Истории по Магистру дъявольского культа

Часть 1

***

Лань Чжань никому не позволяет касаться себя. Ученики, разбирающиеся в психологии, говорят, что повышенная тактильная чувствительность - это следствие какой-то травмы детства. Как бы там ни было, пойти на контакт с Лань Ванцзи крайне сложно, и за эту задачу никто не берется. Ну, почти никто.

Вей У Сяня знают, как нарушителя правил, с пеленок. То, что Облачные Глубины еще в щепки не рассыпались от одного его присутствия, - загадка для многих. Поэтому, когда юный, но опытный хулиган начинает активно искать общения с неприступным Лань Ванцзи, ученики очень быстро перестают видеть в происходящем что-то запредельное. А потом и вовсе втихаря делают ставки на то, кто из этих двоих первым сдастся.

Вэй Ин даже не подозревает, что творит, когда падает с крыши в обнимку с Лань Чжанем. Хотя потом со смехом представляет себе, как, должно быть, отвратителен был благопристойному ученику столь близкий контакт.

Еще Вэй У Сянь не знает, что позже, часами медитируя в своей комнате, Лань Ванцзи вспоминает этот день и не может примириться со своими чувствами. В особенности, с той новостью, что ему внезапно не стало до тошноты неприятно.

В пещере с черепахой-людоедом Вэй Ин, однако, начинает догадываться. Лань Чжань вытаскивает его на своих руках, не особо заботясь, до одежды дотрагивается или до кожи. Приводит в сознание, также не беспокоясь о мелочах вроде своей чувствительности. Даже ожога касается спокойно и не так уж переступая через себя.

Вэй Ину нравится думать, что Лань Ванцзи за него волнуется. Нравится думать, что ему одному позволено нарушать личные границы «второго нефрита» и что последний сам делает это, пусть и в критической ситуации.

И совсем не нравится то, как Лань Чжаня буквально швыряют на землю люди клана Вэнь уже позже, когда жизнь становится с ног на голову и рушится мир вокруг. Лань Ванцзи наверняка неприятно то, как бесцеремонно адепты ордена обращаются с ним.

Поэтому звуки флейты напоминают зазнавшимся богачам лучше слов: есть вещи, которые даже им не позволены. Твердая и уверенная мелодия поднимает с земли отряды мертвецов - это наказание тем, кто перешел непересекаемые границы. Да, Вэй У Сянь и сам нарушил правила, но ведь ему это не впервые. Да и к темной силе обращались, обращаются и будут обращаться.

А вот до Лань Чжаня никто и никогда не дотрагивался. Никто, кроме него, не имеет на это прав.

И Вэй У Сянь оставляет работу мертвецам, отвлекает Сжигающего Ядра защитой молодого господина Вэнь, чтобы подойти к своему брату и человеку, не менее дорогому и близкому. Цзян Чэн едва не кидается ему на шею - собственно, Вэй Ин сам виноват, что пропал на три месяца. Ну, не то чтобы виноват, но если брату так легче, то спорить не стоит.

Ванцзи смотрит в шоке. Когда Вэй Ин приближается, почти полностью снимая окружающий тело барьер темной энергии, он не двигается: не может, ноги болят, руки в крови - его собственной - почти по предплечье, да и просто шок давящий. А когда видит, что Вэй Ин бледен, горящие красным глаза не яростные - болезненные с глубоко-темным цветом под линией нижних ресниц, колени и вовсе подгибаются.

Любовь моя, что с тобой за это время случилось?..

Вэй Ин в двух шагах, но Ванцзи по-прежнему на коленях, обессиленный и весь в алых и коричневых пятнах, так обреченно смотрящихся на безупречной белизне одежд.

- Лань Чжань, - произносит Вэй У Сянь, и юный нефрит с замирающим сердцем ищет в его голосе намек на то, что его теплый свет, даруемый чужой улыбкой и отважностью, еще не до конца угас, - Ты, наверное, разочарован.

Лань Ванцзи бы закричал: нет, ни секунды, он лишь волнуется до того, что руки трясутся; он просто хочет, чтобы все было как раньше; он просто не понимает, что за ужас нужно пережить, чтобы подчинить себе неподчиняемую темную энергию... И словами захлебывается, потому что круговорот догадок, одна другой страшнее, травит легкие, а каждая секунда всматривания в чужое лицо заставляет подметить новую грань пережитой боли.

Если для Вэй Ина, сердцем некогда чистого и всепрощающего, стало нормой смотреть на пожираемого заживо Вэнь Чжао с ухмылкой, то что еще хуже он видел?

Ванцзи почти слепо тянется одной рукой, цепляясь за чужие одежды, пропитанные насквозь тьмой. Пальцы жжет, стертые в мясо, но он даже не шипит, только тонет в мысли: живой, рядом, вернулся, еще все можно исправить, еще можно хотя бы попытаться...

- Лань Чжань! - возглас над головой тревожный, почти испуганный, и Вэй Ин падает рядом на колени, отцепляя чужую израненную руку. Смотрит на пальцы, на которых и кожи-то не осталось, с ужасом, как на ядовитую змею. Этот ужас постепенно сменяется яростью, первородной, холодной, кровавым по радужке разливающейся, и Ванцзи уже за пеленой неподконтрольных слез не замечает, как вокруг снова встает ураган темной энергии, уже их обоих обрамляющий. Его силы последние оставляют от одного этого прикосновения - такого осторожного и нежного, которое уже и не надеялся получить.

Вэй Ин подхватывает Лань Ванцзи на руки, и тот не сопротивляется, не отдергивает израненных ладоней, бережно сложенных чужой рукой на его груди, в которой чем-то острым, как тонна специй, душащим и пьянящим разливается облегчение: к нему вернулся Вэй Ин, не бездушный повелитель тьмы, а тот Вэй Ин, что в горло вцепится за любимых.

- Вы посмели причинить боль дорогим мне людям, - голос над ухом тихий, но страшнее грома. Только страшен он для Вэней - Лань Чжань лишь лбом в чужое плечо тыкается, позволяя себе слабость, если она может доказать, что Вэй Ин его любит, что именно его ранение помогает Вэй Ину не в жестокости потонуть, а в обычном гневе, который пройдет, всего лишь старое горе вычистив.

Лань Ванцзи позволяет себе первую в жизни слабость. Вэй У Сянь позволяет себе то, что другим не позволено - быть причиной этой слабости.

Они оба знают, что единственными живыми свидетелями останутся носители фамилии Цзян, а им репутация этих двоих глубоко побоку. Даже Ваньинь смотрит без отвращения - ему в тягость только неприкрытая боль брата и вечно идеального нефрита, ведь ни тот, ни другой не заслужили, чтобы мир на их искреннюю доброту отвечал таким кошмаром.

- Лань Чжань, - шепчет Вэй Ин, и Ванцзи едва не плачет (но это совсем неприступная черта пока что), слыша почти прежний голос, - Я унесу тебя отсюда. Я знаю, ты ненавидишь чужие прикосновения, но позволь мне... И никто больше не посмеет...

- Мгм, - второй нефрит даже не сомневается. Он побудет сильным потом. Он потом хоть всю жизнь сам Вэй Ина на руках носить будет, хоть все техники и своего, и не своего ордена выучит, хоть весь мир с ног на голову ради этого человека перевернет. Только не сейчас, когда Вэй Ина только этот момент удерживает от поглощения тьмой.

Когда от одной мысли, что вот он, живой, еще способен сострадать, еще способен заботиться, еще все можно исправить, в горле встает такой большой ком, что Ванцзи едва слышно всхлипывает, Вэй Ин от одного этого звука изнутри вспыхивает. Никто не смеет доводить Лань Чжаня до этого. Руки сами прижимают крепче, с губ легко сходит: все хорошо, ты можешь сейчас отдохнуть, ты достоин этого отдыха, я сделаю все, чтобы мир вокруг тебя не рухнул.

Никто не узнает, насколько огромную жертву Ванцзи может принести, чтобы спасти его.

Никто не посмеет даже приблизиться к той грани дозволенного, что Вэй У Сянь переступил с чужого согласия, заставив всех неловко отвернуться, не смотреть на что-то настолько личное.

***
Примечание к части

Да, мне нравится и такая динамика тоже. В конце концов, за всю новеллу Лань Чжаня вообще никто не комфортил, только муж пару раз. А от этого хэда еще дофига всего может пойти. Может, даже хеппи-энд.

Часть 2

***

Орден Лань Лин Цзинь границы дозволенного не считает чем-то значимым. Цзинь Гуаншань - пример тому чуть ли не азбучный. Но большую часть времени Вэй Ин на него плюет с высокой колокольни. Да, это гадость. Да, именно эта гадость сейчас на посту Верховного заклинателя. Но Вэй Ин никакому ордену не подконтролен - даже Цзян Чэн после расправы над Вэнь Чжу Лю и Вэнь Чжао не пытается загнать шисюна в рамки приличий.

Поэтому, когда на совет кланов Вэй У Сянь врывается с громогласным скандалом и откровенно угрожает ордену Лань Лин Цзинь, если те не выдадут военнопленных и в частности Вэнь Нина, Цзян Чэн, прекрасно помнящий, что именно брат и сестра Вэнь сделали для них, рискуя своей жизнью, спокойно попивает чай и мысленно желает Гуаншаню хотя бы целого позвоночника.

Но вот Цзысюнь, кажется, берегов не видит даже перед своим носом. Которым его буквально тыкают в расхождения между реальным статусом Вэней и тем, что написано в отчете. И из-за его непроходимой тупости и упертости Вэй Ин в конце концов применяет темную энергию - никого не ранит, но этого пока хватает, чтобы в ужасе отшатнулись все. Кроме Цзян Чэна, который невозмутимо ставит пиалу на стол, когда по его руке едва проходит полоса энергии ян.

«Кажется, начинается большой концерт,» - так и читается в его взгляде, направленном на две противоборствующие твердыни, одна из которых выступает за праведность, бьясь головой о стену, а другая просто по уровню развития является этой стеной.

Но вскоре Вэй У Сянь повышает голос, и уровень темной энергии стремительно растет, и Цзян Ваньиню кажется, что вот теперь бы вмешаться, пока вроде бы правый шисюн не натворил такого, от чего уже навсегда станет неправым...

Но прежде, чем Вэй У Сянь накидывается на Цзинь Цзысюня, между ними встает Лань Ванцзи. Зал затихает до мертвого беззвучия. Вэй Ин, едва замахнувшийся, опускает руку, глядя на человека перед собой расширенными глазами. Осознание, что сейчас он мог напасть не на того, холодит изнутри.

- Вэй Ин, - у Лань Чжаня голос спокойный, но какой-то умоляющий. Почти как у шицзе, - Они не поймут.

Верно. Никто не поймет. Для них всех в лагере не целители, а поганые псы, запятнавшие руки кровью чужих соклановцев без объявления войны. И таким же в их глазах станет Вэй У Сянь, если сейчас добьется своего силой.

Лань Ванцзи смотрит открыто, в одних этих глазах видно больше, чем можно было бы сказать, и Вэй Ин кивает. Он не хочет заставлять этого человека беспокоиться. Тьма упорно шепчет, что он такой же, как все, и просто осуждает иной путь, но темный заклинатель помнит, как молча Лань Чжань прижимался виском к его груди, хотя точно же чувствовал, что там уже нет духовной энергии и что искать золотое ядро бесполезно. И если после такого Хань Гуан Цзюнь шел на контакт сам вот уже не один месяц и вставал в бою плечом к плечу, то уж сейчас точно не осудит.

Лань Ванцзи оборачивается на Цзысюня. Это против правил, говорить с другими нельзя через плечо, но вряд ли кто-то, представляющий для Вэй Ина опасность, сейчас в его глазах стоит наравне с нормальными людьми.

- Где Вэнь Нин? - если ярость в голосе темного заклинателя обжигала и можно было упрекнуть его в горячности, то тон Хань Гуан Цзюня ледяной, и на контрасте зрелище просто до мурашек пробирает: темная аура Вэй У Сяня, абсолютно нечеловеческое отчуждение Лань Ванцзи, и гнев обоих направлен на одного Цзысюня, отчего создается впечатление, что тот точно не доживет до вечера.

