Когда изгоняют с небес

На следующее утро Минхо проводил бесконечно долго тянущиеся часы в библиотеки за бессмысленным переводом ангельских книг, каждое слово которых и так знал наизусть, когда к нему присоединился Чонин. Он серой мышью проскользнул в огромные дубовые двери и остановился у резного стола Метиса.

— Я присоединюсь, Минхо?

Ли удивленно поднял на него взгляд и недоуменно кивнул.

— Конечно, садись, почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

Сам факт того, что Ян, всегда тенью держащийся Хенджина и редко отходящий от него без личной просьбы Хвана по неизвестным Минхо причинам, Ян, с которым Минхо говорил от силы два раза, Ян, всегда такой отстраненный и безразличный ко всему вокруг, Ян, чистокровный, истиннорожденный демона, спрашивает его разрешения просто сесть, заставил его напрячься.

Демон подвинул ближе красно-золотое бархатное кресло, стоящее подле стеллажа, и устроился в нем, подтянув колени к груди. Его серые крылья распластались по спинке, обмякнув, будто игрушечные. Он уставился на пламя, играющее в камине, и замолчал, бесстрастно смотря на огонь. Его карие глаза ярко блестели в свете пламени и казались стеклянными, заставив пробежать холодок по спине.

Минхо отложил книгу и, наклонив голову в сторону, посмотрел на демона. Он же, словно тряпичная кукла без кукловода, недвижно сидел в кресле и созерцал пламя.

— Чонин? — позвал его Минхо, стараясь привлечь внимание демона.

Ян не отреагировал. Минхо нахмурился. Что-то было не так. Он медленно поднялся и подошел к Чонину. Наклонившись, он внимательно посмотрел ему в лицо. Глаза Яна были широко открыты и неподвижны, зрачки не реагировали на свет. Лицо бледное, словно мел. Минхо коснулся его руки. Она была ледяной.

— Чонин! — громче позвал Минхо, слегка встряхнув его за плечо.

Чонин вздрогнул и резко повернул голову в сторону Минхо. В его глазах плескался страх, а в движениях появилась какая-то резкость, несвойственная обычному Чонину.

— Что... что случилось? — запинаясь, спросил он.

— С тобой все в порядке? Ты словно окаменел, — ответил Минхо, не отводя от него взгляда.

Чонин моргнул несколько раз, пытаясь прийти в себя. Он покрепче обнял себя руками и теперь крыльями и выглянул из-за перьев испуганными глазами.

— Тут, в библиотеке... Тут столько страха...

Минхо нахмурился и посмот рел на Яна, когда тот вдруг исчез. Не успел он удивиться, как его шею обожгло ледяное, могильное дыхание, и сознание пронзил шепот Чонина, звучавший теперь холодно и отстраненно, словно говорил не он, а кто-то за него.

— Это твои страхи, Метис... Они поглощают тебя... Ты боишься, что недостоин Джисона, его любви, боишься снова подвергнуть его опасности...

Живот скрутило, а к горлу подступил противный комок застрявшего крика. Перед глазами вспыхивали языки огня, его руки, источающие фиолетовое свечение, истощенный бессонными ночами Джисон. Минхо задохнулся от ужаса и боли, отраженных в этих видениях. Сердце бешено колотилось, а в голове роились мысли об отчаянии и безысходности. Он хотел закричать, но не мог издать ни звука.

— Ты считаешь себя ничтожным, сломленным... Изгнанник. Недостойный, — продолжал нашептывать демон.

Минхо попытался оттолкнуть Чонина, но тело словно сковало параличом. Слова демона проникали в самую душу, выворачивая все его сомнения и страхи наружу, словно впиваясь пальцами в самый сокровенный сундук со страхами внутри Ли и безжалостно вытряхивая из него все.

— Прекрати! — прохрипел Минхо, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Страх исчез, сменившись на отчаянную, взвороченную пустоту. В легкие хлынул воздух, и Метис закашлялся, и кашлял до тех пор, пока не почувствовал нежное прикосновение теплых пальцев к своему лбу. По телу прошлась волна тепла и надежды, и Минхо не смог сдержать облегченный выдох. Сейчас он ясно понял, что произошло, в отличие от прошлого раза. Подняв взгляд, он увидел склонившегося над ним Хвана.

— Все хорошо, Минхо, — шептал он. — Все прошло.

Метис кивнул и, пошатываясь и опираясь на демона, поднялся.

— Что... Что сейчас произошло?

Чонин потупил взгляд и спрятался за крыльями. Хван рядом с Ли вздохнул и подошел к младшему.

— Нини, ты как?

Чонин вздрогнул от прикосновения Хенджина и поднял на него заплаканные глаза.

— Мне... мне очень жаль, Хенджин, — прошептал он. — Я не хотел... Я просто почувствовал его страх, и... И мне так захотелось коснуться его... Я не специально!

