Расветы и расветы Ханьгуан-цзюня.
Слух о том, что Вэй Ин в очередной раз испытывает терпение благороднейшего Ханьгуан-цзюня, шепотом разлетелся по Облачным Глубинам — здесь не любили шум. Обсуждение кого-то за глаза тоже не приветствовалось — так гласило одно из четырех тысяч правил, вырезанных на огромной каменной стене, недвижимой, нерушимой, как косность людей, почитавших ее. Но сплетни все равно передавались из уст в уста. Подумать только! Сначала Лань Цижэнь устроил странную монополию на пошив форменной одежды Гусу лань — все через него, а потом и Вэй Ин!..
Вэй Ин… Ох…
Бедный принципиальный Лань Цижэнь, который редко раньше сомневался в собственном авторитете, узнай он о неподобающих слухах, немедленно скончался бы от обильной кровопотери, потому что и так не мог перестать харкать кровью при виде счастливого Вэй Ина. А тут. Какой позор, что благочестивые заклинатели ордена Гусу Лань позволяют себе подобные низости! Как будто этого шумного, суетливого и яркого Вэй Ина было мало! Порочно яркого! Ужасно яркого!
Лань Ванцзи вздохнул. У него даже в мыслях не получалось изображать дядю так убедительно, как хотелось бы.
Но как тогда отрепетировать этот серьезный разговор? Да и стоило ли репетировать прямо сейчас? Лань Ванцзи не понимал, он был в смятении, и эмоции, захлестнувшие его, были сродни томной панике, от которой каждый вздох давался с огромным трудом.
Нежное утро залило Вэй Ина теплым светом. Вэй Ин улыбался и смотрел на Лань Ванцзы, считывая его реакцию — незамутненный восторг. Лань Ванцзи тихо-тихо ахнул, положил ладони Вэй Ину на бедра, и тот неспешно качнулся вперёд. Вэй Ин был абсолютно голым после этой ночи, залюбленный, зацелованный и немножечко растрепанный, он сидел на бедрах Лань Ванцзи, накинув на плечи лишь верхнее ханьфу ордена Гусу Лань. Оно было великовато, если честно. Запахнуто слишком небрежно, полы начали расходиться, открывая… открывая… Лань Ванцзи неохотно оторвал взгляд от гладкого живота, от влажно блестевшей кожи головки и посмотрел Вэй Ину в бесстыжие глаза.
— Лань Чжань, — кокетливо и как-то трогательно радостно произнес Вэй Ин. Лань Ванцзи в который раз сдался и погиб. — Я красив? Мне идёт? Я выгляжу как послушный адепт ордена Гусу Лань? Надутый и очень порядочный.
Вэй Ин надул губы и скрестил руки на груди, показывая саму порядочность, но всего на секунду — а потом он рассмеялся.
Лань Ванцзи улыбнулся, сметенный такой любовью, от которой, казалось, дрожала сама душа.
— Непослушный, — сказал он тихо.
— Ммм? — Вэй Ин чуть склонился вперёд, одновременно налегая Лань Ванцзи на бедра. — Какой?
— Ты непослушный адепт ордена Гусу Лань. И очень красивый, — объяснил Лань Ванцзи и ужасно смутился. — И тебе идёт.
— Ох…
Вэй Ин, перестав улыбаться, покраснел, сглотнул шумно и резко потянулся вперёд — целовать, да так, чтобы в ушах звенело. Лань Ванцзи обхватил руками его плечи, прижал его к себе, выцеловывая душу, и скользнул руками под ханьфу — к чуть влажной коже бедер, к мягким ягодицам. Вэй Ин заерзал над ним, шумно выдыхая, и от прикосновения, от сладкой какофонии звуков у Лань Ванцзи задрожали руки.
Вэй Ин довольно заулыбался и потянулся одной рукой к поясу на одежде Лань Ванцзи.
Лань Ванцзи был влюблен, Лань Ванцзи хотел любить словами и поцелуями — еще больше. Лань Ванцзи очень хотел.