Цзини все как один белеют под этим взглядом. Цзысюнь трясется, как осиновый лист, и очень дрожащим голосом упрекает:

- Неужели Хань Гуан Цзюнь, прославленный заклинатель, вступил на кривую дорожку вместе с Вэй У Сянем...

И спустя секунду на его шее сжимаются узловатые цепкие пальцы, а сквозь контакт взглядов в самый разум проникает алый свет глаз напротив. Неправильно он рассудил, что со льдом играть безопаснее, чем с огнем.

- Вэй Ин! - Лань Ванцзи не отбивает Цзысюня, просто кладет руку темному заклинателю на плечо, как будто тот не жизнь чужую собрался прервать, а горшок разбил, - Он того не стоит. Спросим и уйдем.

Когда кислорода становится катастрофически мало, племянник что-то возмущенно кричащего Цзинь Гуаншаня готов умолять кого угодно о спасении (пока что молит о милосердии конкретных двоих людей). Но Вэй Ин просто чудесным образом прислушивается к Лань Ванцзи, разрывает какое-либо взаимодействие с Цзысюнем и только в этот момент осознает, что тот уже с минуту хрипит нечто вроде «тропа Цюнци».

Времени на разборки нет. Лань Чжань не дает ему ни съязвить, ни еще раз подколоть главу ордена Цзинь - берет за руку и уводит. Весь зал так и привстает, видя, как бесцеремонно способен второй нефрит Лань вести себя со Старейшиной Илина, но и это не может сравниться с тем, что Вэй У Сянь готов был буквально проглотить всю поднятую тьму, лишь бы ненароком не навредить этому человеку.

Цзян Чэн сжимает в руке пиалу. Из всех людей подход к Вэй Ину нашел именно Лань Ванцзи, да еще и тот, который обычно используют жены громил-мужчин. Как будто ему плевать на свою репутацию.

Верно. Им обоим плевать на свою репутацию. Только Цзян Ваньинь со своей носится и ставит во главу угла не безопасность брата, а свое имя.

***

На горе Луань Цзан жизнь хорошей не представляется. Однако нет такого места, к которому не был бы способен привыкнуть Хань Гуан Цзюнь и которое не был бы в состоянии изменить Вэй У Сянь.

К ним успевает прийти Цзян Чэн, чуть ли не умоляющий брата вернуться домой, и по той же причине - Цзэ У Цзюнь. Обоих осаживает то, как два беглеца возятся с маленьким ребенком - будто с собственным сыном.

Цзян Чэн едва не разносит в куски полуживого Вэнь Нина, слишком похожего на труп, который хотят воскресить. Цзы Дянь не наносит ставшему между ними Лань Ванцзи ни единой раны. Вэнь Цин успевает объяснить, что Хань Гуан Цзюнь и Вэй У Сянь едва успели прилететь на Бичэне на тропу Цюнци и спасли ее брата от участи быть проткнутым флагом, привлекающим духов. Ваньинь не поверил бы ни ей, ни своему шисюну, но в ордене Лань лгать запрещено, и хоть Ванцзи свой орден и покинул, пока что все его действия остаются в рамках правил. Да и солгать хорошо с непривычки - дело не одной минуты. Действия Лань Лин Цзинь все больше обретают окраску былых вэньских бесчинств. Вэй Ин пытается разорвать связи с Юн Мэн Цзян, говорит, что если праведное дело навлекает проблемы на его семью, то лучше уж сделать так, как безопаснее для всех. Ванцзи вовремя его останавливает, держит за руку, уговаривает несколькими фразами, что им не помешает эта связь, и что Ваньинь - его брат, и что общественное мнение не навредит Юн Мэн Цзян. Цзян Чэн уходит со стыдом за то, что не может до конца воплотить слова второго нефрита в жизнь, глухой ревностью и отвратительным осознанием своей бесполезности.

Лань Сичэнь куда менее сложен в этом плане. Он просто приходит, видит тот ужас, что творится вокруг брата и Вэй Ина, остается шокирован тем, кто на самом деле ищет защиты на Луань Цзан и теряет всякую решимость. Даже не прибегает к правилам в разговоре с Ванцзи. Обещает найти способ спасти всех, поставлять продукты и одежду все время, пока не уговорит дядю принять беженцев. Просит быть в безопасности, беречь себя. Многозначительно смотрит на Лань Чжаня, носящегося с каждой прихотью Вэй Ина, сочувственно - на Вэнь Цин, сутками дежурящую у постели действительно ужасно израненного Вэнь Нина, не без улыбки - на А-Юаня, льнущего к ногам обоих своих спасителей. И уходит. Ему тяжело признать, что с этого момента брат будет, по большей части, один на один со всем миром.

И еще тяжелее - то, каким образом Ванцзи подавляет вспышки гнева Вэй У Сяня. Это постыдные мысли, но их просто не может не быть: рядом со Старейшиной Илина небезопасно.

Часть 3

***

Ему следовало ожидать, что приглашение на день рождения Цзинь Лина окажется ловушкой. Не так просто забыть дерзость Старейшины Илина и не так просто измениться Цзинь Цзысюаню, который может хоть всей своей душой любить Янли, но никогда не примет ее неродного брата.

Вэй Ин слишком был счастлив возможности навестить племянника. Ванцзи не мог даже слова вставить в его бесконечные рассказы о том, как прекрасна шицзе, и что павлин не такой уж павлин, и что А-Юаня нужно будет взять с собой в следующий раз. Лань Чжань был бы рад разубедить его, ведь на самом-то деле, рассуждая трезво, нетрудно заподозрить, что вряд ли приглашение было от чистого сердца при таких-то обстоятельствах и еще не уничтоженной Тигриной Печати. Но Вэй Ин так радовался, что язык просто не повернулся.

Лань Ванцзи ненавидит весь орден Цзинь. Сейчас при взгляде на три сотни натянутых луков хочется дать самому себе час назад несколько хороших подзатыльников, хотя в ордене Лань не опускались до столь неэлегантных наказаний. Цзинь Цзысюань когда-то, в далекое время войны, казался благородным и честным воином. Но даже это не оправдывало ту легкость, с которой второй нефрит ему доверился.

В приоритете всегда должна была быть безопасность Вэй Ина, и Ванцзи как никогда корит себя за то, что снова повелся на любимую улыбку и не смог уберечь со своей затуманенной головой.

Цзинь Цзысюнь говорит такие мерзости, от которых пот на лбу выступает. Вэй Ин? Наложил проклятие? Да еще и самое скрытное и гнусное из всех? Это он-то, который чуть ли не с барабанами ворвался на пиршество, прилюдно обвинил орден Лань Лин Цзинь, утащил в свое логово Хань Гуан Цзюня (ну, слухам лишь бы поинтереснее придумать) и лично объявил об этом всему ордену Гу Су Лань? В самом деле, логика в голове Цзысюня отсутствует напрочь.

А затем до Ванцзи доходит страшное. Здесь и не должно быть логики. Заклинатели собрались не судить - они пришли уничтожить. Просто избавиться от неугодного, потом предъявить, мол, наложил проклятие, нужно было спешить, кто же будет разбираться? У Вэй Ина нет шансов справедливо оправдаться, просто потому что здесь за справедливостью никто и не гонится.

Лань Чжань никогда не принимал подобного. Сейчас на его глазах творилось бесчинство и приводилось в исполнение убийство самого дорогого ему человека. Все то, против чего второй нефрит чуть ли не инстинктивно вставал непоколебимой стеной.

Когда Вэй У Сяня окончательно вывели из себя, весьма нелестно отозвавшись о Цзян Янли, Лань Чжань уже изо всех сил сжал его запястье, не настолько, чтобы сломать кость, но достаточно, чтобы отрезвить разум. Они не должны нападать первыми, даже если сейчас провокация просто наглее некуда. Если Цзысюнь отдаст приказ стрелять, Ванцзи отобьет все до конца, но тогда будет преимущество - честная самозащита. Вэй Ин понимает, прекрасно понимает, но подавить так и рвущуюся наружу тьму все равно трудно...

А затем лучники спускают тетиву.

Ванцзи без остановки сражается, прикрывая Вэй Ину спину. Темный заклинатель отбивает стрелы осязаемым потоком энергии. Пока что все идет хорошо, хотя нельзя не признать - не выкопай Цзысюнь все трупы на этой тропе, было бы в сто раз быстрее и легче. Сейчас Вэй У Сянь в ужасном состоянии, ему трудно контролировать тьму, и Ванцзи уже без остановки напоминает ему сосредоточиться. Триста лучников - не такой уж и противовес по сравнению с армией ордена Вэнь, но, опять же, тогда Старейшина Илина использовал свою собственную армию.

Голос Цзинь Цзысюаня, приказывающий прекратить стрелять, звучит внезапно и едва перекрывает звон оружия. Он - наследник ордена, и лучники подчиняются, хотя Цзысюнь и пытается оправдаться. Даже когда напор стрел стихает, Ванцзи и Вэй Ин не опускают каждый свое оружие.

После такого распаленного боя трудно сохранить рассудок. Особенно используя темную энергию.

- Цзинь Цзысюань, - голос Вэй Ина способен загнать душу в пятки у самых именитых заклинателей, - Ты знал о засаде?

На миг Лань Чжаню кажется, что выражение лица наследника Лань Лина становится виноватым. Не знал? Знал, но ничего не смог сделать? Как, черт возьми, он вообще в этом замешан?

- Вэй У Сянь, пожалуйста, успокойся! - естественно, не это нужно говорить Вэй Ину сейчас, как будто от одного слова он действительно закроет глаза на подобное. Ванцзи понимает, что найти общий язык этим двум легко не удастся, и вздыхает.

- Молодой господин Цзинь, - чуть сжимая запястье Вэй Ина, давая знак, что пока распаляться еще сильнее не надо, произносит Хань Гуан Цзюнь, - Вам задали вопрос. Сперва ответьте на него, вы не хуже меня видите, до чего довели его.

Цзысюань смотрит пристально, а после с пониманием кивает. Возможно, он не такой уж твердолобый.

- Я ничего не знал, - говорит наследник Цзинь, опуская голову, и не будь он настолько плох в лицемерии, что о его чувствах узнал весь мир и он сам - в последнюю очередь, можно было бы сомневаться в искренности, - Я просто хотел порадовать жену. Не знаю, чем клясться, но никаких других намерений у меня не было.

Ванцзи уже ему верит. Очевидно, этому человеку просто не повезло родиться не в том ордене. Раз он не виноват, значит, дело в Цзинь Гуаншане - Цзысюнь слишком труслив, чтобы отправиться убивать единственного темного заклинателя, и слишком глуп, чтобы додуматься выкопать все трупы на тропе Цюнци.

Но Вэй Ин слишком не в себе. Дышит тяжело, глаза так и не погасли - похоже, Цзысюнь разбудил зверя куда страшнее, чем все Вэни вместе взятые.

- Тогда как ты вообще сюда попал?! - выкрикивает Вэй У Сянь, сжимая флейту, - Как узнал, что нужно искать именно здесь и что на нас нападут?!

Цзысюань сам в гневе, но с его характером слишком трудно направить все только на реальных виновных.

- Мне сказал А-Яо! - с той же громкостью отвечает наследник, и одному Вэй Ину не слышно, как в его голосе звенит: «Давайте просто все уйдем отсюда!» - Вэй У Сянь, почему ты не можешь успокоиться?!

- А почему ты не можешь заставить их опустить луки? - парирует темный заклинатель, и Ванцзи, наконец, замечает, что на них все еще направлены стрелы.

И ладно бы Цзинь Цзысюань сейчас поступил, как адекватный человек. Но он доходит до точки кипения и вместо нужного приказа снова требует от Вэй У Сяня успокоиться, а тот только злится сильнее, и тьма снова поднимается...

А затем звучит с несколько десятков криков, и часть безрассудной толпы с мечами наготове просто слетает с ближайшего холма, вопя что-то вроде: «Уничтожьте Старейшину Илина!». Отбить двадцать мечей одной Чэнцин невозможно, Ванцзи это понимает, без колебаний вступается за Вэй У Сяня, но напор с одной стороны отвлекает и его, и Вэй Ина от другой.

