Пан или пропал
Часть 1
— Вэй Ин! А-Сянь, мать моя женщина, скорее! — взмыленный Цзян Чен в дверях переполошил всю аудиторию своим криком. И Вэй Ин, рассказывающий до этого какой-то истерически абсурдный анекдот знакомым студенточкам, подскочил с места даже прежде, чем тот добавил: — Там Лань Ванцзи подрался…
Цзян Чен замялся на полуслове, но по одним только его сведенным бровям и поджатым губам Вэй Ин угадал причину — ребра свело паникой и изумлением — из-за него?
По лестнице они скатились едва ли ни кубарем. На заднем дворе было шумно, но потасовку, кажется, уже успели растащить. Вэнь Чжао, попавшийся им навстречу, глянул из-под рассеченной брови зло и, расталкивая плечами, прошел мимо. Вэй Ин успел ухватить за руку Цзян Чена, который дернулся было вслед на подобное хамство. А потом увидел Лань Чжаня и стиснул эту руку так, что друг зашипел:
— Дьявол, отпусти!
Белоснежную футболку Ванцзи оставалось разве что выбросить. Но еще более неестественно выглядело красное на фарфоровой коже. Вэй Ина так поразил контраст, ослепительно яркий и какой-то болезненно красивый, что он пришел в себя, только когда Цзян Чен, не жалея усердия, хлопнул его по плечу:
— Не стой, как столб. Я тебя не за этим звал.
Зачем благопристойный Цзян Чен, вечно огрызающийся на упоминание Ванцзи всуе, позвал его — Вэй Усяня, головную боль всея факультета, а Лань Ванцзи в частности — еще требовалось для верности уточнить. Но это как-нибудь потом. Сейчас Вэй Ин вполне готов был смириться с этим незнанием. А вот с тем, что кто-то уже тянул свои бесстыдные ручонки помочь его хрустальному принцу — нет.
Вэй Ин сайгаком снялся с места, чтобы уже через несколько секунд протиснуться среди галдящих девчонок и подозрительных парней.
— Я помогу, — звонко отрезал он суету и шум, — пойдем, Лань Чжань.
— Не нужно, я сам, — попытался тот уйти от прикосновения, от Усяневского с тем же упрямством, что и от любых других.
Однако Вэй Ин припомнил Ванцзи его же прием, подныривая под ограждающую руку, и вцепился пальцами в пояс. Давно было дело, Ванцзи как-то провожал его, подвыпившего, до общаги, и думал, наверное, что Вэй Ин об этом ни сном ни духом. Наивный. Не помнил Усянь только того, за каким чертом отпустил его тогда нецелованным. Но ни капли в этом не раскаивался.
— Как-нибудь в другой раз, А-Чжань.
Бушевавший в крови адреналин позволил уронить это как будто небрежно, по-дружески фамильярно и немного пижонски. А прозвучало все равно ласково, как с маленьким ребенком. Хотя внутри крутило и ходило ходуном от ужаса и в ожидании расплаты. Ванцзи же на такое обращение попросту онемел. Впрочем, на то и был расчет.
— В медпункт?
Чувствуя, как каменеет бок, к которому Вэй Ин жался под предлогом помощи, последний тут же сменил стратегию, не давая ни секунды, ни шанса на возражение:
— Тогда ко мне. У меня такая аптечка, закачаешься. Не садиться же на мотоцикл в таком виде. Потом — что захочешь, но сначала нужно привести тебя в порядок.
Несло его, конечно, знатно. Ну что это за идиотское «потом — что захочешь»? Что может захотеть от Усяня Лань Ванцзи? Вэй Ин-то имел в виду, что не собирается его никак неволить, а вышла опять какая-то похабщина.
Лань Чжань пошевелил губами и в привычной манере — пусть для нынешней ситуации она показалась странной — промолчал. И Вэй Ин смог наконец на короткий миг выдохнуть, а потом не удержался и глубоко вдохнул. Если бы не слабый металлический привкус, пах Лань Чжань одуряюще. Чем-то, что хочется больше всего на свете, но никогда не будет принадлежать. У Вэй Ина аж в носу засвербело от полноты чувств, и он без задней мысли повозил им о подвернувшееся плечо. А когда встретил на расстоянии вдоха ошарашенный взгляд, фыркнул деревянно и первым отвел глаза:
— Прости. Руки заняты. Я не нарочно, не серчай, — переводя все в шутку и потому что подолгу не умел держать серьезное лицо.
До общежития шли будто целую вечность. На удивление, Ванцзи не пытался через каждые пару метров ни отстраниться, ни хотя бы отнять руку, запястье которой Вэй Ин, забываясь и откровенно перенервничав, начинал наглаживать. Отчего их обоих бросало в краску.
— Как же так, Лань Чжань? Такой воспитанный мальчик, звезда факультета, пример для подражания, что у всех на устах, и вдруг подрался. Не хочешь поделиться, что случилось? Облегчить душу.
Вэй Ин не особо рассчитывал на его ответ и трепался, лишь бы не оставаться в тишине один на один с навязчивым запахом и тактильными ощущениями. Но Ванцзи со скучающим видом худо-бедно откликнулся:
— Нет.
— А если, предположим, я все-таки немного в курсе, — не сдался Вэй Ин.
Это был блеф чистой воды, и брови и губы Цзян Чена, знаете ли, здесь не аргумент. Мало ли какой тайной жизнью они живут на лице друга. Быть может, тот и не в курсе даже. Но не дразнить Лань Чжаня было выше всяких сил, Вэй Ина просто подключало к вселенской розетке, и он искрил. А еще ему, наверное, совсем немного опостылел груз залежавшегося безответного чувства, и Вэй Ин был самую малость готов рискнуть… Чем? Между ними не было даже дружбы. Просто пан или пропал.
Но Ванцзи, святая простота, повелся. Вэй Ину даже на одно мгновение сделалось стыдно, ровно на один вскинутый взгляд, в котором нашлось место и для испуга, и для смирения, для сожаления и решительности. А еще в нем была горькая нежность. Как при прощании или безответной любви. Ванцзи не отличался болтливостью, но все, что имел сказать, было в его глазах. До Вэй Ина только сейчас это дошло со всей чудовищной ясностью.
Он воровато оглянулся и с извинением клюнул Ванцзи в уголок губ, почти невесомо, чтобы не увлечься и не потревожить запекшейся крови. А Ванцзи, оглушенный, непонимающий и все равно зачарованный, потянулся следом.
— Сразу да на все, — прошипел ему в губы Вэй Ин, — но не посреди же кампуса. О твоей репутации беспокоюсь, А-Чжань.
