Надежда✔
Глава 1
Как только брата, потерявшего сознание от боли, буквально выволокли наружу, Лань Сичэнь закрыл глаза, не в силах больше это выносить. Если бы он мог, то без раздумий вызвался бы принять наказание за Лань Чжаня. Он слышал каждый из тридцати трёх ударов дисциплинарного кнута, обрушившихся на спину его брата, видел, как хлыст рассекал кожу, оставляя ярко-красные полосы на спине, и собственное бессилие было просто ему омерзительно.
Адепты клана за каждым углом говорили о состоянии Ханьгуан-цзюня, вовсю игнорируя правило, запрещающее обсуждать человека за его спиной. Лань Хуань несколько дней без конца ходил по своей комнате, проклиная запрет на посещение Лань Чжаня и чувствуя, как беспокойство съедает его изнутри. В голову лезли наихудшие варианты событий. Сидя за столом, он пытался разбирать документы, когда в воображении промелькнула картина того, как его брат, брошенный всеми, истёк кровью в своей комнате, и Цзэу-цзюнь, не выдержав, выбежал наружу.
Наплевав на возможные последствия нарушения запрета, он без промедления направился к комнате брата, крепко сжимая лекарства, скрытые в широком рукаве одежд. Встретившиеся по пути адепты клана учтиво поклонились Лань Сичэню, даже не догадываясь о том, куда направлялся Цзэу-цзюнь. Осторожно переступив порог цзинши, старший Лань тут же сорвался на торопливый шаг, становясь тем обеспокоеннее, чем ближе он был у кровати.
Однако вместо измученного жаром и изуродованного начинавшим воспаляться уродливыми кровавым месивом от ударов дисциплинарного кнута на кровати без сознания лежал Лань Чжань, раны на спине которого были обработаны чьей-то явно умелой рукой.
Лань Сичэнь уловил уже почти исчезнувший запах целебных трав и наклонился к лицу брата, убирая ещё слегка влажные длинные пряди волос, закрывавшие его лицо. Кожа младшего брата, что прежде была подобна белоснежному нефриту, теперь же была слегка серой, придавая юноше пугающе неживой вид, и лишь по ровному дыханию можно было понять, что всё в порядке. Прикоснувшись ко лбу брата, Лань Хуань с облегчением выдохнул, отмечая, что жар спал, и всё самое страшное осталось позади.
Цзэу-цзюнь медленно поднялся и оглядел скромное убранство цзинши, в надежде натолкнуться на что-то, что поможет раскрыть личность тайного лекаря, однако всё в комнате было в неизменном порядке, как будто и не было тех нескольких дней, когда его брат не мог очнуться. Мысленно поблагодарив спасителя и оставив лекарства рядом с кроватью, Лань Сичэнь осторожно вышел из покоев брата и вернулся к себе, вновь избежав участи быть пойманным.
В течение всего следующего дня Цзэу-цзюнь пристально наблюдал за цзинши, но так и не заметил, чтобы хоть кто-то приближался к ней.
"Состояние Лань Чжаня может ухудшиться, если оставить его без присмотра", - с тревогой подумал Лань Сичэнь, снова решившись навестить брата.
В девять вечера как обычно зазвонил колокол, извещая об отходе ко сну. Как только прошло достаточно времени, чтобы прогорела палочка благовоний, Цзэу-цзюнь украдкой вернулся в цзинши. Оказавшись внутри, он замер, шокированный открывшейся перед ним картиной. Над всё ещё лежавшим без сознания братом, склонился женский силуэт, испускавший тусклое сияние в полумраке комнаты. Под лунным светом промелькнули тонкие руки, сжимавшие лекарство.
- Кто вы? - осторожно поинтересовался Лань Сичэнь.
Фигура заметно вздрогнула и, резко выпрямившись, оказалась в луче света. Старший Лань всмотрелся в испуганные глаза, показавшиеся ему знакомыми, затем скользнул взглядом ниже, прямо на шею, где виднелась открытая кровоточащая рана. Лишь после этого Цзэу-цзюнь осознал, кто находился перед ним и кто помог его брату.
