🎃36.1 Еще увидимся, де Сент-Море🎃
‼️36-38 рекомендую читать сразу️‼️
🧡Наслаждайтесь долгожданным финалом🧡
Марсель
Нам с Фи́липпом мало дельного удалось выпытать у Жана. Должен был предположить исход, ведь сам имел дело с А́ртуром. Чего уж точно не разгадал – план Гроссо насчет Да́йны. Он еще в 2020, и немного лет до того, приложил свою руку. Я это упустил!
Единственная о ком могу думать с волнением — сестра. Мне не хватило духа оставить ее без помощи, зная сколько нежити хочет отомстить и не зря. Страшно представить последствия, если бы остался в стороне.
Когда увидел Да́йну с Мираном в постели осознал, насколько сильно недооценивал месье Бонье. Сейчас могу так его назвать, с уважением. Как вспомню, что он завалился ко мне без памяти так вообще шок берет. Бонье безумец или дурак. Думал, что я ни о чем не догадаюсь, и все равно пытался быть с Да́йной. Несмотря на все мои слова.
Последнее, что хочу успеть - попрощаться. В крайние секунды должен попробовать, пока обмен жизнью не свершился.
Февраль 1887
За окном сильная вьюга, ветер воет сквозь щели, а отец сотрясает окружение грубым тембром.
— Марсель, ты обещал, что не подведешь меня!
Отец расхаживает по кабинету, сердито потирая руки.
— Так вышло. Месье даже не захотел выслушать меня, когда сказал фамилию.
— Гастон, он ошибся, с кем не бывает. Марсель все исправит, правда же, сынок?
— Ты слишком добра, Абель! — от повышенного грубого тона мама дергается всем телом. — Он уже достаточно взрослый, чтобы брать ответственность за все, что творит! Ладно это, но Марсель даже за сестрой не может уследить должным образом. К слову, где Да́йна?
Он резко выходит в коридор. Мы с матерью следом. От тяжелого шага скрипит пол, воздух вокруг пропитан напряжением. Находится с ним все труднее. Папа особо не напрягаясь открывает двери в спальню сестры.
Окружённая холстами и красками, Да́йна испуганно встаёт со стула. Глазки тут же округляются, а тело застывает, но обезумевшее дыхание выдаёт страх.
— Снова! Я ведь запретил тебе!
Грозный голос обволакивает комнату. Яростные глаза сверлят нас обоих. Мать стоит сзади отца, а я заслоняю Да́йну.
— Это я! — не выдержав срываюсь на крик. — Я попросил Да́йну рисовать! В этом ее успокоение!
— Часы за мольбертом не принесут семье почёт! Лучше бы занималась чем-то полезным!
Отец надвигается к нам и грубо отталкивает обоих:
— С дороги!
Мы больно ударяемся об дамский столик. Мама тут же подбегает, а папа кидает в камин нарисованные холсты. Один за другим.
— Папа, пожалуйста! Остановись, молю тебя! — кричит Да́йна плача.
Держу сестру, что есть силы, но не помогло. Да́йна уже стоит перед ним на коленях нервно потирая ладони друг об друга, а я снова заслоняю, чтобы и пальцем не коснулся.
— Если кого и наказывать так это меня! Да́йна не хотела нарушать твой запрет!
Родители в недоумении смотрят на меня. Отец замирает, думая о чем-то, но эта пауза пугает еще больше. Чудовищный человек! Проклятье! Он резко отдергивает за руку и ведет за собой. Да́йна бежит за нами и так жмет в груди, когда вижу ее слезы.
— Гастон, прошу, не надо! Это просто картины!
— Детские забавы, Абель! Пора бы им обоим повзрослеть!
Двери плотно закрываются, оставляя меня один на один с тираном. Слышу как Да́йна опускается на пол и взывает сквозь громкие рыдания. Мама тоже там, пытается успокоить, но Да́йна отказывается замолкать. Не плачь, пожалуйста.
— Гастон! Гастон, открой дверь!
— Марсель, ты слышишь? Папа, не трогай его, прошу. Я сделаю что скажешь...только прекрати.
Снимаю верхнюю одежду оголяя спину. Разум уже начинает проектировать боль, прокручивая в голове прошлые моменты. Еще ничего не успело произойти, а я заранее принял наказание, а затем удары по телу как жгучая крапива парализуют. Держусь за диван, чтобы не потерять сознание, и голос сдержать не удается. Кусаю подушку, только бы они за дверью не слышали.
— Марсель, ты в порядке? Ответь, Марсель. Я рядом, хорошо? Я здесь!
Мы с Да́йной заперлись в моей комнате, как только было возможно: подперли стульями и старыми креслами, вставили в дверные ручки, и без того испорченный, меч нашего предка, завязали простынями. У входа в прямом смысле образовалась гора, но смотря на сестру понимаю, что это не дает ощущение безопасности.
Да́йна осторожно замазывает свежие раны. Жалость на ее маленьком лице жмет душу. Мазь, что уже поселилась в моей тумбочке, дико щеплет.