Хенджин обнял Чонина за плечи и прижал к себе.

— Я знаю, Нини, — сказал он мягко. — Ты не виноват. Просто тебе нужно научиться контролировать свою силу. Мы обязательно найдем способ тебе помочь.

Затем Хенджин снова повернулся к Минхо, в его глазах читалась искренняя забота.

— Чонин почувствовал твой страх, Минхо, — пояснил он. — Это его магия...

Чонин смотрел на Минхо с виноватым взглядом, а потом немного смущенно опустил глаза в пол.

— Моя магия... она связана со страхами, — пробормотал он почти неслышно. — Я чувствую страх других и... иногда не могу себя контролировать. Это как... Как будто он просачивается внутрь меня и зовет, приглашает достать себя наружу.

Хенджин мягко коснулся плеча Чонина, словно поддерживая его. Чонин поднял голову и, набравшись смелости, продолжил:

— Позволь мне рассказать тебе, как все было... как встретил Хенджина.

Я помню только темноту и холод. Я был один, совсем один, и страх был моим единственным спутником. Я скитался по унылым пустошам, скрываясь от тех, кто хотел мне навредить, но они всегда находили меня. Хуже всего были Пожиратели Душ — демоны, похожие на тени, всегда голодные, всегда ищущие новые души, чтобы пожирать. Однажды они загнали меня в угол, и я знал, что это конец.Я закрыл глаза, ожидая ледяного прикосновения, готовый исчезнуть, раствориться в их тьме. Но этого не произошло. Вместо этого я почувствовал тепло. Я открыл глаза и увидел его. Хенджина. Он стоял передо мной, словно свет во тьме. Его взгляд был спокоен и силен, а вокруг него... вокруг него было что-то такое, чего я никогда раньше не видел. Какое-то умиротворение, будто сама тьма отступает перед ним.Он сражался с Пожирателями Душ, и это было невероятно. Не было ни ярости, ни ненависти, только... спокойствие. Он просто коснулся их, и они растворились, исчезли, словно их никогда и не было. Когда последний Пожиратель Душ исчез, он повернулся ко мне и улыбнулся. Это была самая красивая улыбка, которую я когда-либо видел.

— Все в порядке, — сказал он. — Они больше не вернутся.

Я не знал, кто он такой и как он это сделал, но я знал одно: я хочу быть рядом с ним. Я хочу быть таким же сильным, таким же... спокойным. Я попросил его взять меня с собой, и он согласился.

Чонин сделал глубокий вдох и посмотрел на Хенджина с любовью и благодарностью.

— Я предложил ему служить, — сказал Чонин, снова обращаясь к Минхо. — Я хотел отплатить ему за все, что он для меня сделал. Хенджин сначала отказывался, говорил, что мне не нужно ничего делать, что он просто хочет, чтобы я был рядом. Но я настоял. Я хочу быть полезным. Я хочу защищать его, как он защитил меня.

— Ты и так помогаешь мне, Нини, — мягко сказал Хенджин. — Просто тем, что ты есть. — Хенджин повернулся к Минхо и серьезно сказал: — Чонин прав, его магия связана со страхами. Он чувствует их, как свои собственные, и это может быть очень тяжело для него. Но он учится контролировать свою силу, и я стараюсь ему в этом помогать. Но иногда... иногда он не справляется, как сегодня в библиотеке... Но при этом я никогда его не использовал и не буду использовать, он — мой брат!

Чонин смущенно потупил взгляд и затеребил перья своего серого крыла.

— Хенджин...

Это тихо произнесенное имя, словно эхо прокатившееся по обширной библиотеке, заставило Минхо в который раз поразиться, насколько удивительно, насколько непохоже на его прежние представления устроен этот мир Ада. Демоны, окружавшие его, существа, что всегда представлялись как безликая, однородная масса злобы и коварства, на поверку оказались совершенно разными, сложными личностями, каждый со своей историей, своими мотивами и, как ни странно, своими достоинствами.

Взять хотя бы Джисона. Сначала он показался Минхо простоватым, добродушным малым, не более. Но затем, как гром среди ясного неба, выяснилось, что этот "малый" – изгнанный много веков назад из Рая ангел, падший и превратившийся в жестокого, могущественного Верховного демона. И все же, даже в этом демоне, в глубине души, теплится искра искренней любви и заботы о тех, кто ему дорог. Парадокс, но факт.

Или Хенджин. Его сарказм, хитрость, порой даже пошлость и откровенная похотливость – все это создавало образ легкомысленного и поверхностного демона. Но за этой маской скрывалось доброе, чуткое сердце, огромное сострадание и необычная магическая сила, способная успокаивать бушующие сердца и умиротворять самые темные души. Именно Хенджин когда-то давно, своей заботой и поддержкой, сумел унять боль и ярость изгнанника Хана, залечить его раны и спасти от полного отчаяния. Именно он, рискуя собой, спас маленького, испуганного Чонина от неминуемой гибели.

