Юность

Самое печальное в каникулах то, что они заканчиваются. А потом начинается привычная, но невыносимая школьная жизнь. Рождественские праздники были последним шансом отдохнуть в этом учебном году, и шанс этот мы использовали. Теперь предстояло трудиться и ещё раз трудиться. Об этом как раз говорили директор и учителя на собрании выпускников. Нам вновь и вновь твердили об предстоящих экзаменах, о важности тщательной подготовки и дополнительных занятиях. Нас просили не затягивать с выбором образовательного учреждения и буквально умоляли не пропускать занятия.

Я сидела рядом с Энн, девушка делала записи в блокноте, но они были совсем не о теме разговора. Когда собрание закончилось, я спросила её о том, что она записывала.

– Пытаюсь определиться со специальностью и университетом, – после каникул Энн выглядела гораздо лучше, чем когда мы виделись в последний раз. Она более активно двигалась, её лицо посвежело, а сама она горелась что-то сделать. Именно поэтому мы вместе отправились брать дополнительные задания у некоторых учителей.

Энн хотела связать свою профессию с химией или биологией, и выбирала между биохимиком или биоинженером. Она всё распланировала в своей жизни, знает, в какие университеты будет подавать документы, какие стипендии сможет получить, какие документы должна предоставить и что будет говорить на собеседовании. Она знает всё.

– Я просто включаю мозги и начинаю создавать план: что следует за тем, – Энн объясняла мне, как это всё у неё получается.

Энн взяла допы у учителей по химии, биологии и английскому, а мне нужно было подтянуть алгебру и физику, а ещё я взяла историю – для души.

– Будет круто вместе учиться, – сказала Энн, когда мы покинули последний кабинет.

– Да, – я вздохнула. – Не верится, что это последний школьный год, вернее полгода.

Обсудив кое-какие планы, мы разошлись по разным кабинетам. Меня ждала физика и мистер Блэк, который был совершенно не доволен моей успеваемостью по его предмету. К сожалению, так думал каждый преподаватель. Я отставала почти по всем дисциплинам.

За всё непродолжительное время моего обучения в Нью-Ричмонде я поняла, что мистер Блэк совершенно не имеет чувства такта, он не замечает той черты, которую переходит при общении с людьми, и тем более с учениками. В среднем в аудитории 20 человек, каждый из них сталкивается с какими-то проблемами, внешними или внутренними. И уроки физики у мистера Блэка являются тем местом, где тебе об этом не раз напомнят. Мужчина считает это своим долгом.

До каникул мистер Блэк задел парня-сироту, который очень долго отходил от его едких комментариев. А сегодня из кабинета в слезах убежала девочка, имеющая проблемы с весом, на которой он приводил примеры силы тяжести.

Я знала Мэри, и знала, что она очень комплексовала по поводу своей фигуры. Я часто слышала, что она боится идти на физику, потому что «до неё дойдёт очередь». И вот это случилось.

Никто не бросился вслед за ней, никто не возразил учителю и не попытался заступиться. Даже я. И только сейчас поняла, какие мы все трусы. Я миллионы раз представляла, как вступлюсь за того, кого он ещё раз обидит или если затронет меня. Я репетировала эти монологи перед каждым уроком физики, но когда это случилось, я промолчала, словно никогда и не умела говорить. И все остальные тоже молчали, а мистер Блэк продолжал тему урока, даже не подозревая, что сломал чью-то жизнь.

– Я уже давно перестала ходить на физику, – Мэй удивила меня своим равнодушием, когда я рассказала ей о случившемся. – Она мне не нужна, да и нервы себе не порчу этим Блэком.

– Но разве это нормально? Почему никто не жалуется? – я не понимала, почему такой человек работает в школе, с детьми.

– Ну, Хелен, он единственный учитель физики в школе, а нового найти не так просто. Вот он и делает, что захочет.

Уроки тянулись медленно, все пытались втянуться в рабочий режим после долгих выходных. Когда закончилась четвертая пара, нас с Мэй затянули в разборки волейбольной команды, вернее меня затянула Мэй, а её – Рейчел. Всё происходило на заднем дворе школы, учеников было немного, но всё больше и больше подходили с любопытными взглядами. В гуще события стояли Холден, Джастин и Тео, как я поняла из речей Рейчел. И Джастин выступал в роли жертвы. Вокруг стояла вся команда по волейболу, а мои подруги пытались протиснуться поближе.