- Цзян Яньли? - только и смог произнести он.
В ответ на это призрак девушки только грустно кивнул, вновь продолжая обрабатывать спину Лань Чжаня.
- Как вы здесь... - начал было Лань Сичэнь, но, прервавшись, просто сказал. - Неважно. Спасибо.
- Цзэу-цзюнь, - раздался тихий голос, словно из-за толщи воды. - К утру он должен очнуться. Будьте с ним в это время.
- Конечно, я останусь, - кивнул старший Лань. - Я должен был прийти ещё раньше, но из-за запрета не смог решиться. Если бы не ваша помощь, то я мог бы и опоздать.
Ответа не последовало. Цзэу-цзюнь огляделся, но, кроме двух нефритов клана Лань, в комнате уже никого не было. Тогда он сел рядом с братом, снимая Лебин с пояса и начиная играть спокойную мелодию. Нежные звуки сяо наполнили цзинши и в полной тишине ночного Гусу казались оглушающими.
Лань Сичэнь не мог точно сказать, сколько времени прошло, но, услышав хриплый стон, мгновенно отнял флейту от губ, встречаясь взглядом с расфокусированными и округлёнными от удивления светлыми глазами Лань Ванцзи.
- Ванцзи, ты очнулся! - торопливо приблизился к нему Сичэнь. - Это я, твой брат. Ты меня узнаёшь?
- Сичэнь? - во взгляде Лань Чжаня промелькнуло узнавание, и одновременно с этим его лицо исказила непреодолимая тоска.
- Да, это я, брат, - с облегчением выдохнул Цзэу-цзюнь. - Как ты себя чувствуешь? Ты голоден?
Ответом была лишь тишина. Ванцзи отвернулся от старшего Ланя, вновь вернув себе столь привычное для него безэмоциональное состояние. Но Сичэнь всё видел и понимал, как его младший брат страдает и от ран, оставленных дисциплинарным кнутом, и от душевных ран, вызванных болью утраты Вэй Усяня.
Видя, что Лань Чжань не настроен на разговор, Цзэу-цзюнь кивнул самому себе и поднялся на ноги.
- Утром, хочешь ты этого или нет, я отправлю человека, чтобы он принёс тебе поесть, - уже возле выхода из комнаты строго произнёс Сичэнь.
- А-Юань, - раздалось из-за спины. - Как он?
- Пришёл в норму, лихорадка спала, и он почти восстановился, - не разворачиваясь, ответил Цзэу-цзюнь. - Если хочешь, когда он полностью исцелится, я отведу его к тебе.
- Спасибо, - донеслось в ответ, и старший Лань, кивнув на прощание, покинул цзинши.
На дрожащих руках Ванцзи приподнялся с кровати. Он прижал онемевшие ладони к лицу, пытаясь забыть своё пробуждение, когда, слыша звуки флейты, он думал, что увидит живого Вэй Ина, что сидел бы у окна и болтал ногами. Тогда Вэй Усянь улыбнулся бы ему одними глазами и с грохотом поставил на стол сосуд с вином, вновь в шутку приглашая Лань Чжаня выпить вместе с ним.
От таких мыслей голова заболела лишь сильнее, и Ванцзи попытался принять вертикальное положение, но ослабевшие ноги подкосились, заваливая тело обратно на кровать. Он плотно сжал губы, упрямо смотря на стол, где лежал гуцинь.
Собрав все оставшиеся силы, Лань Чжань снова попытался подняться. Кожа на его спине натянулась, и едва начавшие залечиваться раны вновь открылись. Чувствуя бегущую по лопаткам кровь и не обращая на неё никакого внимания, Ванцзи всё же удалось встать. Сильное головокружение, темнота в глазах и подкативший приступ тошноты - он игнорировал это всё и, ничего не видя перед глазами, продолжал продвигаться в одном направлении.
Запнувшись за стол, Ванцзи потерял равновесие и, падая, выставил руки вперёд, боясь сломать гуцинь. Резкая боль, и без того властвовавшая в каждой клетке тела, лишь усилилась, и Лань Чжань лишь приоткрыл рот, словно заходясь в немом крике. Спустя несколько минут к нему вернулась возможность думать, и слегка отрезвлённый Ванцзи всё же смог сесть возле инструмента и, тяжело дыша, занести дрожащие ладони над струнами.