Несмотря на разбитые губы, Лань Чжань совершенно незнакомо и оттого только более ослепительно ухмыльнулся и потерся носом о нос Усяня:
— А о своей почему не беспокоишься?
— Да моей-то что будет. А то ты не знаешь.
— Твоя репутация теперь моя репутация, — внезапно серьезно закончил этот спор Ванцзи и рукой, что до этого свободно лежала на плече Вэй Ина, обхватил того за шею, притягивая к себе и целуя в висок. — Не стой столбом, ты, кажется, вел меня к себе. Или все-таки посреди кампуса?..
Вэй Ин пришел в себя не сразу, округлил глаза, а потом звонко рассмеялся, качая головой.
— Так и вижу главную новость завтрашнего утра: Дьявольский Вэй Усянь соблазняет преподобного Лань Ванцзи, воспользовавшись его слабостью…
Договорить ему не дали: Лань Чжань развернул его к себе и для начала пребольно укусил. Но возмутиться Вэй Ину тоже не удалось, он был слишком увлечен поцелуем со своим хрустальным принцем.
Часть 2
О том, что Ванцзи может ревновать его к младшенькому Вэню, Вэй Ин догадался не сразу. Вернее как догадался: помог ему в этом благородный Цзян Чен, тот был большим умельцем причинять добро и делал это без подготовки в любой подвернувшийся момент.
В тот раз он ударил кулаком по столу так, что зазвенела посуда, а Усянь, тыкавший в щеку умильно жующему Вэнь Нину, дернулся и угодил бедняге пальцем в глаз. Но Цзян Чен и бровью не повел на такую мелочь, а решительно обозначил свое мнение:
— Да что за чурка бесчувственная!
Вэй Ин поначалу подумал: «Надо же, как смело и самокритично», — а потом понял, что это про него, и нахмурился:
— Ты о чем вообще?
— Ты… Ты… — заскрежетал зубами Цзян Чен. — Как ты можешь быть таким легкомысленным? У тебя теперь есть Лань Ванцзи. А ты, — он ткнул Вэй Ину пальцем в грудь, — позволяешь себе трогать за щеки младших студентов.
— Вот так преступление, — удивился Вэй Ин, потирая ушибленное место. — Ты завидуешь, что ли? Или, — на его лице расцвела многообещающая улыбочка, — защищая честь А-Нина, это ты так издалека подкатываешь к неприступной Вэнь Цин? А-Чен, А-Чен, ах ты бессовестный ловелас…
Цзян Чен порозовел от возмущения и вскочил на ноги. Он еще несколько раз открывал рот, чтобы что-то добавить или возразить, но в итоге обронил напоследок лишь:
— Идиот.
Вэнь Нин и Усянь проводили его спину озадаченными взглядами, после чего Вэй Ин как ни в чем не бывало вздохнул и улыбнулся:
— Не бери в голову, А-Нин. Как глаз? — он наклонился к нему с инспекцией ущерба и в этот момент, показалось, заметил краем зрения толстовку Ванцзи. Однако когда обернулся, Лань Чжаня не обнаружил. — Да что за день такой, — уныло пробормотал он себе под нос.
За остаток дня ему так и не удалось выловить Ванцзи в университете. А на миллион его сообщений, картинок с кроликами и видео в духе «что вижу, то пою» тот ответил разве что мемом с капитанским фейспалмом. Усянь не держал на него за это зла, Лань Чжань вообще не был любителем переписываться. Но Вэй Ин все равно ждал любого его ответа. И делал это с такой впечатляющей самоотдачей, что мысли нет-нет да возвращались к недавнему разговору про Усяневскую легкомысленность. Не мог же Цзян Чен всерьез обвинять его в том, что он несерьезно относится к их связи с Ванцзи.
Малыша Нина любил весь универ: и студенты, и преподаватели. Но так было не сразу. Когда Вэнь Нин только поступил, его за мягкий нрав и безоговорочную преданность старшей сестре задирали все кому не лень. И защита Вэнь Цин в этом случае служила лишь плохую службу. Зато когда в дело вмешался Вэй Дьявольский Усянь, к малышу Вэню быстро потеряли интерес — тягаться в остроумии с Усянем дураков не нашлось. И сделал это Вэй Ин не потому, что А-Нин однажды спрятал его за своей спиной от вполне безобидной собачонки, а потому что с его — Усяневской — точки зрения не любить Вэнь Нина было попросту невозможно. Вы вообще видели его щеки?
Однако это было совершенно иное чувство, нежели то, которое он испытывал к Ванцзи. Вэнь Нин был для Вэй Ина младшим, но равным братом. Ванцзи же он исподтишка боготворил. И сам не мог сказать, как осмеливается теперь прикасаться к этому звенящему совершенству. И не прикасаться не мог. А еще он видел за глазами Лань Чжаня ту же самую борьбу и не верил, что способен быть ее причиной. Наверное, если бы Вэй Ин на самом деле страдал легкомыслием, он бы не испытывал ежесекундно этой груды противоречивых чувств.
В отличие от вечно нагнетающего Цзян Чена, Вэнь Нин отвлекал. Раньше — от мыслей о Лань Чжане. Сейчас, впрочем, тоже. Порой Ванцзи было не сыскать днем с огнем. При том, что его мотоцикл исправно сиял на парковке каждый учебный день. Устав выглядывать его в толпе и поминутно проверять телефон, Вэй Ин обычно входил в модус известного всем жизнерадостного энтузиазма и то таскал А-Нина на стрельбище, то дремал на газоне рядом, пока тот делал домашнее задание, или вовсе бегал с ватагой младшеньких в футбол.
Однажды во время игры он заметил, как по кромке поля мимо идут Лань Чжань с братом и притормозил помахать им. Взмыленный и расхристанный, он не рискнул бы сейчас сунуться под нос Ванцзи, хотя хотелось очень. И Лань Сичень тепло взмахнул ему в ответ. А вот Ванцзи, напротив, даже пальцем не пошевелил, опуская взгляд. Сердце неприятно кольнуло — вот зачем он так? То, будто не сдержавшись, обнимает так, что ребра трещат, то, как сейчас, делает вид, что они едва знакомы. Вэй Ин уже собрался окликнуть его, от досады и из вредности, а в следующий момент непреодолимая сила опрокинула его на газон, и сверху, как увесистые осенние листья, с хохотом и возгласами попадали мальчишки — пока Вэй Ин гипнотизировал своего драгоценного Ланя, кто-то забил гол. Стоит ли говорить, что когда он выбрался из общей свалки, братьев Лань уже и след простыл?