– Какого чёрта... три дня осталось... слить игру вздумал... – до меня долетали лишь обрывки фраз, которые кричал Холден Милтон. Это был первый раз, когда я так близко видела его злым. Все присутствующие знали, что он в любую секунду может сорваться. Один парень из команды придерживал его за руку, а ещё один стоял сзади, чтобы в любой момент удержать его. Мэй тоже рвалась к парню, надеясь успокоить его.

– Ты всю школу подводишь... ты думай немного... Джастин, ты всё готов отдать за до... – это уже был голос Тео, члена школьного совета, отвечающего за спорт.

– Да мы бы всё равно слили, кому нужен этот волейбол... – скорее всего, эти слова были бы последними в жизни Джастина, которого Милтон готов был убить, если бы не Мэй, успевшая растолкнуть толпу спортсменов.

– Холден, – закричала она, встав между Джастином и Милтоном. В этот же момент все зрители издали испуганный возглас, думая, что Мэй примет удар на себя, а Холден не успеет остановить уже занесённый кулак, который он вырвал из хватки волейболистов. Мэй и сама зажмурилась, готовая ощутить эту боль.

– Твою мать, ты что творишь! – закричал Холден уже на свою девушку. Он смог остановиться. Он притянул её к себе, а Мэй вся в слезах начала уводить его подальше от разборок.

Только сейчас я заметила, что схватилась за Рейчел, а она за меня. По ней было видно, что она испугалась, зажимала рот рукой, чтобы не закричать. Как только мы поняли, что случилось, я, и Рейчел тоже ушли. Девушка пошла в уборную, чтобы привести себя в порядок и отдышаться, мне нужно был сделать то же самое.

– Боже, я так испугалась, – тихо говорила она, смотря в зеркало, по лицу Рейчел прокатилась одинокая слезинка. – Я, правда, думала, что это всё. Прямо перед глазами пронеслось всё будущее, если бы он не остановился, – Рейчел наклонилась к струе прохладной воды и умыла лицо.

– Меня до сих пор трясёт.

Я думала только о том, как там Мэй. Она испугалась больше нас. Но за день я её больше не увидела. Перед походом к психологу Рейчел сказал, что девушка ушла с занятий домой, чтобы успокоиться. А Холден всё ещё был в школе и не знал, что Мэй ушла.

На беседе у психолога мы разговаривали о моём будущем. Я сообщила, что не знаю, куда и на кого хочу поступать. У меня не было каких-то конкретных желаний или целей, я даже ничем не увлекалась.

– Попробуй поговорить об этом с мамой, узнай о своих детских интересах и каких-то привычках, может быть, это навеет вас на мысли. Я, например, в детстве очень любил играть в доктора, но я даже не помню этого, а когда мне мама рассказала об этом, я заинтересовался и начал изучать эту сферу.

Но дома разговор не состоялся, мама утверждала, что у меня не было каких-то особых увлечений, как и большинство девочек, я мечтала стать актрисой и певицей, а потом и эти желания пропали. Играла, как и все дети, в куклы, в машинки, в доктора, в магазин, но и это было на пару раз. Мне всё очень быстро надоедало.

– Почему ты не водила меня на занятия всякие? Кружки? – мне было обидно, что мои сверстники развивались с разных сторон, а я ничего не умела. – Ни танцев, ни рисования, ни кулинарии. Ты даже не пыталась меня чем-то увлечь.

– Прекрати так говорить, – мама заводилась в ответ. – Мы с отцом отдавали тебя на разные занятия, но ты и не пыталась ими заниматься. Тебе всё не нравилось. Ты даже скрипку бросила. А после... после смерти Оскара у меня не было столько денег, чтобы водить тебя на разные кружки, которые тебе и вовсе не нужны. Разве я в этом виновата? Мне было важно тебя прокормить и одеть, и ты должна быть этому благодарна.

Я закричала, стукнув кулаком по столу.

– Но теперь я не могу решить один из важных вопросов своей жизни, а ты даже не пытаешься мне помочь.

Я убежала к себе в комнату, заперев дверь. Уткнувшись лицом в подушку, я проревела всю ночь.