Проклятые пальцы не хотели гнуться, словно у только что преобразившегося трупа, и у Лань Чжаня не получилось сыграть "Расспрос" ни с десятой попытки, ни с множества последующих. С трудом подавив в себе желание швырнуть гуцинь со стола и перевернуть всё в комнате вверх дном, он столь ненавистными сейчас руками обнял колени и уткнулся в них лбом.
Неужели, всё, что он сейчас мог, так это ждать, когда его пальцы вновь придут в норму? Собственное бессилие пугало и злило, и Лань Чжань ненавидел себя за то, что даже после смерти Вэй Ина, он всё ещё ничего не может сделать для него. Если бы только он прямо сейчас оказался перед ним.
"Если бы он оказался здесь, он бы рассмеялся, сказав, что всё в порядке, - чувствуя, как тяжелеют веки, только и смог подумать Ванцзи, - Сказал, что справится сам, а мне велел бы отдыхать".
Очнувшись, Лань Чжань огляделся и понял, что находится снова на своей кровати. Солнце уже было высоко. Боль чуть приутихла, и в воздухе пахло лекарствами, а значит, кто-то вновь приходил его лечить. Несколько раз сжав кулаки и почувствовав, что руки наконец слушаются его, Ванцзи проделал тот же путь до гуциня. Пальцы во второй раз легли на музыкальный инструмент. Отточенными за годы игры движениями он перебирал струны, раз за разом повторяя одно и то же имя, каждый раз надеясь, что сейчас ему должно повезти, но гуцинь лишь молчал.
Подушечки пальцев покраснели и опухли от жёстких струн, но Лань Чжаню было наплевать. Он не вёл подсчёт своих провальных попыток, поэтому, когда струны наконец дрогнули в ответ, ему показалось, что прошло по крайней мере несколько часов. Он с жадностью вслушался в те звуки, что издал музыкальный инструмент, но в ответ услышал лишь: "Я не знаю, кто такой Вэй Усянь".
Руки, потеряв всю свою силу, сползли со стола и безвольно повисли вдоль тела. Ванцзи сделал несколько глубоких вдохов в попытках успокоиться и, почувствовав непривычное жжение в глазах, рвано выдохнул, чувствуя, что вместе с воздухом, его словно покидает и жизнь.
- Гэгэ, - раздался нерешительный детский голос со стороны входа.
Лань Чжань резко вскинул голову, заметив маленького Вэнь Юаня, робко стоявшего у порога цзинши. Подумав, что его внешний вид может напугать ребёнка, Ханьгуан-цзюнь выпрямился и придал выражению своего лица наиболее приветливое выражение.
- А-Юань, заходи. Как ты себя чувствуешь? - поднимаясь из-за стола, медленно подошёл к мальчику Лань Чжань. - Надеюсь, тебе лучше.
В ответ на это малыш лишь залился слезами и, подбежав к мужчине, крепко обнял его за ногу, отказываясь отпускать.
- Гэгэ... хорошо...давно здоров...пытался увидеть...нельзя, - неразборчиво бормотал ребёнок, продолжая рыдать. - Сичэнь-гэгэ мне разрешил только что...тебе плохо.
Растерявшийся Ванцзи не знал, как поступить, поэтому мог лишь гладить волосы мальчику, раз за разом повторяя, что всё в порядке.
Слёзы А-Юаня высохли так же быстро, как и полились. Буквально спустя пару минут малыш ясными глазами смотрел на Лань Чжаня снизу вверх, широко улыбаясь и всё ещё держа его ногу.
- Гэгэ-гэгэ! - радостно повторял он, сжимая белую ткань маленькими кулачками. - Сичэнь-гэгэ сказал, что моей тайной миссией будет накормить тебя.
- Если это тайная миссия, тебе нельзя говорить о ней никому, - спокойно ответил Ванцзи.