Лучники на противоположном конце тропы стреляют не по одной - по три. Вместо десяти стрел летит тридцать. Вэй Ин, не успевая одновременно направить энергию и в Чэнцин, и в осязаемый щит, пытается выиграть время, просто отталкивая заклинателя и защищаясь от стрел. Но времени недостаточно, и чужой клинок снова на него направлен. Хаос и неуправляемость ситуации доходит до предела, и Ванцзи просто теряет остатки рассудительности и самообладания, рванувшись в сторону.

Он не успевает отбить сразу все мечи, но до Вэй Ина не дотягивается ни один.

***

Когда Вэй У Сянь оборачивается на сдавленное хрипение и лязг металла о кости, у него останавливается сердце. Сразу три меча вонзены не в его тело - в загородившего его Ванцзи. Заклинатели в ужасе выдирают оружие, роняют на землю, лепечут оправдания, убеждают, что хотели убить Старейшину, а на глазах Вэй Ина рушится мир.

Он едва успевает подхватить падающее тело, ставшее куда легче после спартанской жизни на Луан Цзан. Хотелось бы верить, что все не плохо, что у Лань Чжаня сильное золотое ядро, но раны просто ужасные, и Вэй У Сянь в панике пытается их пережать чем угодно и глазами, уже не красными, огромными от страха, смотрит на чужое бледнеющее лицо.

Цзысюань орет не своим голосом, требуя от всех бросить на землю оружие. У него самого внутри кислота взрывается: как вообще в этот день может произойти столько дерьма? Ему как никогда тяжело смотреть на Вэй Ина, который, как потерянный ребенок, делает какую-то несусветную глупость, но так старательно, что сердце сжимается. Просто взглянуть на него, не то что заговорить, не позволяет душащая совесть.

- Скотина, - выплевывает Вэй Ин, глядя исподлобья, и Цзысюань не может возразить, - Ладно я, меня ты бы мог убить хоть за что... Но что тебе сделал Лань Чжань?

Ничего. Они оба ничего не сделали, и наследник Цзинь сейчас готов лично вытащить из Цзысюня кости.

- Ему нужно к целителю... - впервые в жизни Цзысюань говорит так тихо и неуверенно, - Он истечет кровью, нам нужно...

- Нам нужно к Вэнь Цин на Луан Цзан! - перекрикивает Вэй У Сянь сквозь потоком текущие слезы, от которых внутри Цзысюаня все деревенеет, - Я не хочу больше иметь ничего общего ни с тобой, ни с ними со всеми!

Цзысюань сдается. Он не может уже спорить. Не сейчас.

Внезапно Вэй Ин взваливает Лань Ванцзи себе на спину и... Просто бежит. Пешком. Впихнув Бичэнь в ножны. Ладно, свой меч не взял, но ведь мог бы...

- Вэй У Сянь! - Цзинь Цзысюань долетает до него за секунду. Былой гнев возвращается, перекрывая чувство вины ни за что, - Ты не успеешь! Почему меч не используешь?!

Вэй Ин отмахивается, отворачивается, задыхается под чужой тяжестью, и у Цзысюаня зубы сводит от его упрямства. Снова и снова наследник повторяет свой вопрос, надеясь довести этого человека до той грани раздражения, когда он просто от злости встанет на меч, лишь бы оторваться...

Но результатом становится снова затуманивающая разум тьма и вопль, ставящий на места абсолютно все:

- Я не могу его использовать! Не могу!

Цзысюаню нужно всего пять минут.

Дети ордена Цзян попали когда-то в руки Вэней.

Вэнь Чжу Лю и Вэнь Чжао нашли Вэй Ина и скинули в Илинские Курганы, о чем хвастались на каждом шагу.

Вэнь Чжу Лю.

Вэнь Чжу Лю...

Цзысюань больше не задает вопросов. Лицо Вэй Ина предельно несчастное и до боли виноватое. Он не может встать на меч, не может передать Ванцзи духовную энергию, просто потому что ее нет. И его вины в этом тоже нет, но Вэй У Сянь явно грызет себя изнутри за невозможность сделать необходимое.

Наследник Цзинь сглатывает и протягивает руку:

- Я донесу его и передам духовные силы. У нас мало времени.

Вэй У Сянь смотрит на него с отчаянием и страхом. Это и понятно: после произошедшего нужен только характер Лань Ванцзи, чтобы различить, где друг, а где враг, и не шарахаться от каждого, защищаясь и защищая в меру возможностей.

- Пожалуйста, - Цзысюань, растеряв все раздражение, уже открыто упрашивает, - Если ты мне не доверишься, он умрет.

Вэй Ин, наконец-то отрезвленный, останавливается. Очевидно, ему уже все равно, что делать, лишь бы Ванцзи как раз не умер. Наследник Цзинь принимает с его рук израненное тело, сразу вливая огромное количество энергии ци. Вэй Ин не выпускает рукав Хань Гуан Цзюня.

- Спаси его... - Цзысюаня передергивает от болезненной и отчаянной надежды в голосе и глазах темного заклинателя, и он кивает уверенно, так, чтобы наверняка поверил. Суйхуа не суперсильный меч, но одно преимущество имеет точно - выдающуюся скорость.

Цзысюань напоследок оборачивается на спешащих за ним Цзиней.

- Если хоть кто-то из вас тронет Вэй У Сяня, - грозит наследник, все больше показывая, насколько похож на мать, - Если он не вернется на Луан Цзан живым, или вы спровоцируете его на убийство, или подставите... Ни один из вас не пожелает больше жить. Я это устрою.

Он надеется, что этого хватит. Хотя бы чтобы адепты не накинулись на темного заклинателя, который снова бежит уже без ноши и за чужим мечом. До горы далеко, но Вэй Ин не показывает ни одного признака того, что устанет даже через три часа, даже без золотого ядра.

Цзысюань старается не думать об этом слишком много. Если Вэй Ин выжил в Курганах, то сейчас вряд ли сильно покалечится.

А вот останется ли жив Ванцзи - уже точно зависит от наследника Цзинь.

***

Вэй У Сянь добегает до пещеры Фу Мо спустя несколько часов. Он не обращает внимания на свое почти отсутствующее дыхание, болящие ноги и бешено бьющееся сердце. Сейчас домики Вэней сливаются в массу, А-Юаня, бросившегося ему под ноги, мужчина почти что откидывает к бабушке. Если бы здесь все заволокло черным туманом, Старейшина бы видел все то же самое, что и сейчас, в панике, а именно - ничего.

На входе стоит Цзинь Цзысюань. Вэй Ину не удается проскочить мимо - чужие руки удерживают его за плечи, разжигая утихший было гнев.

- Вэнь Цин еще не закончила, - наследник видит его алые глаза и не дает выкрикнуть раздражение, - Заходить нельзя.

Вэй У Сянь устал от бега, он напуган, зол, его всего трясет, а пальцы так цепляются за рукава Цзысюаня, что у того перехватывает дыхание. До сих пор никому не приходило в голову, как сильно Старейшина привязан к единственному человеку, отказавшемуся от всего ради того, чтобы быть с ним рядом.

Наследник Цзинь помогает Вэй Ину сесть на ближайший камень, дойти до которого проблематично из-за подгибающихся ног. Усаживает, сжимает трясущееся плечо и виновато отводит взгляд. Он успел кратко ознакомиться, кто на самом деле живет на этой горе, в каких условиях, сколько и с каким здоровьем. Сейчас из-за его глупого упрямства и нежелания смотреть в лицо реальной обстановке в мире заклинателей эта хрупкая, недоделанная тихая жизнь может рухнуть, а ведь Вэй У Сянь и Лань Ванцзи так старались, чтобы хотя бы какая-то справедливость по отношению к невиновным восторжествовала...

- Лети в башню Кои, - бросает Вэй У Сянь, вырывая Цзысюаня из омута самобичевания, - Шицзе волнуется.

Наследник не сразу вспоминает, что его, как отца А-Лина, действительно ждут уже очень долго. Стоило бы как-то оповестить жену и маму, что вообще происходит, а то и действительно вернуться, но оставлять Старейшину в таком состоянии...

- Со мной ничего не случится, - отвечает на незаданный вопрос Вэй Ин хрипло и тихо, так, как никогда не говорил; его глаза смотрят в землю со страхом, руки нервно сминают ткань, - Иди.

Цзысюань не может возразить ему. Просить все же придти на праздник или позволить остаться рядом? Он не имеет на это права. Сейчас на нем только ответственность - за чужую разрушенную жизнь, за возможную смерть Лань Ванцзи, за то, как это потом повесят на Старейшину Илина. И сейчас, увы, приходится думать не о радостном дне рождения А-Лина и не о жене, а о том, как выступить в одиночку, зная правду, против всех обвинений в адрес защищавшегося.

Цзысюань уходит, не прощаясь. Он не может извиниться, хотя какое извиниться - сейчас только молить о прощении, не может посмотреть в чужие глаза, ничего не может. Сил нет на это. Да здесь и не нужно.

Сила нужна будет дома, лицом к лицу с отцом, который наверняка обернет все в свою пользу, и остальными орденами.

***

Цзян Чэну хватает времени, чтобы понять, что что-то случилось. Вэй Ина, приглашению которого была так рада сестра, нет. Лань Ванцзи - тоже. Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюня, которые околачиваются по всему залу на каждом банкете в башне Кои, не видно. Сложить два и два, спросить у сестры, которая тоже уже на пределе переживаний, узнать, что ни ее муж, ни эти два беглеца не появлялись - и Саньду Шэншоу с Цзыдянем наготове стрелой взмывает в небо по направлению к горе Луан Цзан.

Эти чертовы Цзини не могли просто так оставить его брата в покое.

Ну разве не забавно? Глава ордена Цзинь так легко согласился, ха-ха! Еще бы кинулся обнимать Старейшину Илина, зятем назвал, хорошая шутка.

Нужно было понять все еще неделю назад. Еще когда пришло письмо от шицзе с приглашением и уточнением, что Вэй Ин тоже придет. Надо было заявиться на Луан Цзан лично и сопровождать брата до башни Кои вместе с процессией Юн Мэн Цзян. Ведь Лань Ванцзи все же уговорил их двоих не разрывать связи, и если бы темный заклинатель заявился на праздник не только в сопровождении «заложника» (хотя все приглашенные видели, что Хань Гуан Цзюнь сам ушел за ним), но и всей процессии ордена Цзян, никто бы не удивился.

А в итоге все эти «надо было» остаются в голове, а сам Цзян Ваньинь летит на всех парах на эту чертову гору. От Луан Цзан до Лань Лина несколько дорог, и только Вэни могут знать, по какой именно отправились их защитники.

Если с Вэй У Сянем что-то случилось, орден Лань Лин Цзинь уменьшится, как минимум, вдвое.

Но перед пещерой Фу Мо глава Цзян видит знакомую фигуру в темных одеждах. Вэй Ин не внутри, его не латает во всех возможных местах Вэнь Цин, но почему он никуда не идет?.. Цзян Ваньинь спрыгивает с меча, подбегает к брату и только с десяти шагов замечает, в каком тот состоянии.

- Вэй У Сянь! - любому нормальному человеку в этом голосе будет слышна ярость, но только не тому, кто почти двадцать лет жил с его обладателем бок о бок и кто способен наверняка угадать чистое и переполняющее беспокойство, - Какого хрена ты...

Старейшина Илина поднимает голову, и глава ордена так и тормозит пятками. Он никогда, даже в моменты стычек с собаками, не видел у брата такого взгляда.

- Цзян Чэн... - у Саньду Шэншоу в груди ухает от глухого и растерянного голоса, - Лань Чжань закрыл меня собой... Он... Он же умрет...