Он еще раз увидел их издалека, когда нога за ногу плелся с поля в общежитие. Сичень что-то мягко выговаривал брату, уже сидящему на мотоцикле, и ободряюще похлопывал его по плечу. Ванцзи же с непроницаемым лицом рассматривал асфальт под подошвами кед, не вырываясь и не отвечая. «И это я бесчувственный», — фыркнул про себя Вэй Ин, подпирая плечом подвернувшуюся стену. И почти сразу передумал. Ванцзи не был холодным, как считали многие, скорее он только выглядел отрешенным. При этом смотрел всегда внимательно, говорил — по делу и если принимал какое-то решение, то с места его не сдвинешь. В отличии от Усяня, он был ужасно старомодным в своем воспитании. И все равно почему-то выбрал его, университетского шута.
Пока Вэй Ин размышлял над этим, Ванцзи заметил его за плечом брата. И Лань Сичень обернулся, почуяв перемену в настроении. Улыбнулся, кивнул Ванцзи на прощание и пошел к своей машине.
Вэй Ин смотрел на Лань Чжаня, Лань Чжань — в ответ. Хотел бы Вэй Ин знать, что творится у него в голове. Но для этого следовало для начала хотя бы подойти, а он не был уверен — можно ли. Вот ведь ирония судьбы: Усяню никогда и ни на что не требовалось ничьего разрешения, даже когда он вился вокруг Ванцзи, которому не было до него никакого дела. Однако стоило ему это разрешение получить, и Усянь начал бояться сделать что-то не так.
Заметив его колебания, Ванцзи слез с мотоцикла и пошел к нему навстречу сам. И не остановился, пока не оказался вплотную. Вэй Ин тут же вцепился пальцами в рубашку на его груди и уронил следом тяжелую голову.
— Вэй Ин? — Ванцзи обнял его за плечи.
— Ага, — со смешком выдохнул тот, — это я.
— Что-то случилось?
— Знаешь, у меня к тебе тот же вопрос.
Ванцзи ничего не ответил.
— Нет, я хочу знать точно, что все хорошо, и тебя ничего не беспокоит, — настоял на своем Вэй Ин.
После паузы Лань Чжань тихо произнес:
— Все хорошо.
— Ты врешь. Я же слышу, — Усянь извернулся в его объятиях, запрокидывая голову. — Почему ты врешь мне?
Ванцзи выдохнул и уперся взглядом куда-то ему в подбородок.
— Лань-гэгэ, не заставляй меня вытягивать ответ силой, — Усянь облизал губы и с удовлетворением отметил, как цепко проследил за этим движением Ванцзи. — Ну же, — добавил он, придвигаясь ближе. Но удержал дистанцию, стоило Ванцзи податься к нему. — Я жду.
В глазах Лань Чжаня мелькнула сталь и притаилась под закрытыми веками. Вэй Ин постарался сгладить его раздражение, утыкаясь лицом под челюсть, где было тепло и безопасно. Руки Лань Чжаня тут же сползли с плеч, оборачиваясь вокруг него и прижимая к себе.
— Лань Чжааааань, — протянул из своего укрытия Вэй Ин.
Над ухом сглотнули, и Ванцзи тихо сдался:
— Вэнь Нин.
— Что Вэнь Нин? — насторожился Усянь. — Что не так с А-Нином?
— Ты трогаешь его.
— Я… я… — от изумление Вэй Ин не сразу нашелся с ответом. — Но я много кого трогаю. Я вообще люблю это делать. Прямо хлебом не корми, дай кого-нибудь потрогать…
— Ты не всех трогаешь так, — пояснил Ванцзи с неохотой.
— Как так, Лань Чжань?
— Ласково.
Сердце пропустило удар, а легкие — вдох. Так вот в чем дело, вот она какая тихая ревность непробиваемого Ванцзи, где самый острый нож — быть ласковым с кем-то еще. Усянь горько усмехнулся собственной глупости и с извинением прижался поцелуем там, где беспокойно стучал пульс, пока ладони на спине комкали его футболку в кулаки.
— Лань Чжань, Лань Чжань. Прости, что заставил тебя беспокоиться. Я не подумал, что моя дружба с А-Нином ранит тебя. Но и причинять боль А-Нину я тоже не хочу, он мне как младший брат. А Цзян Чен — старший, а еще есть сестрички Яньли и Цин. И малыши Сычжуй, Цзынъи и Цзинь Лин… Они моя семья, Ванцзи, и другой у меня нет. Я обещаю, они тебе обязательно понравятся, просто дай им шанс.
Ванцзи какое-то время помолчал, а потом тоже заговорил:
— И ты меня прости. У меня нет близких друзей, кроме брата. Мои навыки социального общения оставляют желать лучшего. Но твоя семья — это моя семья, я никогда не заставлю тебя выбирать между нами. К слову, моему брату ты сразу понравился.
У Вэй Ина прямо гора с плеч упала от его слов. И стало чуточку страшно от того, как все удачно разрешилось.
— Ты рассказал ему о нас? И он не удивлен твоим выбором?
Лань Чжань издал тихий смешок:
— Я не рассказывал. Он понял сам еще до того, как мы сошлись. Все намекал, что мне нужно чаще бывать на репетициях оркестра.
— А ты не ходил, потому что там я тебя доставал.
— А я не ходил, потому что рядом с тобой не мог сосредоточиться. И толка в таких репетициях не было совершенно.
— Кроме того, что мы бы виделись чаще.
— Я и так видел тебя каждый день почти на каждом перерыве.
— Подожди-подожди, как это понимать? Я вот такого не припомню.
Ванцзи смутился, и кончики его ушей заалели.
— Говори же, — по-кошачьи потерся об него Вэй Ин, — хочу знать о тебе все.
— Окна библиотеки, — вздохнул Ванцзи так тяжело, будто признавался в страшном грехе. — Из них виден двор, те места в столовой, где вы обедаете, часть футбольного поля и…
— Аудитории, в которых я обычно сижу у окна, потому что терпеть не могу пялиться на доску, — с восхищением закончил Вэй Усянь. — Ты разбиваешь мне сердце, Ванцзи, почему никто не предупредил меня, что ты такой романтик? Я бы пал к твоим ногам еще два года назад.
— Не думаю, что тогда я был готов принять этот щедрый дар.
Вэй Ин грустно улыбнулся и приник губами к уголку его рта.
— А сейчас? — спросил он, не отодвигаясь.
Пришла очередь Ванцзи отодвинуться, чтобы внимательно заглянуть в глаза:
— Ты это серьезно?
Вэй Ин позволил себе пару секунд полюбоваться на него и рассмеялся, мотая головой:
— Нет, А-Чжань. Можешь не отвечать. Пока ты так смотришь на меня, тебе не нужно ничего говорить.