— Я не должна тебя слушать, прости. Все мои действия делают только хуже. Тебе всегда очень больно, из-за меня.
Беру ее за подбородок заставляя посмотреть мне в глаза.
— Все в порядке. Я всегда буду рядом и не позволю навредить. Просто верь мне, сестренка.
***
Мы наблюдаем за этим воспоминанием издалека. Смотрю, как Да́йна смахивает выступившие слезы. После этого инцидента мама обозлилась на отца, возненавидела искусство, как и Да́йну, а я ни о чем не жалею, что было до вампиризма. Это самое лучшее время наших отношений. Я не ожидаю трогательного прощания, зато сделал, что хотел. Надеюсь, когда-нибудь Да́йна найдет в себе смелость жить иначе, возьмет максимум от этого шанса.
Не уверен, что меня ждёт покой, но...постараюсь сделать все, чтобы когда-нибудь обрести его. В мире духов.
Прощай, Да́йна.
Да́йна
Туман ушёл. Ясность сознания полностью со мной. Помню как говорила Мирану, что готова принять смерть, а теперь дышу. Это точно не сон? Не видение? А может я в чем-то подсознании? Я однозначно...вот-вот должна была умереть. Чувствовала, что время подошло к концу.
Раскрыв глаза, я впервые, за очень много лет, испуганно отползаю назад, пока не сталкиваюсь с чем-то. Резко обернувшись вижу Мирана. Он неотрывно наблюдает и пытается коснуться.
— Тише-тише.
Осматриваюсь и наконец понимаю, что меня так напугало, но не до конца могу сложить кусочки головоломки. Мы в спальне на моей роскошной кровати. Одета в порванное платье с мокрыми волосами. Уже светло, а я... очнулась возле Марселя. Его лицо - вот что так отдернуло.
— Получилось... — шепчет Миран.
Приближаюсь и трогаю руки Марселя, расстегиваю его рубашку, поднимаю рукава. Зрение не врет. Взбухшие синие вены и серая кожа говорят одно - мертв.
Нет. Не может быть. Как? Кто? Когда говорила, проклинала, имела в виду смерть, но...от своей руки.
На пальцы капает несколько капель темно-красной крови. Проведя по губам не верю. С моего лица? Что здесь произошло, черт возьми?
Молчу и не хочу никого слушать. Не сейчас. Мне срочным образом нужен свежий воздух.
Встаю и выхожу из комнаты. Вокруг тишина, которую нарушает пробуждение природы. Её звуки сочатся в дом через разбитые окна, вместе с холодным осенним ветром. Солнце проливает свой свет внутрь, позволяя разглядеть весь масштаб прошлой ночи.
Со второго этажа все как на ладони. Столько мертвых охотников, вампиров, ведьм и оборотней не видела в родной гостиной никогда. Что уж там, раньше думала, что застать такой вид в одном месте нереально, но оказывается, наоборот. Не припоминаю, что б хоть раз виды объединялись.
Каждый дюйм первого этажа покрыт кровью и усыпан сердцами. В некоторых воткнуты колья и охотничьи стрелы, а остальная дюжина или даже несколько обезглавлены. Спускаясь по лестнице, вспоминаю произошедшее и не могу поверить.
Босые ноги ступают в кровь. Теперь, когда я внизу, все кажется ещё более диким, то, что с трудом укладывается в голове. Пусть вампиру и нравится, но другая часть души кричит, трясет все клеточки.
Перед глазами воспроизводится битва. Они пришли по наши с Фи́липпом души.
По итогу, я жива, и кажется убила последнего члена семьи, которая была у меня больше столетия назад. Смерть отца, матери и брата на моих руках, этого не изменить. Да и в принципе не очень-то хочется.
В голове до сих пор, как на повторе, проносится то, что Марсель показал, прежде чем уйти. Только сейчас понимаю, что это был не сон, а его воспоминание.
Даже здесь успел взбесить меня! Показать самое больное, что было до соприкосновения с миром нежити: как я жалко боролась за картины и молила отца не бить Марселя. Снова. Бесишь, Марсель!
Знал, что умирает и все равно пытался напомнить о том времени, когда мы оба были глупыми и слабыми! До того как жизнь вынудила стать противоположным.
Кстати, а где Гроссо? Его ведь не было в комнате, а обостренный слух улавливает только Мирана. Мы единственные кто дышит в этом разрушенном здании.
— Фи́липп жив, не волнуйся.
Поднимаю голову на голос, а Миран смотрит на меня со второго этажа. Все никак не привыкну, что мы одно и тоже.
Шпион спускается и протягивает телефон:
— Он сказал, будет ждать твоего звонка.
Не дождавшись ответа начинает осматривать то, что уцелело. Очевидно, чтобы занять себя, а я пробираюсь на воздух и набираю Фи́липпа, из последних в журнале набора. Ветер даёт ощущение свободы и обновления. Правда в душе, что-то ещё, очень странное, немного гнетущее, что пока понять окончательно не выходит.