А-Юань наконец отбежал в сторону и подскочил к столу, где стояли тарелки с едой. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании. Как только Лань Чжань подошёл, мальчик торжественно вручил ему палочки, а сам уселся, подперев румяные щёчки ладошками.
- Ешь, - скомандовал он.
- А ты разве не будешь есть? - поинтересовался Лань Ванцзи, послушно принимаясь за еду без всякого аппетита.
- Я поел до этого, - улыбнулся малыш. - Сичэнь-гэгэ накормил меня, так что всё в порядке. Тем более, твоя еда уже остыла и совсем невкусная.
Уголки губ Лань Чжаня слегка приподнялись от подобной детской непосредственности. Он хмыкнул и продолжил неторопливо есть пресный суп, на самом деле оказавшийся холодным.
А-Юань без остановки рассказывал про то, что произошло с ним за те дни, что он провёл здесь: как ворчал "бородатый дядя", которым был не кто иной, как Лань Цижень, как Сичэнь-гэгэ объяснял ему самые главные правила клана, и как он познакомился с другим мальчиком примерно его возраста. Лань Ванцзи внимательно слушал его, не прерывая речь ребёнка. Однако спустя пару минут тот сам замолчал, осмотрелся и перевёл взгляд на Ханьгуан-цзюня.
- Мы ведь уже ели так вместе, помнишь? - ковыряя пальчиком угол стола, спросил А-Юань. - В Илине, ты тогда купил мне много игрушек, мы кушали вместе с Сянь-гэгэ, ты помнишь его?
- Конечно, А-Юань, я помню его, - севшим голосом ответил Лань Чжань, не решаясь произнести ни слова больше.
- Мы тогда съели много всего вкусного и убежали, не заплатив, потому что Нин-гэгэ проснулся. Знаешь, мы устроили праздник потом, было так весело. Нин-гэгэ, сестрёнка А-Цин, бабуля и Сянь-гэгэ, - малыш на мгновение притих, а когда вновь заговорил, голос его дрожал, словно он был готов вот-вот вновь заплакать. - Я скучаю по ним. Когда я болел, я почти всё время спал и мне часто они все снились. Только они почему-то ругали меня.
Лань Ванцзи не знал, что ему сказать, поэтому он протянул руку и снова опустил ладонь на голову мальчика, пытаясь через этот жест передать все те слова, что вертелись у него на языке.
- Мне не нравится, когда они злятся на меня, - продолжал А-Юань, шмыгая носом. - Но, когда я просыпался, было почему-то только грустнее.
Малыш поднялся и, подойдя к сидящему Ханьгуан-цзюню, крепко обнял, обхватывая короткими руками его плечи. Растерявшись, Лань Чжань замер на долю секунды, а затем обнял ребёнка в ответ.
А-Юань ушёл, когда начало темнеть, пообещав приходить как можно чаще. Он вернулся на следующий день. И возвращался практически каждый день. Он рассказывал, что случалось в Гусу, и порой через призму детского сознания Лань Чжаню тяжело было сразу понять, о ком или о чём именно идёт речь. Мальчик уговаривал его есть и часто присоединялся к трапезе вместе с ним, постепенно привыкая к еде клана Лань. В один из этих визитов Ханьгуан-цзюнь пообещал сделать А-Юаня своим учеником, чем вызвал восторг у малыша. Каждый визит ребёнка приводил Ванцзи в чувство, и он с нетерпением ждал его каждый день.
Однако ещё больше он ждал наступления темноты. Как только звонил колокол отхода ко сну, Ханьгуан-цзюнь садился за гуцинь и начинал раз за разом играть "Расспрос". Он на разные лады звал Вэй Ина, задавал вопросы духам, которые могли знать его, но чаще всего ответом была лишь тишина. Лишь иногда её нарушали несколько звуков струн, но ответ всегда был лишь один: "Я не знаю".
Лань Чжань сидел, склонившись над гуцинем до глубокой ночи, гудящая голова его была низко опущена, но он продолжал перебирать струны израненными пальцами, оставляя на музыкальном инструменте следы крови. Периодически струны гуциня рвались прямо во время исполнения "Расспроса", и сердце в груди Ванцзи обрывалось вместе с ними, ведь вдруг именно тогда и мог раздаться тот самый ответ, который он так жаждал услышать.