Часть 3
— Что это? — перегнулся через его плечо Цзян Чен.
От неожиданности Вэй Усянь вздрогнул и, возможно, только поэтому честно признался:
— Песня.
— Песня? — переспросил Цзян Чен, пока рассеянно водил взглядом по ровным столбикам иероглифов. С каждым последующим выражение его лица становилось все сложнее и сложнее. — А ты тут при чем?
Вэй Ин немного помедлил, но все-таки наклонился к его уху, прикрывая рот рукой:
— Это Лань Чжань мне написал.
На этот раз в панике дернулся в сторону Цзян Чен.
— Что ж ты сразу не сказал? — нервно огрызнулся он и зачем-то начал отряхиваться. От избытка чувств, не иначе.
— А нечего подкрадываться, — Усянь скрестил на груди руки. — Сначала суешь свой нос, куда не просили, а потом я еще и виноват в твоем любопытстве!
Цзян Чен почесал в затылке, скривил губы в одну сторону, потом в другую и, признавая поражение, буркнул:
— Допустим. Но ты бы и сам был поосторожнее.
— С чем поосторожнее? — поинтересовался подходящий к ним Сычжуй.
И не успел Вэй Усянь рот раскрыть… Вернее раскрыть-то успел. Но на этом и все.
— Да Ванцзи ему песню написал, а этот бесстыдник даже не потрудился ее прочитать в уединении.
— Цзян Чен! — возмутился Вэй Ин.
— Как романтично! — в один голос с ним обрадовался Сычжуй.
— О чем вы? — Цзинь Лин вырос за его плечом, словно из воздуха.
Вэй Ин вскинул палец и снова не успел.
— Лань Ванцзи написал для Вэй Ина песню. Разве не здорово?
— Ага, — с готовностью согласился Цзинь Лин, — очень.
Лицо его, правда, этого энтузиазма не разделяло. Для Сычжуя он мог сделать примерно все, что угодно, но можно, пожалуйста, без песен?
— А что это вы тут… — начал было присоединившийся к ним Лань Цзинъи (эти трое вечно, не сговариваясь, появлялись друг за другом), как его громогласно оборвал Вэй Ин:
— Молчать!
— Чт…
— Ты молчишь! — широким жестом ткнул в Цзян Чена нервный Усянь. — И вы, вы тоже все молчите! — делая страшные глаза, строго-настрого наказал он младшим. — То, что Лань Чжань написал мне песню — исключительно мое дело. Всему кампусу об этом знать не обязательно.
Цзинъи состроил в ответ скептическую мину, но тему предпочел не развивать. Нервный Усянь — вдвойне непредсказуемый Усянь, а его и так хватало на всех и с избытком. Зато с дорожки вдруг донесся радостный голос Не Хуйсана:
— Песню? Какая прелесть! А я думал, Лань Ванцзи у нас каменный мальчик. Но наш Дьявольский Усянь даже мертвого проймет.
— Только попробуй… — предпринял очередную попытку Вэй Ин, однако удача сегодня была определенно не на его стороне, даже не в одном с ним полушарии. Потому что Не Хуйсан кокетливо улыбнулся телефону в своей руке и, не обращая на него внимания, проворковал:
— На этой романтичной ноте я заканчиваю наш прямой эфир. Спасибо всем, кто смотрел и подслушивал. Ставьте лайки, пишите комментарии. И до новых встреч.
На Усяня было жалко смотреть — в подписчиках у предприимчивого Не Хуйсана ходила большая часть университета. Лань Чжань его убьет. Он метнул яростный взгляд на Цзян Чена, от которого тот пошатнулся, и, путаясь то в руках, то в ногах, собрал вещи, чтобы рвануть куда угодно, от греха подальше. А предпочтительнее — навстречу своей расплате с непроницаемым лицом и крепкими объятиями.
— Вэй… — поднял руку Цзян Чен. И с досадой махнул, потому что к этому моменту Усяня уже и след простыл.
Ванцзи нашел его после пар на одной из трибун футбольного поля. Заложив руки за голову, Вэй Ин разглядывал летящие по небу облака, и лицо его было странно задумчивым. Однако стоило Ванцзи опуститься рядом, оно тут же расцвело улыбкой.
— Лань Чжань, — протянул Усянь, без стеснения перекладывая голову с рук на его колени, — какими судьбами?
Лань Чжань какое-то время всматривался ему в глаза, провел невесомо по щеке и тоже закинул лицо, охватывая взглядом живописный колпак неба над полем.
— Просто так.
Усянь поймал его уже соскальзывающую руку и, коротко поцеловав, устроил у себя на груди.
— Ты чем-то расстроен, — заметил Ванцзи на последовавшую за этим тишину.
— И все-то ты замечаешь, нефритовый мой, — шутливо проворчал Вэй Ин.
— Твой, — едва заметно кивнул Ванцзи. — А ты мой.
И это обыденное признание укололо Вэй Ина в самое сердце. Он шумно завозился на своем месте, переворачиваясь на бок и утыкаясь в толстовку Лань Чжаня. В его волосы мягко опустилась ладонь, приглаживая сумбур мыслей.
— Расскажи мне, Вэй Ин.
— Я не знаю, о чем.
— О себе. О чем ты думаешь.
— Не слишком ли много?
— Я не тороплюсь. А ты?
Вэй Ин скосил на него блестящий любопытством глаз.
— Кто знает, возможно, пройдут годы, прежде чем я закончу свой рассказ.
Но Лань Чжань самым возмутительным образом не выглядел обеспокоенным такой перспективой. Тогда Вэй Ин решил опуститься до угроз:
— Кто знает, вдруг я потребую такого же рассказа в ответ.
Лань Чжань посмотрел куда-то в дальний конец поля, где стояли прохудившиеся ворота, и пожал плечами. А потом ему в голову, очевидно, пришла занятная мысль, и он приподнял в ухмылке краешек рта:
— Кто знает, возможно этот рассказ никогда не закончится.
Усянь поначалу потерял дар речи, а после захохотал, вжимаясь лицом в его живот.
— Обожаю твой юмор, — простонал он оттуда.
Ванцзи не впервые делал с ним это — выдергивал опору из-под ног, и Вэй Ин падал, зная, что его подхватят, и наслаждаясь ощущением своего полета.
— Кто сказал, что я шучу? — сказал Лань Чжань, хотя в его голосе сквозила улыбка.
— И твою серьезность тоже.
— Что-то еще?
— Все? — хихикнул Усянь и, вынырнув наконец из своего укрытия, с удовольствием оглядел Ванцзи.