Ваньинь только берет его руки в свои, как обычно делает сестра. Растирает костяшки большими пальцами, не так нежно, как она, слегка резковато и торопливо. Смотрит, пытаясь поймать расфокусированный взгляд, но брат так часто и рвано дышит, что сказать что-то ему явно сложно. От этой безнадежности Цзян Чэну так тяжело, что он уже что угодно готов сделать, лишь бы Вэй Ину стало хоть чуть-чуть спокойнее: притягивает в объятия рывком, будто стаскивая с камня, хотя сам глава Цзян просто садится рядом, прижимает чужой лоб к своему плечу, тоже не говоря пока ничего, и Вэй У Сянь, всхлипнув, обхватывает его в ответ.

Приходится подключить логику, пока брат под неуклюжей лаской пытается успокоиться и цепляется пальцами за парадную вышитую ткань на его лопатках. Если на празднике не было довольно важных участников, значит, они были где-то еще. На важном деле. Даже более важном, чем день рождения сына одного из них. А для ордена Лань Лин Цзинь сейчас есть две важные цели: завладевание Тигриной Печатью и уничтожение остатков Вэнь, свидетелей нарушения военных правил. Вэй Ина с бухты-барахты согласились пригласить на праздник чужой семьи. И его, как и Цзысюаня, и Цзысюня, не было несколько часов. А сейчас Старейшина в истерике заявляет, что Лань Ванцзи тяжело ранен в попытке защитить его от чего-то. Ну, стоило догадаться, что этот Лань одного Вэй Ина не отпустит.

Цзян Чэн еле подавляет искры кнута, не рискуя покалечить ослабленного темной энергией и голодом брата. Приходится справляться со злостью внутри себя, а это ой как не просто. У Вэй У Сяня было все вполне себе неплохо, даже к остаткам Вэнь уже стали меньше прикапываться, ну почему Цзини просто не могут не создавать проблем?!

Отвлекается мужчина от этой мысли, только подметив, как выпирают ребра Вэй Ина под плотной тканью. Орден Юн Мэн Цзян и орден Гу Су Лань высылают деньги и еду, почему же брат так истощен? Можно было бы решить, что он, как обычно, не взял себе ничего и раздал гуманитарную помощь без остатка Вэням, а то и илинским беднякам, но, как ни странно, кроме маленького ребенка, никто на этой горе не выглядит так, будто ест больше одного раза в день. Да и нормальным заклинателям разве не достаточно просто перекусить, чтобы не чувствовать голод, тем более, с золотым ядром Вэй Ина?

Цзян Чэн мягко, незаметно проверяет его духовные каналы. Если темная энергия хоть как-то навредила Вэй У Сяню, он все силы положит, чтобы заставить шисюна отказаться от одной этой силы. Но когда собственная духовная энергия не находит ответа в чужом теле, а после вместо золотого ядра обнаруживается зияющая пустота, Ваньинь задерживает дыхание на несколько минут.

У Вэй Ина нет золотого ядра.

У Вэй Ина нет золотого ядра.

Осознание настолько болезненное и шокирующее, что Цзян Чэн едва не сжимает руки крепче - так он рискует переломать брату ребра. Первым порывом вспыхивает желание расспросить в деталях, что вообще произошло, но Вэй У Сянь новым всхлипом отрезвляет разум главы ордена.

Не сейчас. Сейчас Вэй Ин уже который час ждет, выживет ли Лань Ванцзи. Сейчас у Вэй Ина нет силы как-то помочь Вэнь Цин. Сейчас Вэй Ин не может защитить человека, который пожертвовал ради него всем. Сейчас нельзя напоминать ему о его слабости.

Ваньинь только шепчет брату, что все будет хорошо. Что еще он может сказать? Что не замечал очевидных признаков, начиная со слишком естественной для обычного человека измотанности и заканчивая упорным нежеланием пользоваться дорогим сердцу мечом? Попросить прощения за то, что приемная семья не стояла на стороне Вэй Ина, тогда как посторонний даже не подумал от него отвернуться, и что, будучи главой ордена, Цзян Чэн не заткнул каждую бродячую шавку в человечьей шкуре?

Эти слова сейчас не помогут. А сказать больше нечего, и приходится попросту бормотать бессмысленные заверения в силе Лань Ванцзи и Вэнь Цин. Утешение работает слабо.

***

Целительница выходит из пещеры бледная и подавленная. В первую очередь Ваньинь думает, что ей стоит лучше спать и питаться, и уже во вторую - что сейчас от ее вердикта зависит состояние его брата.

Вэй Ин едва не вешается ей на плечи, рывком становясь напротив. Цзян Чэн так и сидит с застывшими руками, не успев привыкнуть к отсутствию в них чужого тела.

- Его жизнь в безопасности, - отвечает Вэнь Цин, и нет уже никакого раздражения или гнева на Вэй У Сяня. Только серьезность и искреннее сочувствие.

Старейшина Илина выдыхает с облегчением, но спустя мгновение мрачнеет, прижав ладонь к виску:

- Нет. Не в безопасности. Пока он со мной, он не будет в безопасности.

Ваньинь вскакивает с места. В нем змеей сворачивается тревога: что этот идиот себе напридумывал? Что собирается сделать? При мысли о том, что Вэй Ин может попытаться избавиться и от себя, и от Тигриной Печати - чертовой вожделенной орденом Цзинь печати - во имя защиты Ванцзи, а с ним и всех остальных, у главы Цзян холодеет в груди.

- Я исцелила его раны, - возражает Вэнь Цин, судя по лицу, опасающаяся того же, - Если вы не будете уходить дальше Илина...

- Это не поможет! - Старейшина смотрит на нее не со злостью - обреченно, - Цзини вывернут все так, будто я прикрылся заложником, они придут сюда, и Лань Чжань опять станет меня прикрывать, и тогда они добьют уже всех!

Цзян Чэн даже не подозревал, сколько всего боялся его брат все это время.

Вэй Ин хватается за голову, стонет, качая ей из стороны в сторону, будто в десять раз потяжелевшей. Ваньинь сейчас готов за шкирку притащить сюда каждого из Лань Лин Цзинь и, поставив на колени, избить до инвалидности Цзыдянем, чтобы даже потенциально никто больше не угрожал Вэй У Сяню.

Старейшина Илина обходит Вэнь Цин. С его душевным состоянием заклинательница могла бы одним пальцем удержать мужчину, тем более, без золотого ядра, но она как-то едва поднимает руку, которую моментально отталкивают, и больше противиться не пытается. Переглядывается с Цзян Ваньинем, и в этот момент одними глазами эти двое могут сказать друг другу: я чувствую по отношению к нему то же самое и точно так же хочу, чтобы все это разрулилось с минимальными потерями.

Они проходят в пещеру. Вэнь Цин не привыкать к разбросанным тут и там амулетам, а вот Цзян Чэн спотыкается каждые две минуты. В конце концов он уже просто след в след повторяет то, как идет целительница. Мелькает мысль, что стоило бы дать брату нормальное помещение, раз уж энергией золотого ядра он больше пользоваться не может.

Они останавливаются, если можно так сказать, на пороге жилой комнаты. Подобие кровати у стены, на котором Вэнь Цин исцеляла брата и заставляла отдыхать Вэй Ина, сейчас занято бессознательно лежащим телом Лань Ванцзи. Без ленты, белых одежд и меча он выглядит настолько обычным человеком, что внутри будто что-то подламывается: неправильно, что Хань Гуан Цзюнь так беспомощен и слаб.

Вэй Ин стоит у постели, но в его теле не чувствуется ни капли твердости. Он будто на ниточке подвешен и если не осядет на колени, то попросту осыпется. И с виной и болью смотрит на бледное лицо Ванцзи, хотя сам выглядит еще хуже. Мнет до скрипа ткань единственной более-менее целой мантии, сжимает так, что, кажется, пальцы насквозь продавят и обветшалый шелк, и ладонь.

- Я не могу его защитить, - тихо вздыхает Вэй Ин, и его голос слегка трещит, - Вообще никто, кроме Ланей, не сможет его защитить... И не станет.

Это абсурд. Старейшина Илина поднимает армии мертвецов, способные стереть в пыль города. Но станет ли он драться с собственным орденом, с семьей Лань Ванцзи, с мужем шицзе?

- Лань Сичэнь не простит меня, - качает головой Старейшина Илина и вдруг замирает. Его глаза распахиваются, как в момент ярчайшего озарения, а на губах всего на пару секунд мелькает почти прежняя улыбка. Но почему-то от этого лица становится жутко, а когда оно сменяется горестной усмешкой вкупе с обреченностью - вдвое страшнее.

Вэй Ин проводит рукой по лбу Лань Ванцзи. Цзян Чэн едва глаза не отводит - не столько от неприкрытой нежности в этом жесте, сколько от того, что, когда его брат с - чего греха таить - возлюбленным обменивались подобными жестами, это выглядело, как попытка спастись от окружающей жестокости, и было страшно представить, насколько важно вот так взаимодействовать двум изгнанникам собственных семей.

- Вэнь Цин, - страшно слышать решимость в его голосе. Еще страшнее догадываться, какого она характера, - Сможешь удержать его без сознания пару дней?

Целительница в замешательстве подходит ближе. Она может, безусловно. Ее иглы самого Цзян Чэна в процессе лечения контролировали, и пусть у него не было золотого ядра тогда, против такой медицинской техники бессильны даже бессмертные.

- Я вернусь так быстро, как смогу, - Вэй У Сянь теперь уже намеренно избегает касаться Ванцзи, и неправильность и тревога накапливаются в катастрофическом объеме, - До тех пор он не должен приходить в себя.

И после двухминутного разговора взглядами, которым Вэнь Цин овладела уже на уровне братьев Лань, дожидается кивка заклинательницы, благодарит мимоходом, долго вглядывается в черты любимого человека, будто цепляясь, а после резко разворачивается и чуть ли не выбегает из пещеры. Ваньинь вдыхает громко, он бы чуть ли не выстрелил десятком вопросов, пытаясь прояснить ситуацию, но Вэнь Цин вдруг в лице до неподдельного испуга меняется и смотрит на главу Цзян.

- Иди за ним, - это не просьба и не совет - это приказ, - Он только думает, что переживет это.

Большего не нужно. Для Цзян Чэна толчок вполне достаточный, чтобы бегом пересечь комнату, пещеру, подготовиться, если нужно, лететь на Саньду - но догнать этого идиота и отговорить от самых необдуманных действий.

Лететь, впрочем, тоже не приходится.

- Вэй У Сянь! - Цзян Чэн хватает брата за руку почти сразу на выходе из пещеры. Руку пытаются вырвать, но это уже не первый раз, и никогда не кончается ничем хорошим. Вэй Ин достаточно оставался без той поддержки, в которой нуждался, и шиди только сжимает пальцы крепче, - Что ты собрался делать?!

Куда ты, ненавидимый почти всем миром заклинателей с легкой руки Цзинь Гуаншаня, сможешь пойти?

С Вэй Ина станется начать очередной спор, но он внезапно просто оборачивается и смотрит так, что Цзян Чэна и без маминого кнута молнией прошибает.

- Я попрошу Лань Сичэня забрать его, - отвечает дрожащим голосом темный заклинатель, и руки его так же дрожат, - Может, уговорю еще А-Юаня взять и бабулю... Если за мной придут, их будет сложнее всего прикрыть...

Ваньинь понимает. Его шисюн в очередной раз отрывает от себя куски в угоду всяким уродам, лишь бы те не тронули людей, которых он пытается спасти. И сейчас бы накричать, заставить передумать, но Вэй У Сянь почти умоляет взглядом, тоном, чем угодно:

- Я не могу их защитить, понимаешь? Они не виноваты... Они не должны через это проходить.

И он прав. Цзян Чэн не может сказать сейчас, что Вэй Ин не должен отказываться от тех, кого любит, потому что понимает риск не хуже. Но Вэй Ин выглядит совсем плохо...

Ваньинь не выпускает его руку. Слегка ослабляет хват, вдыхает, выдыхает, чтобы не кричать и не подрывать хрупкое доверие. С Вэй Ином нельзя говорить резко, если хочешь что-то до него донести или убедить его в чем-то.

- Ты можешь остаться с ним, - говорит Цзян Чэн и прежде, чем раскрывший рот брат успевает возразить, добавляет, - Я сам схожу за Лань Сичэнем. На мече это будет быстрее, он не успеет забеспокоиться и снарядить людей на твою гору. Поверь, вас и так достаточно долго не было.