Практически каждую ночь он засыпал над столом с инструментом и резко выходил из сна, жадно глотая воздух, цепляясь разумом за обрывки одного и того же кошмара, где Вэй Ин падает в пропасть, не сводя своих тёмных глаз прямо с него. Вытирая пот со лба, Лань Чжань разминал свои ноющие плечи и спину и уже слышал, как к цзинши торопливо подбегает А-Юань. Тогда он приводил себя в порядок и придавал своему лицу привычное для него безэмоциональное выражение.
Лань Ванцзи давно потерял счёт дням, которые мало чем отличались друг от друга. Проводив малыша за дверь, он глубоко вздохнул, зачерпнул холодную воду из сосуда ладонями и, умыв лицо, вновь устроился за столом с гуцинем. На несколько часов он словно вошёл в медитативное состояние, когда, игнорируя кровоточащие пальцы, он повторял одни и те же мелодии, получая молчание в ответ. Некоторое время спустя его веки налились тяжестью, и Лань Чжань периодически терял связь с реальностью, одним лишь усилием воли заставляя себя продолжать. Сквозь шум в голове он услышал непривычные звуки, заставившие его моментально пробудиться ото сна. Подумав, что это могла быть уловка его разума, он как можно скорее повторил вопрос.
"Встречал ли ты душу Вэй Усяня?"
"Да".
Сердце Ванцзи застучало где-то в горле. Он неверяще уставился на свои руки, затем на гуцинь. Боясь, что что-то может пойти не так, он протянул руки к струнам и заиграл, следя за каждым звуком в страхе допустить ошибку.
"Разбита ли душа Вэй Усяня?"
"Нет".
- Его душа цела, - судорожно дыша, прошептал Лань Чжань. Он лихорадочно начал соображать, какой вопрос задать следующим, но клубок спутанных мыслей в голове рос с каждой секундой, и Ванцзи почувствовал, что задыхается.
- Ханьгуан-цзюнь, - послышался едва различимый голос.
Резко вскинув голову, Лань Чжань увидел призрак девушки с раной на горле. Её грустная улыбка и ясные глаза пробудили в его воспоминаниях смутно-знакомый образ.
- Цзян Яньли? - поражённо спросил он.
В ответ на это шицзе Вэй Ина улыбнулась, подходя ближе.
- Я рада, что вы пошли на поправку, Ханьгуан-цзюнь, - девушка подошла к окну, и стала заметна длинная рана, проходящая через всю её спину. - Простите, что не появлялась раньше. У меня не так много сил, чтобы бывать здесь часто. Да и когда у меня это получается, я могу быть здесь всего пару минут, поскольку моя душа слаба.
Лань Чжань испуганно подался вперёд, стремясь узнать всё то, что лежало на его сердце тяжким грузом.
- Скажите, как он? Почему он не отвечает на "Расспрос"?
- Он в порядке, но... - замялся призрак. - Но душа его слишком измучена, чтобы ответить на зов.
- Когда он снова придёт в норму? - хватаясь за любую возможность, задал очередной вопрос Лань Ванцзи.
- Я не знаю, - покачала головой Яньли. - Никто не знает. Может быть и так, что он никогда не выйдет из этого состояния.
Глядя на отрешённого Ханьгуан-цзюня, девушка прикоснулась к его ладоням, принося ощущение могильного холода, и поспешно договорила.
- Прошу вас, не теряйте надежду! А-Сянь сильный, он обязательно справится. Просто верьте в него!
Произнося это, Яньли с каждым словом становилась всё менее отчётливой. Заметив это, она лишь указала на израненные пальцы Ванцзи, продолжая.
- Пожалуйста, берегите себя. Нет нужды постоянно ранить себя игрой: я сама приду к вам, как уже делала раньше. Не знаю, когда, но обязательно приду.
- Раньше? - удивлённо отметил Лань Чжань.