— Ты не уверен? — наклонил тот голову.
Вэй Ина вдруг громом поразила мысль, что он спрашивает сейчас совсем про другое. И прежде чем ответить, Усянь в миллионный раз прислушался к себе. Но пусть внутри него вечно творилось черти что, неразбериха никогда не затрагивала этого убеждения.
— Я уверен, — тихо озвучил он его. Прочистил горло и продолжил: — Мне очень понравилась твоя песня. И всем остальным… тоже.
Ванцзи поднял бровь, но упреков не последовало. Его как будто волновал только Усянь, а остальное — хоть синим пламенем гори.
— Я теперь тоже думаю, что тебе подарить, — поделился Усянь и наблюдал за тем, как в глазах над ним разливается чистый восторг. Пока, опомнившись, Лань Чжань не спрятал его за привычной безмятежностью.
— Да? И когда же?
— Как только придумаю, — ослепительно улыбнулся Усянь.
Щеки Ванцзи тронуло нежным румянцем. Было в этом что-то за гранью добра и зла — как этот спокойный, уравновешенный, уверенный в себе человек мог так легко смущаться от одного лишь пристального взгляда. Это Усянь тоже обожал в нем. И каждую прочую даже самую крошечную деталь. Но в особенности…
— Лань Чжааань, ну улыбнись, — протянул Вэй Ин, закидывая руку ему на загривок, чтобы начать там коварно накручивать волосы.
Это уже стало привычной для них игрой: Вэй Ин всеми правдами и неправдами добивался от Ванцзи желаемого, пока Ванцзи тренировал на нем свое олимпийское спокойствие. Без сомнения, игра доставляла удовольствие обоим. И кто бы ни победил, в выигрыше тоже всегда оставались оба: Ванцзи получал прорву кипучего Усяневского внимания, а Усянь — его тихие пронзительные улыбки.
Но в этот раз Лань Чжань поддался сразу. И Вэй Ин оборвал свое причитания на полуслове, с жадностью впитывая его мягкий прищур, прослеживая, не удержавшись, кончиками пальцев. Этот момент стоил того, чтобы оставить его в памяти на всю жизнь и парочку следующих. И, кажется, Усянь знал, как это осуществить. Он только что понял, что подарит Ванцзи. А солнце в его волосах он превратит в цветок…
Часть 4
Заклеймённая шея горела. Жар от нее густо растекался по коже, просачивался сквозь нее, нагревая внутренности, воздух в легких и, казалось, обжигал сами кости. Даже собственные волосы на голове чудились Вэй Ину языками пламени, и он, нервно откидывая их с глаз, все подсознательно ждал, что обожжётся. Но как-то обходилось. «Я не в аду, это всего лишь сумасшествие», — выдыхал Усянь с облегчением, смех ни к месту толкался в груди. Однако смеяться пересохшим горлом не получалось. Хотелось попить водички, хотелось нырнуть в нее с головой. И немного утопиться. Лишь бы хоть на сколько-нибудь отключить пожар на шее, шторм в голове и проблему в штанах.
Завидев его состояние, Цзян Чен молча придержал друга под локоть и, впервые не придумав, что сказать, с тревогой заглянул в глаза.
— Домой?
— Только не ко мне. Можно я у тебя переночую?
Лицо Цзян Чена на миг закаменело, но кивнул он без колебаний. И задавать очевидного вопроса не стал. Не был уверен, кого из них двоих сильнее испугает ответ на него.
Помимо следов на шее синяки нашлись на свесившейся из-под одеяла руке и тощем Усяневском боку, который мелькнул в полутьме и молчаливом напряжении вчерашнего вечера. Сомнений в том, что это лишь часть, у Цзян Чена не возникло, как и вопросов — кому хочется дать за все это богатство по невозмутимому лицу. Цзян Чен и рад был бы обмануться, да только Вэй Ин сам ни в жизнь не подпустил бы к себе никого другого так близко. Несмотря на свою скандальную репутацию, он был тем еще лебедем-однолюбом и повернут на своем Ванцзи просто катастрофически.
Усянь во сне горестно вздохнул и нахмурил брови. Он втянул раздражающую Ваньиня руку под одеяло и попытался сам поглубже в него зарыться. Волосы лезли ему в лицо, но Ваньинь ни за какие посулы не полез бы их убирать. В гробу он видал тот океан неловкости, который Усянь еще не раз ему припомнит, вздумай не вовремя проснуться. Хотя больше Ваньиня заботило то, что после вчерашней пьянки, почти бессонной ночи и намозолившего в груди беспокойства у него элементарно дрожали руки. И он сам же разбудит друга своей медвежьей заботой.
Смотреть на заблудившегося-в-одеяле-воробушка-Усяня было уже тошно. Да и не знал Цзян Чен, что ему сказать, когда тот проснется. И он решил выйти до автомата с кофе во дворе кампуса. Проветриться и просто посидеть без цели на солнышке, пока студенческий муравейник не ожил.
Но один просидел он недолго.
— Не помешаю? — спросил мужчина со смутно знакомым лицом, очень уж он был похож на Лань Ванцзи. Что-то там, кажется, Вэй Ин говорил про его брата. — Лань Сичень. А вы, если не ошибаюсь, Цзян Чен? Я еще раз искренне прошу прощения за беспокойство, если помешал.
Наверное, в любой другой ситуации Ваньинь бы смутился или набычился на такое вмешательство в личное пространство. Возможно, принимая во внимание собственную бессонную ночь и нынешнее состояние друга, он должен был бы испытывать злость или раздражение по любому поводу, напоминающему ему о Ванцзи. Но почему-то ничто из этого не работало применимо к Лань Сиченю. Излучаемую им благодать не нарушала даже тревожная складочка между бровями, даже чуть примятый пиджак и выбившаяся из прически прядь.
— Присаживайтесь, Лань Сичень, и рад знакомству, — отсалютовал ему Цзян Чен стаканчиком. — Не рановато ли для визита… Хотя о чем это я? Ванцзи же не живет в общежитии.
Смутное подозрение закралось ему в голову и, очевидно, отразилось в глазах, потому что Лань Сичень тихо вздохнул, присаживаясь и грея пальцы о бока такого же кофейного стаканчика:
— Ванцзи не уезжал домой. Он ждет возвращения Вэй Ина. Я не смог уговорить его…
Он не закончил, но Ваньиню и не нужно было это окончание. Важнее было другое:
— То есть вы знаете, что произошло?
Лань Сичень прикрыл глаза и какое-то время сидел молча.
