутри, словно разрывая его душу на части. Минхо закричал, согнувшись пополам, и схватился за основания крыльев, пытаясь унять нестерпимую муку. Но это не помогало. Боль только усиливалась, становясь невыносимой. Его словно пытали, заставляя одновременно кричать и умолять!
И снова, как в беспамятстве, он потянулся к Хану.
— Джисон! — прохрипел он, — Джисон, помоги!
И Джисон был рядом, как всегда. Он подскочил к кровати, схватил Минхо за руки и попытался разжать его пальцы, впившиеся в основания крыльев. Но Минхо сопротивлялся обеими руками, не отпуская свою боль.
— Отпусти, Минхо! — крикнул Джисон. — Ты только делаешь себе хуже!
Но Минхо не слышал его. Он был в плену боли, в агонии. Он искал облегчения, хоть какого-то, и знал только один способ. Собрав последние силы, он поднял ладонь Джисона и, не глядя, засунул его пальцы в рот. Отчаяние сочилось из каждой поры его тела. И Джисон, ни слова не говоря, позволил ему это сделать.
Жадные, влажные губы обхватили его пальцы. Джисон почувствовал, как дрожит все тело Минхо, как боль волнами накатывает на него. Он попытался успокоить его, осторожно перебирая его волосы, шепча слова утешения. Но Минхо не реагировал. Он продолжал сосать его пальцы, словно тонущий, хватающийся за соломинку. Джисон чувствовал возбуждение, несмотря на всю ту трагедию, что разворачивалась прямо перед его глазами. Он был его спасением, его лекарством, пусть и таким извращенным способом.
Он нежно поглаживал его затылок, чувствуя, как напряжены все мышцы его тела. Боль, казалось, переполняла все его существо, выплескиваясь наружу безумными стонами. Джисон сжал его сильнее, давая понять, что он рядом, что он не оставит его одного. И, постепенно, боль начала стихать. К сожалению, не уходить. Но боль перестала быть такой невыносимой. Тело расслабилось, губы чуть ослабили хватку.
Встать с кровати получилось только с пятой, — или шестой? седьмой? — попытки и только с помощью Хана. Тот поддерживал Минхо, словно дражайшее сокровище мира. Но, ведь по сути, так и было? Его чуткие руки поддерживали Ли под локти, избегая самых израненных мест, но когда Ли завалился назад, ему пришлось положить ладонь на спину, заставляя Минхо зашипеть от боли. Слезы снова появились в уголках его зажмуренных глаз. Он сжал предплечье Джисона и сделал шаг. Ноги, от ступней и до бедер, пронзила острая боль, и метис не смог сдержать болезненный стон. Соленая капля скатилась по его щеке и упала на палец Хана. Он обхватил лицо возлюбленного рукой и пальцем водил по скуле Ли.
— Больно, — прохрипел тот.
— Я знаю, дорогой, знаю... Может, лучше ляжешь?
Минхо, продолжаясь жмуриться, слабо помотал головой.
— Мне надо смыть... Это.
Метис не сказал, что именно подразумевал под словом "это", но Джисон понял. Он подхватил Минхо на руки. Тот протестующе что-то пробормотал, но тело предательски дрогнуло и расслабилось, несмотря на ноющую боль. Голова непроизвольно склонилась к плечу Верховного демона, нос уткнулся в шею.
— Ненавижу тебя, — прошептал Минхо
И Джисону было достаточно услышать бесконечную, щемящую любовь в его словах, что бы убедиться, что Минхо не злится.
— Прости, но тебе больно. Позволь мне помочь.
Минхо ничего не ответил, продолжая прижиматься лицом к плечу демона, и тот понял, что Метис не против. Он накрыл обнаженного Ли пледом и вышел из комнаты.В ванной Джисон опустил Минхо на бортик глубокой ванны и включил воду. Она, в меру теплая, зажурчала по стенкам, наполняя воздух влажным паром. Странная красная пыль, стоявшая на полке, оказалась добавлена в черную воду.
— Что это? — прошептал Минхо, с интересом наблюдающий за Джисоном.
Он коснулся пальцами воды и посмотрел на красные пятнышки, которые стремительно исчезали, оставляя вместо себя затягивающиеся тонкими розоватыми полосочками царапинки, сопровождаемые легким пощипыванием.
— Без понятия, как это работает, но мы называем это Дыханием дракона.
— Почему так?
—
Джисон стянул с плеч Минхо плед и отбросил его в сторону, внимательно осматривая раны Минхо. Ли непроизвольно сжался, и тут же получил усмешку от демона. Он скользнул рукой по талии возлюбленного и рывком притянул к себе, впиваясь своими пухлыми губами в искусанные до крови губы Минхо.
— Боишься меня, ангел? — прошептал он, оторвавшись от поцелуя.
Минхо вздрогнул и распахнул глаза. И чуть не задохнувшийся от власти, доминирования в глазах Джисона, смешанных с любовью и веселостью. Он замялся, отвел глаза и почувствовал, как загорелись уши.
Миг спустя ванная залилась густым, бархатистым смехом Хана. Ли растерянно замер, и очнулся только тогда, когда Джисон снова коснулся его щеки.
— Я... Я...
— Не трудись, я все знаю, — продолжая посмеиваться, сказал Джисон.
Метис тоже попытался улыбнуться, и сморщился от пронзившей щеки боли. Хан тут же перестал смеяться и подскочил к возлюбленному.
— Что случилось?