- Заботьтесь о себе, не надо проводить ночи почти без сна, - не слыша вопроса, уже едва различимо произнесла она. - А-Сянь бы не...
И исчезла.
Оставшийся в тишине и одиночестве Лань Ванцзи долгое время сидел, боясь пошевелиться. Лишь в пять утра, когда зазвонил колокол к пробуждению, он неловко встал и задумчиво прислонил ладонь к груди, пачкая кровью белоснежную ткань. Ему казалось, что теперь его сердце будет бешено, никогда не успокаиваясь, биться до конца его жизни.
Этой ночью призрак девушки не вернулся. Как и в последующие ночи. Лань Чжань точно знал это, потому что так и не мог сомкнуть глаз до самого восхода солнца. Периодически он не сдерживался и часами продолжал играть на гуцине, как и раньше не получая никакого ответа. Тогда он обессиленно растягивался на кровати, пустым взглядом смотря вверх, уверенный, что шицзе Вэй Ина была лишь плодом его воображения.
Примерно месяц спустя их с Яньли "встречи", когда до празднования дня духов оставалась всего неделя, Ванцзи окончательно уверился, что случившееся было просто его сном, поэтому корил себя за все те ночи, когда он мог продолжать искать Вэй Ина, но не делал этого.
- Я же говорила вам дождаться меня, - тишину ночи разрезал тихий женский голос. - А вы опять истязаете себя над гуцинем.
Пальцы Лань Чжаня замерли над струнами. Он оторвал взгляд от музыкального инструмента и пристально посмотрел на призрака. Яньли выглядела точно так же, как и прошлый раз. Неужели она всё-таки не была сном?
- Вас так долго не было, что я начал сомневаться в реальности нашей встречи, - устало ответил он, кланяясь в приветствии.
- У меня было недостаточно сил, чтобы вернуться раньше, - вздохнула она и через некоторое время добавила. - Простите, Ханьгуан-цзюнь.
- Всё в порядке. В этом нет вашей вины.
- Я прошу прощения не за это, - покачала головой девушка. - У меня нет новостей об А-Сяне. Простите.
- В этом тоже нет вашей вины, - отметил Лань Чжань, чувствуя, что несмотря на внешнее спокойствие, последние крупицы надежды исчезают в его душе.
- Знаю, что это звучит нечестно, но могу ли я спросить у вас, Ханьгуан-цзюнь, - после долгой паузы робко начала Яньли, и, дождавшись его кивка, продолжила. - Если вы что-то знаете о моём сыне или брате, прошу вас, расскажите мне всё.
- Боюсь, я нахожусь в заключении, и новости внешнего мира попросту не доходят до меня, - с некоторой досадой произнёс Лань Ванцзи, жалея, что и сам не способен помочь.
Девушка кивнула, но от Лань Чжаня не укрылось разочарование, промелькнувшее на её лице.
- Я только знаю, - добавил он. - Что с ними всё в порядке. А также знаю, что Саньду Шеншоу очень часто посещает башню Золотого Карпа, чтобы увидеться с племянником.
- Спасибо. Мне лишь достаточно знать, что они здоровы, - почти прошептала Яньли. Слёзы потекли по её щекам, но, поскольку слёзы призраков не могут падать на землю, они так и исчезали, не долетая до пола. - Как бы я хотела, чтобы мой брат жил без ненависти к А-Сяню, а А-Лин вырос хорошим человеком.
Ванцзи не стал отвечать, потому что не мог подобрать нужных слов. Он повернул голову к окну, а когда вновь перевёл взгляд обратно, не увидел никого. Тогда Лань Чжань прижал пальцы к вискам, пытаясь унять пульсирующую головную боль.
Вся следующая неделя прошла одинаково. В урывках сна, в пробуждениях от повторяющегося кошмара с падением Вэй Ина, в ожиданиях встречи с призраком от любого звука, нарушавшего тишину ночи, в попытках удержать себя от игры на гуцине и в постоянной тоске по единственному человеку, которого так желало видеть его сердце.
В день духов к нему забежал А-Юань, крепко сжимая что-то в руках.
- Смотри! - взбудораженно закричал он. - Сичэнь-гэгэ передал тебе ритуальные деньги. Сянь-гэгэ! Сожги их для него!