— Как я понимаю, вы тоже, — заговорил он наконец. Цзян Чена поразила глубина горечи, уместившаяся в такой короткой фразе. Он покачал головой:
— Я видел только последствия.
— И что вы думаете?
Цзян Чен покосился на него с удивлением. Хотел метать громы и молнии, отстаивая честь почти брата. И не находил в себе даже крохотной искры. Кого перед кем он собрался защищать? Кто вообще знает, что произошло?
— Думаю, что это не мне решать.
Лань Сичень с робкой благодарностью встретил его взгляд.
— Вы хороший друг, Цзян Чен. Я надеюсь, Вэй Ину удалось поспать этой ночью.
— В отличие от нас всех, — проворчал тот, пряча зевок в ладони. Он посидел еще немного и неожиданно для себя сказал: — Не думаю, что Усянь захочет разговаривать о чем-либо сразу, как проснется. По крайней мере с Ванцзи. Его совсем никак нельзя отправить домой передохнуть? Хотя бы до вечера.
— Разве что чем-нибудь по голове ударить, — задумчиво обронил Лань Сичень. — Слабоумие и отвага — наша семейная черта.
Не ожидавший такого откровения от приличного Ланя, Ваньинь прыснул, разбрызгивая на себя (спасибо, что только на себя) кофе. После чего закашлялся и начал краснеть.
— Мне так жаль, — попытался извиниться Лань Сичень, но Ваньинь остановил его взмахом руки.
— Да бросьте вы. Ничего страшного не случилось.
Он до последнего думал, что Лань Сичень начнет возражать. Однако тот неловко улыбнулся и опустил взгляд в свой стаканчик. Цзян Чен какое-то время гипнотизировал его ресницы (или они его), а сразу за этим испугался, что говорить больше не о чем, и Лань Сичень сейчас встанет, вежливо попрощается и уйдет.
— Знаете, у меня есть снотворное, — с перепуга предложил он.
Лань Сичень поначалу нахмурился, но через несколько секунд его лоб разгладился.
— Может, вы и правы.
— Я принесу, — поднялся Цзян Чен, но Лань Сичень поймал его за руку. Отчего мурашками прострелило до копчика.
— Вы уверены?
— У нас нет времени сомневаться. Вы уже пробовали уговаривать. А бить, как бы мне этого ни хотелось, не слишком гуманно…
На эту прямоту Сичень прикусил губу, и Цзян Чен, только что открывший в себе нездоровый интерес к человеку, с которым разговаривал впервые в жизни, с трудом заставил себя сглотнуть. Чертов Ванцзи, это все он виноват. Во всех горестях Цзян Чена. Абсолютно во всех. Вплоть до синяка на коленке, когда Ваньинь делал свои первые шаги. Вплоть до этих пальцев, что сейчас лаской вынимали остатки самоконтроля из бедного Цзян Чена.
— Вы правы, — отступил Лань Хуань и убрал от Цзян Чена свои ласковые руки. (В том тоже был виноват Ванцзи, это из-за него Цзян Чену нужно было уйти).
— Ну хоть кто-то считает, что я бываю прав, — разочарованно буркнул Ваньинь. — Ждите здесь.
Он как раз вернулся в комнату после мытарств со спящим Ванцзи и его беспокоящим душу братом, чтобы застать явление на свет помятого, но вполне живого Усяня. Последний, конечно, шипел растревоженной гадюкой, опытным путем обнаруживая на себе новые синяки, но глаза не прятал, тона не сбавлял и даже не постеснялся протянуть за очередным кофе Цзян Чена ту самую, с неприглядными отметинами, руку. Впрочем, как оказалось, выбирать было особо не из чего — другая была такой же.
К себе Вэй Ин явно не торопился, за телефон и сердце не хватался, и они с Цзян Ченом провели обычный для них выходной, каких было в прошлом миллион, за смехом и руганью.
Вечером Цзян Чену позвонил Сичень.
— Я сделал все, что мог, — без приветствия тяжело вздохнул он в трубку и замолчал.
Что означало: Ванцзи в бегах и вскоре снова будет здесь.
А Цзян Чен стоял и, пренебрегая всей серьезностью момента, как дурной, тихо улыбался. У него был номер Сиченя. Который тот собственноручно записал ему в телефон. Что Ваньинь будет с ним делать потом, когда эта история закончится, он не знал абсолютно. И сейчас было самое время задуматься, как поступить с Усянем — прятать? А с Ванцзи — драться? Но все это не казалось важным, не в эти несколько мгновений, которые все длились и длились, пока Ваньинь тайком улыбался, а Сичень безмятежно молчал.
— Я еще раз хотел поблагодарить вас.
— Тебя, Лань Сичень.
— Тебя, — согласился тот и осторожно добавил: — Лань Хуань.
Улыбка Цзян Чена окончательно потеряла контроль, и он растер лицо, прежде чем смог внятно и по-человечески выдавить:
— Ваньинь.
— Что ты будешь делать с ними, Ваньинь? — бархатным эхом улыбнулся в трубку Лань Хуань.
Цзян Чен задумался и вдруг понял, что не имеет ни малейшего понятия. Более того, это больше не его дело. Это дело тех двоих.
— Ничего, — признался он.
— Ничего? — как-то потерянно переспросил Лань Хуань.
Цзян Чен с шумом втянул в себя воздух и решил быть честным до конца.
— Они… мы взрослые люди. Дай им шанс самим разобраться.
Лань Хуань внимательно обдумал его слова и, казалось, тоже на что-то решился.
— А у нас… — спросил он, — есть шанс?
«Да! Да! Миллион тысяч да!» — кричала внутри Ваньиня маленькая восторженная девочка. Но он худо-бедно с ней совладал. Или нет, это как посмотреть.
— Если ты готов предоставить мне политическое убежище, то я выезжаю.
— Я могу приехать за тобой.
— Ну уж нет. Не хватало снова встрять в выяснение отношений между этими двумя.
— Ты уверен, что с ними все будет в порядке?
Лань Хуань уже задавал ему сегодня подобный вопрос. Много ли Цзян Чен знал об уверенности? Он окинул рассеянным взглядом коридор, куда вышел ответить на звонок, и уперся им в дверь, за которой, напевая под нос какой-то навязчивый мотив, его ждал Усянь.
— Я ни в чем не уверен… Ни в тебе, ни в себе. Но скажи сам: ты бы позволил кому-то другому прожить за себя этот момент? Чтобы он прожил его правильнее, не начудил и не ушибся.
После паузы Лань Хуань тихо хмыкнул.
— Ты полон сюрпризов, Ваньинь. И ты прав, я бы не позволил. И не собираюсь больше мешать брату. Но раз уж ты не разрешаешь мне приехать самому, я пришлю за тобой такси.