От количества убитых у моих ног стынет в жилах. Определенно без мира духов мы бы с Фи́липпом не справились. Точно не в этот раз.
Долгие гудки наконец обрываются и с той стороны раздается осторожный баритон:
— Ди?
— Да, Фи́липп. Это я.
Он громко выдыхает с облегчением. Его дыхание перекликается со скрипом кожаного салона автомобиля и гулом дорожной пробки.
— Куда едешь?
— К Глории. Хочу отыскать Жана, а то чуйка подсказывает, что зря отпустил поганца. Извини, что не был рядом, когда ты очнулась.
По интонации трудно понять, что у Фи́липпа на уме. Мы молчим, но не долго.
— Марсель...
— Знаю, Ди. Мажор все расскажет.
Фи́липп так спокойно говорит о шпионе. Что такого случилось пока я умирала от укуса оборотня?
— Ди, я с Жаном разберусь, обещаю. Он больше не устроит подобного, веришь?
У нас странные отношения, знаю, но внутри возникло новое чувство, что раньше не испытывала к блондину. После случившегося, важно только одно, пусть мы и не вместе.
— Главное береги себя, Гроссо.
Снова длительное молчание в трубке. Он явно удивлён такой просьбой. Честно, я тоже.
— Взаимно, Да́йна, — наконец отвечает он. — Знай, я всегда открыт для тебя. Просто позвони, когда нужна будет помощь, — после паузы быстро добавляет: — Можешь не отвечать. Это так, для справки.
Фи́липп смеется. Даже через телефон понимаю, что он улыбается, но доля напряжения все же присутствует на протяжении разговора.
— Еще увидимся, месье Гроссо.
Вампир спокоен и отвечает с непривычной для меня теплотой и будто уже предвкушает:
— Это настанет быстрее, чем думаешь, мадам де Сент-Море.
«Хочется верить, Фи́липп», — отвечаю я в мыслях, когда уже звонок завершился.
Рука Мирана касается плеча. Не оборачиваюсь, лишь вспоминаю, что было с ним, в моей голове. Уже ничего не переиграть и Мирана не обмануть.
«Миран прав во всем, а ты упрямишься, Да́йна. Любишь его, только сказать боишься, но есть ли смысл, когда он сам чуть ли не окунает тебя в свой чувственный океан?» — талдычит внутренний голос.
Заткнись, черт возьми!
Ну вот о чем и говорила. Раньше пытался срамить за поступки, теперь ещё и нотации о любви читает. Сама себя бешу, но отрицать уж нет нужды. То, что Миран делает для меня и делал до, не может оставить равнодушной. Сколько бы раз не пыталась бороться с ним, нет никакого толку.
— Мне жаль, что так вышло с Марселем. Ты почти умерла, а Глория сказала, что обмен жизнями единственный быстрый и проверенный способ.
— С обращения, мне всегда было проще ненавидеть его. Не важно, есть на то причины или нет.
Миран не отвечает и это не важно. Не хочу, чтобы эта тема разрасталась.
— Нужно переодеться и убрать здесь все.
Больше не сказав ни слова ухожу наверх. В голове все ещё крутиться воспоминание брата. Я увидела ту ситуацию с другой, его стороны, которую может никогда не получится забыть. Только это никак не оправдывает ни один из поступков. Становится совсем не выносимо быть в сознании. Снова и снова проживать увиденное.
Проходя мимо комнаты Марселя, решаю зайти в неё. Совсем не помню, когда была тут в последний раз. Расстановка предметов как в те времена, когда мы были людьми. Эпохи меняются, но только не окружение Марселя. Постоянство и его неприязнь даже к малейшим переменам меня не удивляет.
Проводя пальцами по старым книгам замечаю, что нет ни единой пылинки, а на зеркале, рядом со стеллажом, прикреплена старинная фотография со мной, мамой, Аннетт и самим Марселем. Мы на ней такие красивые и радостные. Не знала, что она до сих пор у него.
Только сейчас замечаю несколько картин на стенах, две из которых были нарисованы мной. Абсолютно уверена, потому что прекрасно помню, как рисовала девушку в саду в наряде девятнадцатого века и руки мужчины, с букетом красивых белых роз, на которые вдохновил Аллен.
Стоит лишь присесть мысли занимает неугомонный внутренний демон, постоянно грызущий при удобной возможности:
«Все ошибаются, Да́йна. Все равно, как бы там ни было, Марсель умер, и больше не на кого скидывать свой гнев. Его больше нет, понимаешь?! Брат отдал жизнь, чтобы ты могла жить! Попытался искупить вину перед тобой!».
Достал! Замолчи! Умолкни! Не смей оправдывать его! Не пытайся повесить на меня это гадкое чувство! Я ни в чём не виновата! Спасать ни разу не просила!
«Марсель единственный кто всегда был на твоей стороне! Его нет и больше не будет! Посмотри еще раз на комнату, а затем в зеркало, Да́йна, в глаза, и скажи, что тебе плевать!» — если бы это можно было услышать всем, тон звучал бы крайне презрительно.