— Просто... Опусти меня... В воду, прохрипел Ли.
Боль от горячей воды была невыносимой, но необходимой. Дыхание дракона жгло раны, затягивая их. Но в крыльях боль только усиливалась. Каждый сантиметр фиолетовых перепончатых крыльев с золотыми каплями пронзала острая, нестерпимая боль. Казалось, будто в них втыкают тысячи иголок, а затем выворачивают их. Золотые капли меркли, теряя свой блеск, и крылья казались израненными и увядшими.
Джисон опустил его в воду и сел рядом, наблюдая, как Минхо сдерживает крик. Он видел, как дрожат его плечи, как сжимаются губы в тонкую линию. Боль была слишком сильной.
И тогда он снова засунул пальцы в рот. Минхо снова впился в них зубами, но на этот раз без облегчения. Боль в крыльях заглушала все остальные ощущения. Пальцы Джисона во рту были лишь слабым раздражителем. Он продолжал сосать их, но это не помогало. Он хотел кричать, но не мог. Он задыхался от боли и беспомощности.
Джисон чувствовал его отчаяние. Он видел, как дрожат его руки, как по лицу струится пот. Он понимал, что пальцы больше не помогают.
И тогда Джисон положил руку на его член, медленно сжимая.
Минхо вздрогнул и раскрыл покрасневшие от слез глаза. Он посмотрел на Джисона с мольбой.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, сделай что-нибудь.
Джисон не ответил. Он продолжал сжимать его член, постепенно усиливая хватку. Минхо застонал, прикрыв глаза. Боль все еще была сильной, но теперь к ней примешивалось возбуждение. Странное, извращенное, но облегчающее.
Джисон начал двигать рукой вверх и вниз, медленно и ритмично. Минхо стонал громче, стискивая зубы, не решаясь издать стон от удовольствия. Теперь все меркло: и боль, и унижение, и страх. Осталось только желание. Желание, которое постепенно поглотило его целиком. Крылья все еще болели, но теперь это была лишь отдаленная боль.
Он почувствовал, как напрягается все тело. Спазм прошел по спине, бедрам, ногам. Возбуждение было таким сильным, что он едва мог дышать. Он боялся, что потеряет сознание.
И тогда Джисон усилил темп. Он двигал рукой все быстрее и быстрее, пока Минхо не сорвался на крик. Он извергнул сперму в воду, задрожав всем телом.
Джисон продолжал двигать рукой, пока Минхо не перестал дрожать. Он подождал несколько минут, а затем убрал руку.
Минхо лежал в воде, тяжело дыша. Боль в крыльях немного утихла, но все еще была ощутимой. Теперь это был скорее ноющий дискомфорт, но уже не такая невыносимая боль.
Тишина повисла в ванной, лишь влажные вздохи Минхо нарушали ее. Он чувствовал себя опустошенным, выжатым до последней капли. Но в то же время облегченным. Боль отступила, оставив после себя лишь тупую ноющую тяжесть. Но, словно этого было мало. Он приоткрыл глаза и посмотрел на Джисона. Тот молча наблюдал за ним, его взгляд был полон беспокойства и какой-то вины. Он знал, что Джисону тоже тяжело. Он ненавидел причинять ему боль, но это было необходимо.
Минхо попытался улыбнуться, но уголки губ лишь болезненно дернулись. Джисон нежно коснулся его щеки, проведя большим пальцем по скуле.
— Прости, — прошептал он. — Прости меня за все.
Минхо покачал головой.
— Это не твоя вина, — прошептал он в ответ. — Я сам виноват.
Джисон снова поцеловал его, на этот раз нежно и осторожно. Он коснулся его губ кончиком языка, проникая внутрь. Минхо ответил на поцелуй, вкладывая в него всю свою любовь и благодарность.
Поцелуй становился все более глубоким и страстным. Джисон обхватил его лицо руками, притягивая ближе. Минхо запустил пальцы в его волосы, сжимая их.
Они целовались долго и жадно, словно пытаясь забыть обо всей боли и страданиях. Словно пытаясь залечить раны друг друга.
Когда воздух закончился, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Минхо прижался лбом ко лбу Джисона, закрывая глаза.
— Спасибо, — прошептал он.
— За что? — спросил Джисон.
— За то, что ты есть, — ответил Минхо. — За то, что ты всегда рядом.
Джисон улыбнулся и поцеловал его в лоб.
— Я всегда буду рядом, — пообещал он. — Всегда буду защищать тебя.
Он взял Минхо на руки и вынес из ванной. Он отнес его в спальню и бережно уложил на кровать. Затем укрыл его теплым одеялом.
— Отдохни, — сказал Джисон. — Тебе нужно набраться сил.
Минхо кивнул и закрыл глаза. Он чувствовал себя измотанным, но в то же время умиротворенным. Он знал, что с ним все будет хорошо. Пока рядом был Джисон.
Джисон сел рядом с кроватью и стал смотреть на него. Он любовался его красотой, восхищался его силой. Он любил его больше всего на свете.
Он провел рукой по его волосам, нежно поглаживая его по голове. Минхо сладко вздохнул и прижался к его руке щекой.
Джисон продолжал сидеть рядом с ним, пока он не уснул. Затем он лег рядом с ним и обнял его, прижимая к себе.
Он чувствовал его тепло, его дыхание. И это было все, что ему нужно.
Минхо спал крепко и спокойно. Ему снились красивые сны, в которых он был с Джисоном. В них не было места боли и страданиям. Только любовь и счастье.