Вэй У Сянь хочет пойти. Но это действительно займет много времени. Цзян Чэн прав: Лань Ванцзи сообщил Сичэню, что будет на дне рождения Цзинь Лина, а раз не пришел, значит, что-то случилось. Зная о их тесной братской связи, нетрудно понять, что Лань Хуань действительно отправится искать Ванцзи. А с ним увяжутся и Цзини. И тогда боя не избежать, но Вэй Ина на горе не будет, и никто не отобьет атаку заклинателей, и Вэни, А-Юань и Лань Чжань...

Старейшина опускает голову. Он не спорит, ничего не говорит, но есть в нем что-то надломленное, отчего глава Цзян хватает брата за плечи и встряхивает, заставляя посмотреть прямо в глаза.

- Я вернусь мигом, - клянется Цзян Чэн, готовый кровью это обещание скрепить, лишь бы шисюн таким потерянным не был, - Не натвори ничего, ради всего святого.

Он не может находиться здесь дольше. В башне Кои остались адепты, да и объяснить гостям ситуацию надо раньше, чем ее переврет Гуаншань. И главное - главе ордена Лань.

Цзян Чэн не смотрит назад. Ему слишком страшно гадать, выполнит ли просьбу Вэй Ин.

***

Проходит еще около трех часов. Вэнь Цин уходит за травами, еще и проверить раны Вэнь Нина и для удобства привести его в пещеру. У Вэй У Сяня нет выбора, кроме как остаться, потому что, если одному из тех, за кем он присматривает, станет хуже, кто-то должен сжечь сигнальный талисман, связанный с тем, что под рукой целительницы.

Но чем дольше Вэй Ин сидит здесь, тем сильнее в нем подламывается уверенность в принятом решении. При взгляде на Лань Ванцзи наваливается лютая тоска: этот человек провел с ним больше года, они делили еду, тягости жизни, вместе выхаживали больных, вместе спали на единственной кровати... При воспоминании о каждой ночи, проведенной с Хань Гуан Цзюнем, у Старейшины разгоралось все тело. После неудачных экспериментов Ванцзи неизменно был первым лицом, которое, приходя в себя, видел Старейшина Илина. В самом Илине уже было куда привычнее увидеть двоих заклинателей, а не поодиночке. Такую жизнь, возможно, желала каждая женатая пара. Возможно, они бы совершили три поклона со временем, если бы нашли способ отбить обвинения мира и стать хотя бы забытыми в своем тихом мирке...

И Вэй У Сянь готовится собственными руками это разрушить.

Он напоминает себе, что, даже воспринимая А-Юаня и (как ни странно) Вэнь Нина, как своих общих детей, Лань Чжань не будет так же счастлив, как в мире заклинателей, на своем законном месте. Что ему в любом случае будет недоставать брата, дяди, привычного уклада жизни в ордене... Что быть ненавидимым наравне со Старейшиной Илина - это не то, чего заслуживает такой праведный заклинатель, даже если сам Старейшина за его честь вступится.

На худой конец, Вэй У Сянь переводит взгляд с лица Ванцзи ниже, и в голове всплывает отпечатавшееся крепче ударов дисциплинарного кнута: три раны, местонахождение и вид которых он запомнил на всю жизнь. Ощущение крови на руках - крови Лань Чжаня, его хорошего, любимого Лань Чжаня - добивает, и Вэй Ин закрывает глаза, борясь с тошнотой и слезами.

Скорее бы Цзян Чэн вернулся. Скорее бы Старейшины Лань сделали свое дело.

Скорее бы Лань Чжань вернулся домой и был счастлив.

***

Когда Вэнь Нин, вместо Вэй У Сяня выполнявший поручения сестры, в пятидесятый где-то раз меняет на лбу Лань Ванцзи компресс, в пещеру Фу Мо приходит процессия. Десять человек Юн Мэн Цзян, сопровождающие главу ордена, и Лань Сичэнь в окружении адептов Гу Су Лань и в компании Лань Цижэня. Вэй У Сянь выходит им навстречу и с благодарностью смотрит на брата.

- Глава ордена Лань, учитель Лань, - несмотря на усталость и слабость, Вэй Ин кланяется ровно и низко, так что его раскаяние чувствуется в каждой детали, - Я безмерно виноват перед вами...

Лань Сичэнь поднимает руку, вопреки правилам, прерывая его.

- Молодой господин Вэй, - говорит глава ордена, и, что странно, Цижэнь не выглядит так, словно вместо вежливых переговоров хотел бы сейчас распинать Старейшину Илина на все лады, - Не нужно. Молодой господин Цзинь рассказал нам, что на самом деле произошло и какова была расстановка сил. Вы далеко не так виноваты.

И не будь Вэй Ин не согласен с этим до полузамутненного сознания, ему было бы заметно, что даже учитель не винит его.

- В любом случае, - темный заклинатель вздыхает и не смотрит ни на кого, вперив глаза в землю, - Лань Чжань не может здесь оставаться. Я подвел его. Орден Гу Су Лань - гораздо более надежная поддержка.

Лань Сичэнь не уверен, что, будь на месте Вэй Ина кто-то другой, получилось бы отбиваться так же долго. В конце концов, темная энергия, как ни трудно это признать, эффективнее меча, а триста лучников и мечников на двоих - более чем перевес.

Отрядам Лань и Цзян неудобно заходить в пещеру, даже если Вэй У Сянь серьезно прибрался. Темная ци давит, вытесняет отсюда, и трудно представить, как умудрился жить в этой пещере Ванцзи.

- Я и сам не понимаю, - горько усмехается Вэй Ин в ответ на этот вопрос, - Но тем нужнее забрать его отсюда.

Глаза Лань Сичэня наполняются болезненной серостью, когда он видит брата. Цзян Чэн, конечно, рассказал, что Вэнь Цин совершила почти невозможное, и все раны уже не так опасны, но это все еще раны, Ванцзи бледен, и Вэнь Нин все еще вытирает с его лица лихорадочную испарину.

Вэй У Сянь подходит к больному. Снимает со своего запястья аккуратно повязанную ленту. От этого у всех перехватывает дыхание. Смотрит на нее и ее обладателя, как на вырванный из собственного тела орган. Вдыхает и, сжав ее напоследок в руке, завязывает на лбу Лань Ванцзи, пока тот сухой, аккуратно, следя за каждым отклонением от идеала хоть в миллиметр.

- Ему будет тяжело без вас, - Сичэнь едва может говорить. Возможно, дядя сейчас в шаге от выплевывания желчи, но эта сцена может кому угодно сердце разбить.

- Глава ордена Лань, - голос Вэй Ина срывается, и темный заклинатель падает на колени, склоняясь к полу, прежде, чем кто-либо успевает его остановить, - Я умоляю вас, заберите Лань Чжаня домой! Я знаю, он любит меня... Я знаю, вам будет нелегко удерживать его, но я не могу больше подвергать его опасности!

Он почти кричит, и кто-то, кажется, не сдерживает тихого плача. Лань Хуань зажмуривается. Сжимает кулаки, считает про себя до десяти. Адепты Юн Мэн Цзян никогда никого не умоляют, они независимы, все делают сами... Но сейчас, похоже, Вэй Ин на грани.

Сичэнь поднимает заклинателя с пола.

- Я выполню вашу просьбу, - тихо отвечает глава ордена, глотая сожаление, - Мы все хотим, чтобы Ванцзи был в безопасности... Но у меня есть условие.

Вэй Ин кивает быстро. Ему уже без разницы, даже если Лань Сичэнь потребует выдать Печать, запереться на горе и больше в мир не выходить...

- Вы должны позаботиться о себе, - голос Лань Хуаня непререкаем, даже если слова звучат неожиданно, - Ванцзи не вынесет, если с вами что-то случится.

Вэй У Сянь соглашается без раздумий. Не калечить себя и не рисковать ради спокойствия Лань Чжаня - меньшее, что он может сделать после того, на что обрек его.

- Вы можете попрощаться с ним, - говорит Сичэнь, выпуская руки темного заклинателя. Вэй Ин знает, что от этого будет только хуже, знает... Но смотрит на Ванцзи, сглатывает - и кивает.

Старейшина подходит к постели. Нежно, до трепета нежно проводит рукой по лбу, волосам, ленте Ванцзи. Наклоняется, ловя теплое, более-менее спокойное дыхание. Прикасается губами к приоткрытым, почти белым от потери крови. Прижимается лбом к чужому, горячему чуть ли не до кипения. Сжимает зубы, жмурится, всхлипа громкого не сдерживая. Замереть бы так до скончания времен, и плевать, сколько там людей отворачиваются за спиной.

- Лань Чжань, - родное имя на языке горчит, и вдыхать приходится чаще даже для шепота, - Прости меня. И спасибо, что подарил мне такое счастливое время.

***

Над Луан Цзан горит закатное небо, когда отряд Гу Су Лань выходит из пещеры. Лань Сичэнь несет брата на руках. Вэнь Цин, А-Юаня и бабушку распределяют в пары с адептами. Двоих взяли с собой из чувства несправедливости - все же, они ни в чем не были виноваты и заслуживали спокойной жизни в нормальных условиях. Вэнь Цин - в благодарность за спасение Лань Чжаня с правом оставаться в Гу Су по желанию. Хотели взять и Вэнь Нина, но он твердо настоял на том, чтобы остаться на горе. Негласно все согласились с тем, что оставлять Вэй Ина одного опасно, а он сам с Луан Цзан не уйдет, пока нужно защищать остатки Вэнь.

Цзян Чэн отправил адептов выяснять, сколько человек на горе, кто это точно и сколько им нужно времени, чтобы переехать в Юн Мэн. Эти люди для него ничего не значили, но они все же действительно были невиновны, и если они будут уже под защитой его ордена, Вэй Ин приедет домой под присмотр брата, Вэнь Нин вернется к своей волнующейся сестре - иными словами, никто ничего не теряет и все все приобретают.

Сам Ваньинь остается в пещере. Он уже наладил отношения с Вэнь Цюнлинем, поблагодарил за спасение во время падения Пристани Лотоса, да и на двоих беспокоиться о Вэй У Сяне куда проще...

Но стоит большинству людей покинуть пещеру, как Вэй Ин, не сдерживаясь, глухо воет, сжимая пряди тусклых волос худыми, костлявыми пальцами, и весь он выглядит так отчаянно, будто потерял все, что есть в его жизни хорошего. Цзян Чэн сочувственно обнимает брата, и во второй раз это делать легче и малость привычнее. Он наблюдал, как сближались Вэй У Сянь и Лань Ванцзи, и даже при всем отвращении к обрезанным рукавам сейчас принял бы любое решение брата вплоть до свадьбы.

Вэй Ин заслуживал счастья. А сейчас это счастье может быть у кого угодно, даже, возможно, у самого Цзян Чэна, ибо позиция Вэнь Цин в мире все же укрепляется. Но не у него.

Ваньинь в который раз откладывает разговор о золотом ядре, решив, что как-нибудь вытащит брата к Баошань Санжэнь, уговорит восстановить духовные силы, и тогда, возможно, все наладится.

Но в груди только сворачивается тревога. Как будто возможности все исправить на самом деле нет.

Если бы только Вэй Ин верил, что ему нормальная жизнь позволена.

***

Примечание к части

Товарищи, которые удосуживают себя публичной бетой ради этого ученика

СПАСИБО ВАМ ОГРОМНОЕ ГОСПОДИ ХРАНИ ВАС ГУАНЬИНЬ ХРИСТОС БУДДА ДА КТО УГОДНО

Часть 4

***

Цзян Ваньинь пьет вино и мрачно смотрит на отцветающие лотосы. Задерживает руку с пиалой у рта, уходя глубже в мысли, вздыхает и со стуком ставит сосуд на стол, подперев голову рукой. В один из немногих дней, когда дела ордена не отбирают больше двадцати часов в сутки, ему выдается шанс посидеть в беседке. За отдых это не сойдет: напряжение уже слито с его энергией ци воедино.