— Лань Чжань, — шепотом позвал Вэй Ин.
— М?
— Пожалуйста, убеди дядю выдать мне ваши гусуланьские платья, — Вэй Ин грустно вздохнул, и Лань Ванцзи повторил его вздох. — Разве мне не идёт?
— Идёт, — согласился Лань Ванцзи.
— Ну вот, — Вэй Ин снова лениво качнул бедрами, облизнул порочные губы. — Я знаю, что он борется за последнее незапятнанное наследие Ланей, до которого я не дотянулся, но, — Вэй Ин посмотрел на рукав. — По логике, я уже дотянулся?
— Я поговорю с дядей, — шепотом сказал Лань Ванцзи. Вэй Ин просиял и пристроил голову Лань Ванцзи на плечо, пролежал так с минуту, а потом как-то увлекся шеей Лань Ванцзи, чувствительными мочками. Он кое-как стянул с Лань Ванцзи мягкие белые штаны, будто случайно задев большим пальцем пару раз маленькое мокрое пятнышко, надавив, скользнув по выступающей приподнятой твердой линии.
Лань Ванцзи не знал как, но он собирался запастить лекарственными травами, ещё раз прийти к дяде и попросить ещё один комплект для Вэй Ина, который вообще-то сам сначала пытался бороться за свое право носить оформленные одежды Гусу Лань, но всё-таки позволил помочь себе после очередного провала. Тот комплект, который Лань Ванцзи заказал, насчитывал недостаточное количество слоев. И они, кажется, все были очень тонкими, они своей траурной унылостью не могли сдержать яркий прекрасный свет души Вэй Ина, и Лань Ванцзи думал, что Вэй Ину стоило заказать что-нибудь другое, чтобы не такое традиционно угрюмое, чтобы…
Вэй Ин приподнялся и шаловливо улыбнулся.
— Лань. Эр. Гэгэ, — сказал он, и Лань Ванцзи обречённо закрыл глаза. Вэй Ин знал, с чем играл. — О чем ты думаешь? У тебя ужасно развратный взгляд.
— О тебе, — честно сказал Лань Ванцзи. О тебе, и о том, как ты трогаешь меня, как улыбаешься мне, как льнешь ко мне, как зовёшь меня: Лань. Эр. Гэгэ.
— Обо мне?.. — Вэй Ин улыбнулся. — Обо мне в белых одеждах? Я буду ужасным адептом Гусу Лань, Ханьгуан-цзюнь, — капризным тоном сказал он. — Нарушу все правила, принесу с собой алкоголь и эротические книги про обрезанных рукавов. Что вы тогда будете делать?
В мыслях Лань Ванцзи, почти что пустых, оглушающе зашелестела белая ткань, которую разворачивали слой за слоем, и сладко запел голос: что вы будете тогда делать?
— Накажу, — сказал он.
— Ооооо! Наказание? Ужасно, Ханьгуан-цзюнь, — Вэй Ин рассмеялся. — Я могу называть вас Лань-эр гэгэ? А вы можете наказать меня так, как было в тех книгах? — Лань Ванцзи медленно перекатился, подмяв Вэй Ина под себя. Выражение лица Лань Ванцзи было крайне невозмутимым, несмотря на покрасневшие щеки. — Ах! Там сначала шлепали, Ханьгуан-цзюнь, а потом пронзали большим и твердым… Ах! Ханьгуан-цзюнь!..
Медленно занимался рассвет. Лань Цижэнь, который с тех пор, как Вэй Ин стал жить с его дорогим Ванцзи, не знал спокойных ночей, спокойных снов, метался по постели, мучимый неясным душным кошмаром.
Он ещё не знал, что ему предстояло пережить, бедному принципиальному человеку. Он боролся каждый раз — уже непонятно зачем. И каждый раз — впустую.
А Лань Ванцзи с Вэй Ина ханьфу, хоть оно и смялось ужасно, так и не снял — до самого конца.
Над горизонтом горело солнце.