— Слабоумие и отвага? — под руку вспомнилось Цзян Чену, и Лань Хуань наконец-то засмеялся, мягко и с облегчением.
— А-Чен, ты где пропал? — раздался из-за двери крик Усяня.
Похоже, Лань Хуань, тоже его услышал и тихо шепнул в трубку:
— Беги.
Часть 5
Спустя пару недель Вэй Ин застал друга в студенческой столовой за мрачной медитацией над нетронутым ланчем.
— Дай угадаю, — плюхнулся он со своим подносом напротив.
Цзян Чен вздрогнул, сжал челюсти и еще сильнее нахмурился.
— Даже, блин, не смей.
Усянь открыл было рот и, подумав, что случалось с ним редко, закрыл. Поковырял в своей тарелке с салатом, попинал ножку стола и вздохнул, откладывая палочки в сторону. Синяки с него благополучно сошли, недопонимания разрешились, и они с Ванцзи вновь пребывали в статусе «влюбленные дураки». Но теперь Вэй Ина все чаще настораживало состояние Цзян Чена.
— А-Чен, мы можем поговорить об этом, — осторожно начал он. И, заметив, как друг стиснул в руке телефон, продолжил: — Или вам нужно поговорить с Сиченем…
Цзян Чен вскинул на него полыхнувший взгляд:
— Тебя забыли спросить!
— А-Чен, не злуй, — Вэй Ин выдержал его взгляд, ничуть не обидевшись. — Ты мой друг и был со мной в разных сложных ситуациях. Я просто хочу отплатить тебе тем же. Чем могу. Может, советчик в этом деле из меня так себе… — на что Ваньинь красноречиво фыркнул, а Вэй Ин так же показательно поджал губы, но мысль свою все равно закончил: — Но я хотя бы могу тебя выслушать. Кто знает, может, пока ты будешь озвучивать вслух то, что тебя беспокоит, решение придет само собой.
Цзян Чен молчал. Он, что делало ему честь, не спешил вскакивать на ноги и, перевернув на Вэй Ина стол, уноситься в горизонт гордым и независимым. Впрочем, Вэй Ин даже не знал, что хуже — это или то, как прикрыв глаза, он сейчас тихо сидел напротив, с горестными складками вокруг рта, взъерошенный и измотанный.
— Братишка, — со всей возможной мягкостью позвал он.
Цзян Чен, будто опомнившись, судорожно втянул воздух и поднялся из-за стола, прихватывая поднос.
— Не здесь, — обронил он, когда Усянь уже думал, что их разговор так и не состоится.
— Вечером?
— У тебя.
Вэй Ин прикрыл губы в попытке спрятать улыбку, но удержаться не смог, ну, не умел он подолгу быть серьезным:
— Теперь ты у меня прячешься?
По щекам Цзян Чена разлился лихорадочный румянец, и он яростно зашипел:
— Вэй-блядский-Усянь…
— Ай-ай-ай, ты что-то попутал, друг. Я — дьявольский, блядский — это не ко мне.
— Забудь о том, что я сказал.
— А вот и нет. А-Чен, — Вэй Ин поймал друга за край свитера и усилием воли смог вернуть на лицо серьезное выражение: — Не злись. Я буду ждать.
И Цзян Чен все-таки пришел. Правда уже порядком набравшийся, и с порога рухнул на кровать Усяня, пряча лицо в подушку.
— Ты там не задохнись, — посоветовал ему Вэй Ин, когда пришел в себя. — Это будет поистине бессмысленная и бесславная смерть.
— Зато не придется ничего решать, — пробурчал оттуда Цзян Чен.
— И это слова не мальчика, но мужа. А-Чен, я тебя не узнаю…
— Ты меня не узнаешь? — взвился со своего места Цзян Чен. — Я сам себя не узнаю. Я! Сам себя!
Его запала хватило лишь на эту короткую тираду, а потом он со стоном откинулся обратно и стал яростно тереть лицо. Вэй Ин тактично отвел глаза, разглядывая кусок двора за окном. Там куда-то шла малышня с пледами и пакетами. Привычно спорили Лин Цзынь и Цзинъи, нагруженный больше всех Вэнь Нин что-то рассказывал, каким-то образом умудряясь при этом активно жестикулировать, Сычжуй со знакомой полуулыбкой слушал всех одновременно. Картина была такой привычной и умиротворяющей, и будто в одной с ней реальности нет места боли и дурным новостям. Но вот же она кровать с сопящим, если иронизировать, и раздавленным, если быть честным, Цзян Ченом.
— В чем, собственно, проблема? — задал главный вопрос Усянь.
Отворачиваясь от него лицом к стене, Цзян Чен не ответил.
— Окей, давай я буду задавать вопросы, а ты хотя бы говорить — да или нет. Только честно. И желательно без «не знаю». Если ты не уверен, то скорее да — это да, а нет — это категорично нет, ни при каких обстоятельствах. Согласен?
Спина Цзян Чена еще какое-то время хранила молчание, но в конце концов до Вэй Ина долетело тихое: «Ладно».
— Отлично. Тебе нравится Сичень? — сразу с места в карьер начал Вэй Ин.
Он видел, как в напряжении застыла спина Цзян Чена, и, к сожалению, не мог ничего с этим поделать, никак это смягчить. В тишине прошло несколько минут, пока Цзян Чен не выдавил:
— Да.
— Ты нравишься Сиченю?
— Наверное.
— Есть кто-то еще, кто тебе нравится помимо Сиченя?
— Нет.
— А у Сиченя помимо тебя?
— Вроде, нет.
— Тебе интересно с ним?
— Да.
— Комфортно
— Да.
— Ты хочешь его?
Цзян Чен не ответил. Хотя это было и не нужно: Вэй Ин практически кожей ощутил, как воинственно встопорщились волосы у того на загривке, и понял, в какую сторону копать.
— Вы уже были… близки?
Цзян Чен на своем месте тяжело сглотнул и сжался, подтягивая к себе ноги и неосознанно пригибаясь к ним.
— Да или нет?
Тихое «нет» напоминало шелест. Вопрос — хочет ли его Сичень — Вэй Ин опустил осознанно, потому что сам своими глазами видел ответ на него. Да и вопрос к Ваньиню был нужен лишь для того, чтобы Ваньинь сам себе на него честно ответил. Пусть даже не вслух.
— Это потому что Сичень — мужчина?
Цзян Чен застонал и приложился лбом в стену перед носом.
— И все же ты его хочешь.
Звук удара раздался громче.
— Так, давай вот без этого. Ведешь себя, как ребенок.