Последние три года были тяжелыми. Юн Мэн Цзян восстановился полностью, и каждый третий норовит приметить это. Особенно распинается глава ордена Яо. Он оказывается даже льстивее Цзинь Гуаншаня. А Цзян Чэну до зубовного скрежета эти похвалы, как и сам глава Яо, и, наверное, почти весь этот мир. С отвращением он не смотрит от силы на нескольких человек.

На сестру, на ее мужа, на оставшихся Вэней, на двух нефритов и учителя Лань.

И на Вэй Ина.

Ему действительно было плохо.

Цзян Чэн опускает глаза. Вода у беседки спокойная, но в его душе от этого ничего не меняется.

Три года назад Вэй У Сянь ушел в добровольное уединение и проводит медитации каждый день для успокоения души.

Где-то между засадой на тропе Цюнци и смертью от повышенного тестостерона (слово «перетрах» употребляется в узком кругу) Вэнь Цин рассказывает Цзян Ваньиню наедине, что произошло на безымянной илинской горе. Пока что об этом знал только Ванцзи: он играл Вэй Ину на цине каждый день, надеялся помочь восстановить ядро. Эта музыка должна была подействовать, незадолго до ухода из ордена Лань Чжань нашел трактаты о том, чем пользовался Вэнь Чжулю. Неудивительно: Вэнь Жохань не мог создать оружие, против которого сам не имел защиты, и действительно, нашелся вид медитации, затрагивающий строго определенные меридианы так же, как Сжигающий Ядра уничтожал ровно определенный участок духовной энергии. Ванцзи потратил много времени, изучая этот трактат наравне с музыкальными: если Вэй Ин не захочет медитировать, вряд ли откажется послушать чью-то качественную игру. И вся эта работа рухнула, когда Вэй У Сянь, видя, как много сил вкладывает любимый в безрезультатное, не выдержал.

Вэнь Чжулю - это одно. Изученное, выверенное. А операция, проведенная в ужасных условиях, впервые в истории человечества, по черновику целителя, не сильнейшего заклинателя, после которой отмерли духовные каналы за несколько лет и темная энергия отравила оставшееся - совсем другое.

Удивительно, что Лань Ванцзи не убил Цзян Чэна при первой же встрече.

Удивительно, что Вэй Ин не выкрикнул ему все в лицо, когда глава Цзян в сотый раз пришел просить его снова найти Баошань Санжэнь. Отговаривал глупейшим образом: Цзян Чэн, мол, ты глава ордена, тебе нельзя говорить ей о таком обмане, она заберет у тебя все, что можно, в отместку...

Вэнь Цин сорвалась. Она не могла на это смотреть. Вэй Ин потерял своего, фактически, жениха, и теперь брат, ради которого все это началось, требует от него не просто невозможного, а абсолютно при любых стараниях невозможного, так, как будто это легко сделать. Она не согласилась пересаживать ядро обратно: уже в первый раз риск был большим, а сейчас, спустя несколько лет, духовные каналы Вэй Ина окончательно отмерли, и ядро просто сгинет в пустоту. И еще она потребовала, чтобы Цзян Ваньинь не смел рассказывать о ее признании Вэй У Сяню.

«Он сделал все это ради тебя. Высказав свое недовольство, ты просто его добьешь. У него не было выбора: он бы никогда не стал главой ордена Цзян, он не родной сын твоих родителей, и он пообещал твоей матери защищать тебя.»

«НО У МЕНЯ ТОЖЕ НЕ БЫЛО ВЫБОРА!»

Тогда они и сблизились. Вэнь Цин, узнав, как сам наследник потерял свое золотое ядро, долго ругала обоих названых братьев на чем свет стоит. Называла безумцами, била посуду, будто они были ей родными. А потом Цзян Ваньинь спросил: разве она сама не сделала бы это ради Вэнь Нина?

Девушка осеклась. И заплакала.

Она добрая, смелая, с повышенным чувством справедливости. Такая же, как Вэй Ин. И она старшая сестра, которая не раз рисковала потерять младшего брата и - действительно - в случае чего отдала бы хоть ядро, хоть жизнь... Но она не могла спокойно выносить, как другие хорошие, добрые и честные люди приносят жертвы на алтарь подонкам, защищая свою семью.

Плачущая Вэнь Цин, которая для любого знакомого была оплотом твердости духа, настолько не вписывалась в законы мироздания, что Цзян Чэн сделал еще одну безумную вещь: обнял ее как можно крепче, держал, пока она не перестала вырываться, а когда перестала и просто сжала его плечи, будто за соломинку хватаясь, поднял ее лицо слегка за подбородок и поцеловал.

Он пообещал себе тогда, что никогда больше не будет укрывать своих истинных чувств за детским раздражением. Он дал себе слово защитить эту женщину, ее семью, ее брата, свою сестру, своего брата - всех, кому бы эта защита ни понадобилась. К чести Вэнь Цин стоит сказать, что свою новую репутацию она заработала сама, исцеляя людей любого статуса, и когда было объявлено о помолвке, в слухах мелькало не «Глава Цзян предал память родителей и решил породниться с псами Вэнь», а «Глава Цзян сделал мудрый выбор: дева Вэнь поистине доказала, что не все Вэни - псы, а это достойно ордена Юн Мэн Цзян».

Теперешний мир мог бы быть идеальным. Цзян Ваньинь задается вопросом: виноват ли он в том, что не исправил все, когда мог? И с горькой усмешкой осознает: мог. Сейчас мир сложился именно так, как должен был: Вэни, не тронувшие не то что Пристань Лотоса, а в принципе кого-либо, живут в Юн Мэне и прекрасно ладят с местными. Вэнь Нин нашел себе место в ордене Цзян рядом с сестрой и Вэй Ином. Вэнь Цин согласилась на брак, движимая, слава небесам, только искренними чувствами. Люди больше ни в чем не обвиняют Старейшину Илина, когда реальные виновники нашумевшей истории с Цзинь Цзысюнем мертвы: а ими были не только глава ордена Цзинь, но и Су Шэ, на которого отрекошетило проклятие... И Цзинь Гуан Яо.

С последним вопрос долго был спорным. Немногие верили в слова Цзинь Цзысюня, утверждавшего, что его подговорили отец с братом. Цзысюань не мог представить, что все подстроил А-Яо, которого он сердечно благодарил за помощь; А-Яо, которого он назвал младшим братом; А-Яо, которого он признал единственным, помимо матери и Янли, честным человеком в башне Кои; А-Яо, память мамы которого наследник Цзинь лично поклялся беречь. И еще меньше доверия к Цзысюню образовалось, когда триста лучников, поддакивая, называли Цзинь Гуан Яо «сыном проститутки» - уж слишком на личную неприязнь похоже. И Су Шэ готовы были признать единственным виновным наравне с почившим главой Цзинь...

Не Минцзюэ, меньше всех поддавшийся обаянию названого младшего брата, провел расследование. Цзян Чэн не вникал в детали. Он помнит только, каким болезненным разочарованием были полны лица Лань Сичэня и Цзинь Цзысюаня, когда А-Яо, заваленный и доказательствами, и свидетельствами кого-то там, и правдой о смерти отца - признался. Как два его старших брата вышли из зала молча, дав разрешение главе ордена Не нести правосудие на его усмотрение. Как Янли не могла успокоить мужа, а Цижэнь - племянника. Как потом Цзысюань, временно переложив часть обязанностей главы ордена на мать, лично объехал весь Лань Лин, нашел каждого своего незаконнорожденного брата или сестру и, используя накопленные отцом более чем в достатке деньги, трофеи из дворца Вэнь Жоханя и просто связи, устроил всех тех, кого из-за Гуаншаня потрепала жизнь, на работу или обучение.

Но и с этим они справились. В конце концов, подорванное доверие к одному человеку сменилось укрепившимся - к другому, и сейчас постепенно разрабатывается план действий по очищению имени Вэй Ина. Даже Вэнь Цин все это время занимается поисками способа восстановления его золотого ядра, хоть и безрезультатно...

Цзян Чэн отводит взгляд от воды. Он так надеется, что, убрав от власти всяких негодяев, сможет спасти того, на чьей стороне должен был стоять неотступно.

***

Когда прибегает служанка и сообщает, что господина Вэя нет на месте его обычного уединения, Цзян Чэн едва не разносит стол. Сидящая рядом Вэнь Цин почти откидывает кисть в сторону, не заботясь, насколько заляпаны будут записи.

Они, не сговариваясь, вдвоем быстрым шагом обходят дома семьи. Если Вэй Ин вышел из затворничества, возможно ли, что он стал лучше воспринимать сам себя? По крайней мере, считать себя достаточно безопасным для других людей?

Он медитировал в задней части поместья, где раньше располагалась библиотека отца и павильон самообразования. До туда дойти недолго, особенно учитывая, что любая свободная минута заклинателей уходит на посещение этого человека, однако сейчас почему-то хочется оказаться там быстрее. Удостовериться, что служанка не солгала, испугавшись заходить к темному заклинателю? Попытаться понять, куда понадобилось уйти Вэй Ину? Какая разница, главное, что что-то подгоняет, и до дверей нужной комнаты Цзян Чэн и Вэнь Цин добегают.

Дрожащими руками целительница раздвигает створки, впуская в комнату дневной свет.

Вэй У Сяня нет.

А на полу - сложенная как попало бумажка.

***

Путь на мечах еще ни разу не казался таким долгим. Цзян Чэн гонит Саньду так, что теперь может запросто перегнать и Суйбянь, и Суйхуа. Недавно выкованный новый меч Вэнь Цин только для путешествий и используется, так что в скорости не уступает. Вэнь Нин, до которого новости об исчезновении Вэй У Сяня дошли в мгновение ока, даже под гневом сестры не согласился остаться.

В жилах стынет, когда Ваньиню видятся раз за разом кривые, размашистые иероглифы:

«Это снова в моей голове. Я не могу больше. Извинись перед Лань Сичэнем.»

У них слишком много отдельных фраз на четверых, чтобы эта записка надолго ввела в ступор. «В голове» - речь о темной энергии, отравление которой всеми силами пыталась остановить Вэнь Цин. «Извиниться перед Лань Сичэнем» после фразы «Я не могу больше» - не нужны объяснения, все трое помнят, какое единственное обещание давал главе ордена Лань Вэй Ин.

И какое - к горлу подходит тошнота, лед и колющее что-то - собирается нарушить.

Вэнь Цин нутром чувствует, где искать. Они не тратят время, обследуя Пристань Лотоса, а сразу летят на Луан Цзан. Проклятая гора привязала к себе того, кого скинули на нее против воли - разве можно было подобное допустить? Вэй Ин идет справляться со своими демонами (и исчезнуть вместе с ними) именно туда, а то и уже пришел: по свидетельству слуг, в бывшую библиотеку со вчерашнего вечера не заходили. Если он ушел ранней ночью, то уже должен быть на горе.

Безлюдная и бесконтрольная, она вернула себе нежилую атмосферу. Здесь снова невозможно дышать, поднимаются пары трупного порошка, возделанная земля, кажется, краснеет, а домики, наспех сооруженные, из просто неказистых превращаются в жуткие.

Заклинатели пролетают мимо. Путь к пещере они знают, и сейчас некогда сравнивать, что было и что стало с поселением. Вэнь Цин руку кладет на сумку с медицинскими принадлежностями. Глупо и наивно, но она молится, чтобы те не пригодились.

Воздух сгущается резко, и ядовитого пара становится больше. Перед глазами явно краснеет не от самочувствия, тем более, целительница всем заранее ввела антидот. Звук замирает, собственное дыхание становится оглушающим, как и сердце, и малейший шорох одежды...

А затем леденеют от ужаса даже уши, и дышать становится трудно уже не из-за яда.

Из-под земли поднимаются все трупы.

Ряды гниющих, в обветшалой одежде, зловонных серых тел хаотично мотает из стороны в сторону. Но они идут, наступая друг на друга, когтистыми руками отодвигая с дороги, а некоторые вовсе бегут, и в какой-то момент все это превращается в море черных грязных макушек и тусклого тряпья.

Море движется к пещере Фу Мо, и что страшнее всего - берега у него нет.