Лань Чжань уставился на деньги, зажатые в кулачке. Он вздохнул, затем потрепал малыша по макушке.
- Не надо, А-Юань, - ответил он. - Я не буду этого делать.
- Почему? - приоткрыв от удивления рот, спросил мальчик.
- Просто я верю, что Вэй Ин ещё вернётся, - слегка улыбнулся Ванцзи.
- Правда? Здорово! Скорее бы его уже увидеть! - тут же обрадовался А-Юань, но, посмотрев на ритуальные деньги, задумался, морща лоб. - А что мне делать с этим?
- Можешь сам решить, А-Юань, - позволил ему Лань Чжань.
- Тогда я сожгу их для Нин-гэгэ, сестрёнки А-Цин и бабули. Те денежки, что мне дал Сичэнь-гэгэ, я уже отправил им, а с этими они будут самыми богатыми и купят себе много вкусной еды.
- Отличная идея, - похвалил его Ванцзи.
Когда малыш торопливо ускакал, Лань Чжань прикрыл глаза. Он спросил себя, на самом ли деле он верит в то, что Вэй Ин вернётся, но так и не смог дать однозначного ответа. Можно ли считать его желание снова увидеть любимого человека верой в то, что он вернётся к жизни? Ванцзи не знал.
Когда стемнело, он медленно подошёл к гуциню и сел за него. Струны дрогнули, и первые ноты прозвучали в комнате. Впервые за долгое время играть что-то, кроме "Расспроса", было непривычно. Пальцы касались струн особенно нежно, извлекая из инструмента грустные звуки, которые, сплетаясь в мелодию, уносились куда-то вдаль, где, как надеялся Лань Чжань, их мог услышать тот единственный человек, которому они были предназначены.
Как только последняя струна завибрировала, издавая высокий, почти плачущий звон, в полумраке комнаты Ванцзи заметил уже знакомое призрачное сияние.
- Красивая музыка, - заметила девушка, садясь рядом. - Никогда не слышала её раньше.
Лань Чжань медленно кивнул в ответ.
- Ханьгуан-цзюнь, заканчивается день духов, и я прихожу к вам в последний раз, - с лёгкой грустью призналась она.
- Последний? - изумлённо спросил Лань Ванцзи, выглядя почти что испуганным. - Но... но как же?
- Я понимаю, почему вы беспокоитесь, - тепло улыбаясь, сказала она. - Но не стоит. Я пришла сюда с новостями.
Лань Чжань быстро вскинул голову, жадно вглядываясь в радостное лицо девушки, ожидая, когда она продолжит.
- А-Сянь должен вернуться, - едва слышно произнесла Яньли.
Лань Чжаню показалось, что он лишился способности дышать.
Весь мир Ванцзи, в последнее время сжатый до размеров цзинши, в мгновение ока вырос до масштабов, неподвластных человеческому разуму. Сердце то пропускало удар, то заходилось в неистовом ритме, и, остановись оно прямо сейчас, Лань Чжань всё равно смог бы продолжать жить, ведь у него появилась одна-единственная цель.
- Ханьгуан-цзюнь! - испуганно воскликнул призрак. - Вы слышите меня? Вы в порядке?
- Да? - не совсем осознавая, что происходит, ответил Лань Ванцзи, но, справившись с нахлынувшими эмоциями, он вновь повторил. - Да, всё в порядке.
- Скажу сразу, я не знаю, когда это случится, - предупредила его девушка. - Ждать придётся долго. Очень долго. Не год и не два. Может, десять лет. А может, и больше. Душа А-Сяна практически обессилена.
- Да, конечно, - согласился Лань Чжань, внешне уже выглядевший почти обычным. - Мне неважно, сколько придётся ждать. Я готов.
- Я счастлива, что у А-Сяня есть такой человек, как вы, - тихо засмеялась девушка.
Контуры её силуэта внезапно начали бледнеть. Она в панике оглядела себя и протянула тонкие прозрачные руки к Лань Ванцзи.