— Да пошел ты, — огрызнулся Цзян Чен.
Усянь спрятал в пригоршне смешок. На инерции раздражения А-Чена возможно было выдернуть из любого его ступора. Это было смешно и очень полезно в их случае.
— Я-то пойду, а толку?
— Твоя помощь не помогает, — ядовито процедил Цзян Чен.
— А я на помощь и не претендовал. На данный момент я просто задаю вопросы.
— Что толку от твоих вопросов?
— А что остается, если ты сам ничего не говоришь?
— Зачем я вообще должен об этом говорить? Помнится, когда ты прятался у меня от Ванцзи, ты тоже мне ни о чем не рассказывал?
— Ну, правильно. Я день прятался, а потом пошел и поговорил с Ванцзи лично. А сколько уже прячешься ты?
Садясь на кровати, Цзян Чен обернулся к нему с диким лицом.
— И о чем ты хочешь, чтобы я поговорил с Сиченем? О том, что я сам не знаю, чего хочу с ним и как? Но хочу этого так, что скоро дымиться начну.
— А Сичень об этом знает? — не повелся Усянь. Хотя на всякий случай отъехал на своем стуле подальше.
— Ну, догадывается, наверное. Я ведь не железный.
— Замечательно, — с умным видом покивал Усянь. — Ты только все равно скажи ему об этом на всякий случай. Ртом. То есть я имел в виду словами, а не то, о чем ты мог подумать…
В него тут же полетела подушка. Спасибо, что не словарь по латыни, который тоже лежал неподалеку.
— Так вот, — продолжил Вэй Ин, пристраивая подушку под шею, — ты обязательно должен ему об этом сказать. А то может вдруг оказаться, что он думает, что ты не хочешь его лично. Или что не хочешь ничего серьезного, а так, из любопытства…
— Что за ересь ты несешь? — опешил Цзян Чен.
— И ничего не ересь. Ты погоди кипятиться, а просто послушай. У тебя девочки были? Были. И у меня были. Но влюбился я в Лань Чжаня. А до этого только предположения строил, что такое любовь и на что она похожа. Люди пробуют разное, прежде чем приходят к осознанному выбору. И не ты первый, не ты последний, кто не знает, чего хочет. Более того, окружающие тоже не знают, чего ты хочешь, а чего нет, и чего хотят сами. Зато если ты вдруг понял, что действительно чего-то хочешь, то должен быть честным в этом до конца. И Сичень должен знать о том, что ты хочешь его.
— Дьявол, прекращай говорить о том…
— Что ты хочешь Сиченя? Прости, но это не новость.
Ваньинь скрипнул зубами, но смог выдавить:
— Прекращай делать это с такой легкостью.
Усянь помолчал, после чего приподнял без насмешки уголки губ и кивнул:
— Хорошо. Прости. Я не пытался таким образом сказать, что это легко, смешно или нелепо. Я знаю, что это не так.
Цзян Чен уперся локтями в колени и опустил в ладони полыхающие щеки, глядя куда-то перед собой. Вид у него был все еще потрепанный, но уже не такой безнадежный, как утром. Алкоголь выветрился, оставляя после себя усталость и сушняк.
— Никогда в жизни не был на таких качелях, — признался Ваньинь вполголоса.
— Качелях?
— От эйфории до паники.
Усянь ухмыльнулся и не стал ничего больше уточнять.
— Хочешь, оставайся, — предложил он, зная, что сам Ваньинь не попросит. — Я могу побыть с тобой или уехать к Лань Чжаню.
— У вас все в порядке? — машинально спросил Цзян Чен, словно в попытке удостовериться, что мир пребывает на круги своя.
— У нас все в полном порядке, — подтвердил Усянь, мечтательно возводя глаза к потолку. В груди у Цзян Чена царапнуло завистью, хотя быстро отпустило. Счастье у каждого свое.
— Тогда езжай. Я просто лягу спать. А завтра… будет завтра, — неловко закончил он.
— Как пожелаешь, — поднялся Вей Ин, и тут в дверь постучали.
Ваньинь сделал страшные глаза и вопросительно нахмурился. Усянь с искренним недоумением развел руками и ткнул пальцем в угол за дверью, где можно было схорониться от посторонних глаз.
— Вэй Ин, я прошу прощения за поздний визит, — устало поприветствовал Усяня старший Лань. — Я не смог дозвониться до Ваньиня, думал — вдруг он у тебя. — Он со смущением и какой-то беспомощностью потер бровь. — Прости, это было очень бестактно с моей стороны…
Видок у него был не лучше, чем у Ваньиня сегодня в столовой.
— Здравствуй, братец Лань. А вы договаривались о встрече? Не похоже на А-Чена динамить кого-то без объяснения причин.
— Не договаривались, — признался Сичень. — От этого мне еще более неловко, развел тут черти что. Прости меня.
Но не успел Усянь заверить его, что такие мелочи совершенно не требуют извинений, как Сичень остановил его голодным пристальным взглядом:
— Скажи, у него все в порядке? Временами он выглядит напряженным. Я понимаю, мы не так давно знакомы, чтобы он мог полностью доверять мне. Я просто… Он важен для меня.
Вэй Ину остро захотелось обнять его за такие сокровенные для Ваньиня слова и потому что обеспокоенного Сиченя в принципе невыносимо хотелось обнять — отогреть его свет, чтобы тот снова сиял. Но Усянь справедливо посчитал, что Ваньинь не оценит подобного жеста, каким бы невинным он ни был.
— Учеба, недосып, ничего особенного, — состроил он максимально честное лицо.
Поверил ему Сичень или нет, но он кивнул и мягко улыбнулся.
— Спасибо, Вэй Ин. Я рад, если так. Не смею тебя больше задерживать. Доброй ночи.
Когда дверь за ним закрылась, Ваньинь в своем убежище мял в пальцах край и без того мятой рубашки и слепо смотрел себе под ноги.
— А-Чен, — тронул его за плечо Усянь.
Тот поднял на него глаза, моргнул раз-другой, а затем аккуратно оттеснил со своего пути и пулей вылетел за дверь.
Вэй Ин как раз успел к окну, чтобы застать момент, когда идущий через двор Сичень оборачивается, и вся эта длинноногая масса постоянного раздражения, закостенелых принципов, подростковых комплексов и неуклюжей нежности влетает в его руки, тычется без оглядки на других в губы и что-то обещает на ухо. Лица Сиченя не видно, но Усянь уверен, что оно снова озарено прежним светом. Который неминуемо озаряет и Цзян Чена тоже. И будто в одной с ними реальности действительно нет места боли и дурным новостям.