Цзян Чэн выжимает из меча все, что получается. Выпускает плеть, с ходу отряд мертвецов сшибая в месиво. Вэнь Цин и Вэнь Нин разбрасывают талисманы, то сжигающие, то такие, что на небольшом расстоянии пару трупов можно заставить наброситься на третьего - и все равно проходит слишком много времени, прежде чем заклинатели прорываются ко входу в пещеру.

Трупов много, катастрофически много. От них отбиваться все равно, что болтать веревкой в воде: двинешь - а новые уже на том же месте. И все равно пройти можно только так, пусть и очень медленно. Дышать, кроме красного пара, нечем, и остается только надеяться, что противоядие себя оправдает.

Если бы Цзян Чэна спросили, какой бой в его жизни был самым тяжелым и бесполезным, он бы назвал сегодняшний. Цзыдянь может разнести за раз меньше двух десятков трупов при том, что глава ордена неустанно тренировался и развил его мощь до нового уровня. Где-то рядом Вэнь Цин уже запрыгнула на Саньду, чтобы иметь возможность сражаться мечом. Вэнь Нин, если повезло, не полез следом, но что-то у заклинателей в последнее время с везением беда. И судя по тому, как внизу взрывается никем не посланный талисман - большая беда.

Ряды мертвецов редеют, и Цзян Чэн едва не падает с меча. Он не осознает, что кричит имя брата, пока не начинают болеть голосовые связки. Он был бы не против вырвать себе глаза сейчас, но тогда останется только завывание трупов, а от этого не лучше. Хотя сейчас сравнивать на «лучше-хуже» не выходит.

Вэй Ина не видно почти. Но то, что видно, заставляет гулко рваться что-то внутри. Мертвые накинулись на хозяина толпой, и сердце Саньду Шэншоу почти перестает биться, когда он слышит звуки: треска костей, рвущейся одежды и чавкания.

- Молодой господин Вэй! - Вэнь Нин откровенно плачет, и мельком думается, что он не должен это видеть.

- Вэй У Сянь! - Вэнь Цин в ярости? В панике? В ужасе? Она вообще куда смотрит? Лучше бы не на дальнюю стену.

- ВЭЙ ИН!!!

Цзян Чэн должен был уже сорвать голос. Но вместо этого он рвет плетью трупы, сколько бы их ни было, разбрасывая кости с плотью во все стороны. Проклятые мертвецы не кончаются...

А затем раздается сквозь рычание, грохот, отвратительные звуки и крики людей вопль, от которого Цзян Чэн едва души не лишается.

Вэй Ину больно. Ему настолько больно, насколько может быть при сжирании мертвецами заживо.

Ваньинь, плюнув на все, спрыгивает вниз, не слыша, как зовет его по имени Вэнь Цин. Цзыдянем уже не разметает - сжигает молнией трупы, невероятным усилием прорываясь в центр этого кошмара, не обращая внимания на то, как царапают когти лицо, одежду, превращают хоть какую-то прическу в сущий ураган.

Ему плевать, даже если выйти отсюда удастся только без какой-то конечности.

Он должен спасти Вэй Ина.

Серые руки цепляются за живую, свободную от кольца, протянутую на невозможное расстояние. Это не больно - не так, как когда Вэй У Сянь кричит снова. Пальцы не сразу отличают, когда обхватывают живое запястье, а не ледяные кости.

Он не может потерять своего брата еще раз.

Цзян Чэн не помнит, как вытянул Вэй Ина из чужих когтей и зубов. Просто не отпускает руку, сжимает, как свое единственное спасение, тянет на себя, откидывает в стороны все лишнее - а потом вдруг голова брата оказывается на его груди, и мига, урванного плетью, хватает, чтобы рассмотреть: Вэй Ин еще жив и хотя бы с одной из четырех сторон закрыт.

Дальше все похоже на второй вдох после нескольких часов под водой на одном лишь золотом ядре.

Они сражаются втроем против непобедимых тысяч. На Цзян Ваньиня наваливаются даже не поштучно - слоями, пригибая к земле. А он сам только закрывает собой такое маленькое и хрупкое тело, которое едва удается сложить в комочек и обхватить одной рукой, прижимая к груди. Уже все равно, чем закрывать: Цзыдянем ли, своей ли спиной, руками, головой... Даже если мертвые оборвут до скелета мясо, этот скелет должен быть в состоянии...

Цзян Чэн должен быть в состоянии защитить Вэй Ина.

***

Когда исчезает последний труп, первые секунды в это трудно поверить. Трудно вдохнуть, не замахиваясь никуда и не выплевывая кровь. Трудно перестать сгибаться в три погибели и одной рукой стискивать рукоять плети, а другой - прижимать к себе брата.

- Мы увели их в Кровавый пруд, - звучит над головой в безумной тишине голос Вэнь Цин и возвращает в реальность.

Они живы.

Они втроем точно живы.

Цзян Чэн разгибается, отводит от себя такое безвольное существо, встряхивает за плечи легонько, боясь вообще лишний раз надавить.

Когда Вэй Ин начинает хрипло откашливаться, пусть и кровью, Ваньинь выдыхает из легких абсолютно все.

Вэй Ин жив.

Старейшина Илина кашляет, дрожит, смотрит разбито, ничего не видя, пока заклинатели его осторожно поддерживают, как тряпичную куклу без позвоночника. Глава ордена держит под плечи и голову, усадив себе на колени.

- Цзян Чэн... - голос у Вэй Ина слабый, такой, что услышать и разобрать почти невозможно, а потом на бесцветных губах - улыбка, почти как много лет назад, до Вэней, до войны, - Я наконец-то... Эта Печать... Я ее в пыль растер...

Цзян Ваньинь о печати беспокоится самым краем мозга. Он ловит расфокусированный взгляд тускло-серых глаз, прижимается губами к макушке, пахнущей гарью и кровью.

- Растер, растер, - отвечает глава ордена, будто нужно подтверждать, - Молодец, ты очень сильный...

И Вэй Ин проваливается в беспамятство, улыбнувшись напоследок.

***

Это было самоубийство.

Цзян Чэна всю дорогу душит мысль, что Вэй У Сянь не мог не знать, чем все кончится. Не подоспей вовремя помощь, он был бы безоговорочно мертв.

Зачем брату идти на это, объяснила Вэнь Цин. Вэй Ин, еще живя на горе, говорил ей о своих опасениях. Что, проживя на Луан Цзан слишком долго, так свыкся с местными призраками, что они, потеряв его руководство, заполонили все сознание и душу Вэй У Сяня. Если бы не неподдельный страх в его глазах, целительница бы не поверила: она много раз проводила обследование и не находила ничего постороннего, кроме темной энергии.

А теперь эти духи скопились в Тигриной Печати, хранимой Вэй Ином только лично. Чего они просили, от чего он бежал? Возможно, это были свирепые призраки, и Вэй У Сянь предпочел сгинуть вместе с ними прежде, чем неосознанно даст им требуемой крови.

Как бы там ни было, сейчас Печать уничтожена, твари, по словам Вэнь Цин и Вэнь Нина, запечатаны в Кровавом Пруду заклинанием, разрушить которое способны только сами брат и сестра Вэнь, а Вэй Ин, истощенный, едва дышащий и бессвязно то шепчущий, то стонущий в глубоком обмороке, на руках Цзян Чэна сражается внутри себя с колоссальным количеством темной энергии. Его хрупкое тело впитало все, что выплеснула Печать. Его разум и душа пока, по словам Вэнь Цин, не необратимо повреждены.

Цзян Чэн летит в Гу Су, наплевав на то, как много духовных сил потратит в этой гонке с возможностями собственного меча. В какой-то момент начинается гроза, и от ливня глава ордена закрывает брата своим телом, как и час назад - от мертвецов. Вэй Ин никогда не боялся грозы, но сейчас вздрагивает при каждом ударе грома. Ваньинь баюкает его на руках, как ребенка: хотя немногие дети могут выдержать одновременно избыток темной ци и инстинктивный страх внешней угрозы. Глава Цзян уже все что угодно ненавидит, потому что именно все что угодно никак не может оставить его брата в покое.

Когда внизу смутно проносится Цайи, Вэнь Цин достает из-за пазухи и сжигает талисман на лету.

- Чтобы время не терять, - поясняет она в ответ на недоуменный взгляд Ваньиня, - Глава ордена Лань сказал мне дать сигнал, если мы прилетим в Облачные Глубины по предельно неотложному делу.

Цзян Чэн кивает. Из всего мира он не ненавидит сейчас только ее, ее брата и главу Лань.

Он соскакивает с Саньду перед воротами еще до того, как расстояние до земли становится приемлемым для прыжка. Возможно, всем этим потом будет пенять гиперзаботливая Вэнь Цин, но сейчас время - слишком ценный ресурс, чтобы кого-то слушать и ждать. Молния бьет, и белая вспышка озаряет яснее ясного стоящего на входе Лань Сичэня.

- Глава ордена Лань, срочно зовите самых сильных заклинателей вашего ордена! - Ваньиню сейчас не просто не до приличий - у него в голове нет ничего, кроме постоянной проверки состояния брата и колотящегося в ушах сердца.

Лань Хуань прекрасный и чуткий человек. За эти годы он проникся самыми теплыми чувствами к Вэй У Сяню и взял на себя значительную часть заботы о нем.

- Ваши раны тоже очень серьезны, - тяжелым голосом говорит Цзэ У Цзюнь, протягивая руки, - Я отнесу молодого господина Вэя сам.

Цзян Чэн отдает не сразу. Только когда и невеста, и друг убеждают его, что без хотя бы минимального отдыха он мало чем сможет помочь Вэй Ину. Глава Лань держит завернутое в серое тряпье тело так бережно, будто оно распадется на части при малейшем нажатии, и кутает в свои верхние одежды, защищая от дождя.

Цзян Чэн с гордостью думает, что, возможно, в Гу Су брату, скорее, благодарны за спасение Ванцзи, чем пеняют темной энергией.

***

В павильоне целителей собирается много народа. В основном, сильные заклинатели и старейшины. Снаружи грохочет гром, гроза набирает обороты.

Вэй Ин лежит на операционном столе без рубахи, являя собравшимся такие раны, от которых впору выплюнуть все, что съел за день, или потерять сознание. Два нефрита и Цзян Ваньинь на это не смотрят - на их лицах в первые секунды был такой шок, что сейчас лишний взгляд только мешает сосредоточиться. Цзян Чэн с горечью понимает, что его самого раны уже затянулись. Благодаря золотому ядру, которое должно было исцелить Вэй Ина.

Он отмахивается от этих мыслей. Если бы не это золотое ядро, он бы не спас сегодня брата.

Если бы оно было у Вэй Ина, спасать бы не надо было в принципе.

Если бы Вэй Ин не освоил темное искусство, они бы проиграли войну, и тогда ему некуда было бы идти - не было бы Пристани Лотоса, шицзе, Цзян Чэна, самого Вэй Ина, всех, на кого точил зуб Вэнь Жохань.

Если бы Цзян Чэн был сильнее, он бы смог защитить Пристань Лотоса, и живы были бы все, в чьей смерти виноват Вэнь Чао - Вэнь Чао, а не Вэй Ин!

Рука Вэнь Цин на его плече вырывает из этого омута. Сейчас времени нет, чтобы выяснять, как было бы, если бы.

Старейшины и два нефрита садятся в самый ближний круг. Лань Ванцзи выглядит едва ли не хуже всех: бледнее Вэй Ина, худой, с наспех причесанными мокрыми волосами и трясущимися руками, для успокоения которых Лань Сичэню приходится сжать пальцы брата и слегка растереть. Лишний раз никто не разговаривает, но безмолвное «Надо сосредоточиться» нависает над каждым.

Здесь пятьдесят заклинателей с различными музыкальными инструментами.

Лань Сичэнь вдыхает, прикрывает глаза и концентрирует энергию. Вэнь Цин поднимает руки над лежащим перед ней Вэй Ином. Цзян Чэн берет его за запястье.

Тишина прерывается раскатом грома. Лань Сичэнь выдыхает и глубоким голосом командует:

- Начнем.