- Ханьгуан-цзюнь, наступила полночь, я больше не могу находиться в этом мире! Пожалуйста, передайте моему брату и А-Лину, что...
Не успев договорить, она исчезла. Лань Чжань понял - навсегда. Яньли не закончила фразу, но он догадывался, что она хотела сказать.
В окно подул прохладный полуночный ветер. Лань Ванцзи расслабленно подставил лицо свежему воздуху. Он с улыбкой посмотрел в угол комнаты, где под треножником были спрятаны сосуды с «Улыбкой Императора». В эту ночь Лань Чжань не получил чётких ответов, но, несмотря на это, у него всё же появилась надежда. Надежда вновь увидеть любимого человека. И с этим уже можно было жить столько, сколько потребуется до встречи.
Глава 2
Закончив возиться с документами, Цзян Чэн размял сильные плечи и хмуро уставился в сторону комнаты, из которой, не переставая, раздавался детский плач. Служанки суетливо носились вокруг младенца, укачивая его и успокаивая, но всё было бесполезно. Цзинь Лин почти сорвал себе голос и звучал уже как измученный зверь.
Цзян Чэн вздохнул и изящными пальцами снял заколку, чувствуя, как угольно-чёрные волосы распадаются по плечам. Он с неохотой встал, уловив в зеркале отражение своего лица с вечно холодным и надменным взглядом и плотно сжатыми губами. Он прошёл в комнату ребёнка, жестом выпроваживая прислугу.
- Почему ты плачешь, А-Лин? - сокрушаясь, спросил он, садясь у колыбели. - Сегодня ты кричишь весь день.
Младенец не умолкал ни на мгновение. Его лицо покраснело от натужного плача, а сам он крепко смял одеяло в крохотных пальчиках.
- Сегодня был день духов, - заметил Цзян Чэн, пытаясь звучать добрее. - Может, поэтому ты кричишь? Тебя пугают духи? Не бойся: уже сейчас наступит полночь, и этот день закончится.
Но племянник не слышал его, продолжая реветь во всю мощь своих маленьких лёгких.
- Так, А-Лин, - теряя терпение, строго заявил Ваньинь. - Либо ты успокаиваешься, либо...
Он не успел договорить, когда вышедшая из-за плотных облаков луна осветила его тонкий профиль. Цзян Чэн запнулся на полуслове, ощутив странный прилив эмоций. Он уставился в окно, не понимая, почему он чувствует внезапную тоску. Сердце гулко колотилось в широкой груди, словно тоже было в замешательстве.
- Что происходит? - прошептал он, чувствуя странную пустоту без какой-либо на то причины.
Ощутив что-то на своём лице, он медленно поднял ладонь, касаясь щеки. Пальцы почувствовали влагу, и Ваньинь в изумлении понял, что это его собственные слёзы. Вместе с этим он также заметил, что А-Лин тоже молчит уже какое-то время.
Цзян Чэн обеспокоенно заглянул в кроватку и заметил младенца, который, округлив глаза, словно осмысленно смотрел на своего дядю.
Ребёнок приоткрыл рот и негромко закряхтел, дёргая ручками, в попытках скинуть с себя одеяло. Ваньинь торопливо помог ему, с удивлением заметив, что под одеялом лежал серебряный колокольчик, украшенный лотосом, за который его племянник тут же крепко ухватился.
- А-Лин, - с неожиданной для себя заботой произнёс Цзян Чэн. - Ты тоже ведь что-то почувствовал, правда?
Он бережно взял младенца и, аккуратно поддерживая его голову, подошёл к окну, словно пытаясь понять, что именно вызвало у него чувство, будто он потерял что-то дорогое ему. Простояв так некоторое время, Ваньинь перевёл взгляд на А-Лина, который уже крепко спал, сжимая в кулачке колокольчик.
С неприсущей ему нежностью он уложил племянника обратно в колыбель, большим пальцем погладив лоб малыша. После этого Цзян Чэн вышел на улицу, где долго стоял, молча всматриваясь в звёздное небо, будто ища там ответы на вопросы, что могли бы успокоить его обычно чёрствое, но сейчас такое ноющее сердце.