А сам Чонин... Его отстраненность, кажущееся безразличие ко всему вокруг – всего лишь маска, за которой прячется ранимый, сломленный судьбой ребенок, чья невероятная сила стала для него не даром, а проклятием. Силой, которая, тем не менее, подарила ему любящего, пусть и приемного, брата в лице Хенджина.

И вот сейчас, наблюдая за Хенджином, по-братски нежно воркующим над смущенным Яном, вспоминая полные беспокойства глаза Джисона, когда тот пытался успокоить его, Ли, своей магией, слыша искренние извинения Чонина за невольное вторжение в его разум... Метис начинал понимать, что демоны – возможно, даже чище, чем он когда-либо мог себе представить. Их порочность, жестокость, коварство – лишь способ выжить в этом суровом, безжалостном мире. В то время как Небеса, никогда не казавшиеся ему прежде верхом добродетели и справедливости, теперь все больше напоминали гнилую, пропитанную лицемерием и самовлюбленностью структуру, помешанную на собственной непогрешимости и превосходстве.

И теперь, когда в его руках – само Равновесие, когда от его действий зависит судьба всего сущего, он точно знает, за что и за кого ему стоит бороться. Он заставит небесных судей пожалеть о том, что они вообще родились на свет, за их гордыню, за их жестокость, за их слепую веру в собственную правоту. Он покажет им, что такое настоящая тьма, что такое настоящий гнев, что такое отмщение.

— Да, я заставлю их пасть... — пробормотал он едва слышно, гнев клокотал в его груди, подпитываемый чувством несправедливости и решимостью защитить тех, кто стал ему дорог. В этот момент в его глазах отразилось пламя, готовое охватить весь мир и обратить его в пепел, если потребуется, чтобы восстановить попранную справедливость.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина. Хенджин удивленно приподнял бровь, глядя на Минхо. Чонин, казалось, даже перестал дышать, настолько он был потрясен услышанным. В их глазах читалось недоумение и... какое-то смутное предчувствие.

Хван первым нарушил молчание. Он отпустил Чонина, и его взгляд стал серьезным и острым.

— Ты... что ты имеешь в виду, Минхо? — спросил он, его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась сталь. — Заставить их пасть? Кого ты имеешь в виду?

Минхо посмотрел на них, и в его глазах уже не было ни тени страха, лишь твердая уверенность и решимость.

— Небесных глупцов, Хенджин, — ответил он. — Всех тех, кто считает себя выше других, кто вершит судьбы, не задумываясь о последствиях. Всех тех, кто изгнал меня и Джисона, кто обрек Чонина на страдания... Они заплатят за все.

Во взгляде Хенджина промелькнул отблеск понимания, а затем – что-то похожее на мрачную решимость. Удивление медленно сползло с его лица, сменившись выражением, которое Минхо еще никогда не видел. В нем сквозило что-то древнее, темное и безжалостное.

— Значит, ты действительно понимаешь, да? — прошептал Хван. — Ты видишь их лицемерие, их гнилую сущность?

Чонин, все еще стоявший в тени своих крыльев, медленно поднял голову. В его глазах больше не было испуга, лишь холодная, расчетливая ярость. Тихий огонек, который, разгораясь, грозил превратиться в испепеляющий пожар.

— Они отняли у меня все, — прошептал он, и в его голосе появилась ледяная отстраненность. — Они сделали меня тем, кто я есть. Они заплатят за свой страх, за свою жестокость.

Хенджин положил руку на плечо Чонина, словно поддерживая его. Затем он перевел взгляд на Минхо, и в его глазах уже не было и следа былой легкомысленности. Лишь жажда правосудия, темная и неутолимая.

— Ты прав, Минхо, — сказал он, его голос звучал низко и грозно. — Им давно пора ответить за все. За все страдания, которые они причинили. За всю кровь, которую они пролили. За годы боли, проведенные вдали от Дома.

Он сплюнул на пол и добавил с тихой яростью:

— Мы поможем тебе, Метис. Мы заставим их пасть. Пусть познают истинную тьму! Настало время платить по счетам. За каждого демона, за каждого невинного. Они заплатят... Сполна заплатят. Рано или поздно, а справедливость совершится.

Минхо почувствовал, как по телу разливается волна адреналина, смешанного с каким-то странным, темным предвкушением. Он посмотрел на Хенджина и Чонина, на их мрачные, полные решимости лица, и понял, что они не просто поддерживают его, они готовы идти с ним до конца. Они готовы сражаться за свою свободу, за свою правду, за свою месть.

— Вместе, — произнес он, его голос звенел от решимости. — Вместе мы заставим их пасть. Мы покажем им, что такое гнев демонов. И тогда на Небесах зазвучат отголоски настоящего отчаяния.