Они все делают одновременно. Одновременно звучит первая нота на пяти десятках циней и сяо, Цзян Ваньинь вливает в тело брата накопленную энергию, а Вэнь Цин вытягивает из этого тела сетку, которая должна быть духовными каналами.

У Цзян Чэна не хватает сил смотреть. Эти переплетения, похожие на кровеносную систему, не золотые, как должны быть и как он видел во время исцеления заклинательницей адептов Цзян. Это черное, тонкое, обломанное местами, пропитанное темной Ци, не светящееся - погружающее во тьму вокруг немного воздуха.

Это носил в себе его брат.

Мелодия, сочиненная Ванцзи, действительно сильная. Она красива даже в исполнении одного человека, а здесь гармонично сливается множество голосов, и это громко, заполняет пространство так, что в ушах не остается ни единого постороннего звука. Глава Цзян чувствует, как на него самого немного действует музыка, и любой новообразовавшийся сгусток светлой энергии переносит в тело Вэй Ина.

В какой-то момент темный заклинатель перестает шевелить губами и хмуриться. Потом начинает нормально дышать.

Хор голосов не давит - ведет, сам контролирует течение ци. Вэнь Цин смотрит перед собой не мигая, а ее крепкие и точные руки выполняют работу, которая до сих пор была только теорией.

«Милостивая Гуаньинь,» - в унисон проносится в головах жениха и невесты, - «Если мы еще способны хоть как-то вернуть ему то, что он нам дал - помоги!»

Вэнь Нин ассистирует, и он, кажется, не хуже в медицине, чем сестра. Периодически он добавляет свою энергию, или служит дополнительными руками, или надавливает на определенные аккупунктурные точки. Юноша выглядит сосредоточенным до крайности, и Цзян Чэн с благодарностью готов назвать и его братом - так усердно тот заботится о будущей семье Вэнь Цин.

Если бы Ваньинь смотрел на уровень лица своей невесты, а не на изменения в дыхании и сердцебиении Вэй Ина, он бы заметил все самое главное гораздо раньше.

Гремит гром. Мелодия переходит в кульминацию, со лба сестры и Вэй У Сяня Вэнь Нин ненавязчиво стирает пот.

Инструменты уже не говорят о чувствах каждого в этой комнате - кричат, и это перекрывает следующий треск молнии. Возможно, лучше всех слышно Лань Чжаня. Возможно, Лань Цижэня, который согласился помочь без пререканий, едва узнав, что именно они собираются сделать.

Со следующей вспышкой звучит последняя нота, и Цзян Чэн видит, как в тело Вэй Ина опускается чистая, прочная сетка золотых духовных каналов без единой прорехи.

Гремит гром. А после него все в тишине кажется пустым. Темнота погоды нарушается уже не всполохами энергии, а свечами. Вместо крови и смрада - благовония, запах дождя и горного воздуха.

Несколько секунд передышки похожи на остановившийся мир.

В этой тишине таким громким кажется шепот в полудреме:

- Лань Чжань...

Ванцзи, едва успев убрать цинь, бросается к операционному столу, падая на колени. Он порывисто, совсем не так, как положено, прикасается ладонью к бледной впалой щеке заклинателя, выдыхает так шумно и резко, будто вовсе не дышал все это время, и смотрит во все глаза на родное, спокойное, расслабленное лицо.

- Вэй Ин, - его тон говорит лучше всяких слов. С накопленными слезами, что сейчас падают на кожу Вэй У Сяня, пока Лань Чжань прижимается к его лбу своим и вспоминает то ощущение, что было, когда начался его личный ад. С облегчением, теплом, нежностью, любовью, когда-то согревавшими Старейшину Илина, не способного защититься от ночного холода на Луан Цзан.

Вэнь Цин, теряя последние силы, падает на пол, и ловит ее не брат - Цзян Чэн, нервно смеющийся, плачущий, дрожащий, скинувший с себя столько, сколько не думал, что вынесет.

- Ты молодец, - рвано шепчет он, прижимая голову девушки к своему плечу и благодарный, благодарный настолько, что вся некогда переполнявшая ненависть растворяется, даже если на короткое время, - Ты отлично постаралась...

Они встречаются взглядами и оба улыбаются так, как доселе позволяли себе безумно редко. Может, два-три раза за жизнь.

Лань Сичэнь же позволяет себе лишь немного эмоциональности. Ему было проще, чем Цзян Ваньиню, с самого первого дня.

***

- Мы организовали это в тот день, когда забрали Ванцзи в Гу Су, - говорит Сичэнь той же ночью, когда Вэй У Сянь, придя в сознание, в цзинши сидит на коленях Лань Чжаня, прислонившись спиной к его груди и слушая, как неровно бьется его сердце, - Глава ордена Цзян ворвался на праздник в честь дня рождения юного господина Цзинь и сразу уговорил меня и дядю лететь к вам. Признаться, - в его тоне вспыхивает сожаление, и Цзэ У Цзюнь опускает глаза, - мы должны перед вами извиниться. До этого мы боялись, что именно вы ненароком навредите Ванцзи, не справившись с темной энергией... - Вэй Ин качает головой. Его мысли еще затуманены, но он прекрасно понимает, что чувствовали родные Лань Чжаня.

- Но после того дня... - Сичэнь вновь поднимает голову и смотрит, будто пытаясь убедить в своих словах взглядом, - Вернее, именно в тот день мы все поняли, как были неправы! Вы защищали его от тех атак, которые простой заклинатель не способен отразить, и... Возможно, как раз если бы не вы, молодой господин Цзинь бы не успел.

Вэй Ин хмурится. Ему трудно принять эти слова, это заметно, но молчать больше никто не может.

- Глава ордена Цзян объяснил нам, что на вас напали, - по голосу Сичэня как никогда легко угадывать чувства, и сейчас в нем еще не погас гнев и разочарование. И вина. Он слишком доверял тому, кого назвал братом, и в итоге поплатился тот, кто братом был всегда, - Мы с дядей не винили вас. Но мы также знали, что вы сами как раз себя считаете единственным, кто должен был повлиять на ситуацию, и что переубедить вас после такого потрясения и при тогдашних обстоятельствах будет невозможно. Вы ведь все равно думали, что для Ванцзи небезопасно находиться на Луан Цзан?

Вэй У Сянь глубоко вдыхает.

- Тигриная Печать, - догадывается он.

- Именно, - подтверждает Лань Хуань, - Она была полезна во время войны, но, естественно, потом представляла абсолютно реальную опасность. И ни Ванцзи, ни вы не могли найти способ ее уничтожить довольно долго. Мы прекрасно знали о ваших опасениях, так что решили, если можно так сказать, подыграть вам.

Вэй Ин приоткрывает рот, но ничего не говорит, и Цзэ У Цзюнь продолжает:

- Мы с главой ордена Цзян изолировали вас с Ванцзи друг от друга, как вы и просили. Мы надеялись, что вдали от Луан Цзан и без беспокойства о здоровье моего брата вы сможете уравновесить свое душевное состояние, и когда это произойдет, сообщить, что сочли вас достаточно безопасным, чтобы больше не мучить этой разлукой. Мы старались не прерывать ваше уединение и дать вам подготовиться самому к этому моменту.

Вэй Ин запрокидывает голову, смотря на Лань Чжаня. Тот мягко касается губами его лба и приглаживает рукой и без того идеально вымытые и причесанные волосы бывшего Старейшины Илина.

- Ванцзи знал о плане от начала до конца, - говорит Сичэнь, наблюдая за каждым жестом, - Если бы мы держали это в секрете от него, он бы сам вырвался к вам, и тогда вы бы всеми силами пытались оттолкнуть его, снова разрушив и свое, и его душевное равновесие.

Вэй У Сяню нечего возразить. Главы орденов Лань и Цзян слишком хорошо знали своих братьев. Именно это бы произошло, просто потому что Вэй Ин и Лань Чжань всегда, когда дело касалось их любимых людей, сначала делали, не щадя себя, а потом думали о последствиях.

- Все эти три года Ванцзи провел в Гу Су. Нам едва удалось убедить его не делать глупостей: пришлось занять его разработкой способа вернуть вам золотое ядро. Тем же занималась дева Вэнь. Они обменивались исследованиями непрерывно, а ваше уединение шло только на пользу.

Вэй У Сянь смотрит в глаза Лань Чжаня, немного щурясь от усталости.

- Я не мог сказать тебе, - извиняется второй нефрит, хотя ни единого упрека до сих пор не получил, - Ты бы отговаривал меня. Ты уже на горе говорил, чтобы я не тратил силы.

Вэй Ин качает головой. Он и не думал злиться, хотя сейчас, возможно, в шутку бы пожурил Ванцзи.

- К сожалению, мы не предусмотрели, насколько сильно вам навредила темная энергия, - вздыхает Лань Хуань, слегка мрачнея при воспоминании о жутко испорченной системе духовных каналов заклинателя, - Очевидно, она порождала слишком сильные галлюцинации. Мы даже не знали, с чем вы сталкивались все это время.

Вэнь Цин и Цзян Чэн рядом с ним синхронно отводят глаза. Вэй Ин тянется, чтобы взять брата за руку, но тот, сжав узловатые и до сих пор бледные пальцы, не меняется в лице. Они сами на себя возложили ответственность именно за это и не только перед Старейшиной.

- Мелодия, сочиненная Хань Гуан Цзюнем, действительно не работала, когда он играл один, - подает голос Вэнь Цин, - Но я изучила то, что он написал, и там все было правильно и вполне оправданно. Тогда мы решили расширить число участвующих музыкантов и подключить к этому медицинское искусство.

- В идеале мы должны были провести этот обряд тогда, когда ваша душа будет стабильна, - бесцельно огладив корпус Ле Бин, поясняет Сичэнь, - и все, что разработали Ванцзи и дева Вэнь, было рассчитано именно на такое состояние.

Вэй Ину трудно осознать, что никто не виноват. Он едва может оттолкнуть сожаления о том, что позволил темной энергии настолько распоясаться. Но в любом случае он также не может найти, где именно допустил ошибку, для которой не было серьезных причин.

- Что теперь будет? - спрашивает Вэй У Сянь разом у всех, поскольку каждый здесь знает о какой-то отдельной части произошедшего больше остальных.

- Твои духовные каналы полностью восстановлены, - отвечает Вэнь Цин в кои-то веки без раздражения, спокойно и даже удовлетворенно, - Тебе придется совершенствоваться заново, чтобы развить золотое ядро, но теперь это хотя бы не невозможно.

Вэй Ин усмехается. Как будто невозможное когда-либо было его пределом.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. А после всего случившегося так и вовсе легче искать подвох, чем пытаться прочувствовать, как же все хорошо. Но он сам в себе ищет, проверяет снова и снова, как циркулирует светлая ци, пока что находящаяся примерно на том же уровне, что и в первые его дни в Пристани Лотоса, и не находит ни единого изъяна.

- Ты вернешься домой? - спрашивает Цзян Чэн, и он так похож на своего отца, что Вэй Ину приходится несколько раз сглотнуть, чтобы задышать снова.

- Да, - отвечает теперь уже снова заклинатель, радуясь, что колокольчик ордена Юн Мэн Цзян сменился другим подарком для Цзинь Лина и сейчас находится на поясе прежнего хозяина.

Что-то мягкое и знакомое касается свободной руки Вэй У Сяня, и прежде, чем он открывает глаза, над ухом звучит негромкий успокаивающий голос:

- Вэй Ин, ты все еще согласен стать моим спутником на тропе самосовершенствования?

Вэй У Сянь прикусывает губу от того, как жжет в груди. Он уже не может, даже зажмурившись, сдержать хоть сколько-то слез. В голове звучит не та мелодия, что помогала много часов назад вернуть его с кривой дорожки темного пути. Другая, но тоже авторства Лань Чжаня.

Та, которую в годы войны второй нефрит после боя играл, нейтрализуя действие Тигриной Печати.

Та, которая помогла избавиться от кошмаров в пещере Сюань У.

Вэй Ин переплетает их пальцы, спутывая белой лентой. Теперь это наконец-то можно себе позволить без сожаления.

- Да.