Мое лимонное дерево

– До свидания. – Я обняла женщину преклонных лет. Ее звали Кира, и все эти два месяца моего добровольного заключения она была рядом. Мой наставник, моя опора. Она победила алкоголизм двадцать лет назад и с тех пор работает здесь, в «Вера в спасение» – самом крупном реабилитационном центре для алкоголиков и наркоманов города Гристоун.

– Не возвращайся, – сказала она мне на ухо и улыбнулась.

– Обещаю.

– А теперь иди! Не хочу видеть тебя в этих стенах ни минуты больше! – Она вытолкнула меня за порог, бросив мою сумку вслед, и захлопнула дверь.

– И я люблю тебя, Кира.

– А я смотрю, тебе здесь были рады! – Выкрикнула Вероника, высунувшись из окна своей машины. Как же я была рада видеть ее и Виктора, который приехал с ней.

– Они действительно рады, что я вышла. – Я неуклюже подняла сумку, ведь мне сняли гипс всего пару дней назад, и направилась к машине.

– У меня для тебя сюрприз! Поспеши! – Вероника, большей частью тела вылезшая через окно машины, начала размахивать в воздухе руками, что держали пачку бумаг.

– Что у тебя там?

– Дай сначала обниму! – Она крепко вцепилась в меня, с каждой секундой сдавливая мое тело все больше и больше. – Я так скучала!

– И я тоже. Ну, показывай. – Она передала мне бумаги, а точнее, судебное решение.

– Получила сегодня утром. Мы справились. Ты справилась. Селена остается с тобой.

– У адвоката получилось? – Я завизжала от радости, не веря своему счастью.

– Да, глупая. Ты добровольно прошла двухмесячную реабилитацию вместо положенных двух недель. Плюс отличные рекомендации сделали свое дело. Марк привезет ее завтра. Но ты должна понимать, что он отец, и Селена, как бы то ни было, любит его. По судебным рекомендациям неделю Селена живет с тобой, на выходные ее может забирать Марк.

– Ты серьезно? Все взаправду? – Конечно, мне нужно будет осмыслить тот факт, что Марк никуда не денется из моей жизни. Но это не главное. Селена будет рядом. Моя доченька.

– Садись в машину. Мне еще столько предстоит тебе рассказать. Кристина вышла из клиники неделю назад. Она с родителями ждет тебя дома.

Утро. Селена должна уже быть в городе. На часах без пятнадцати десять. Марк обещал не опаздывать. И томительные минуты ожидания, как и прошлая ночь, казалось, не спешили кончаться. На улице пахло свежестью. Ноябрь в Таймуне прекрасен: он усыпан золотом кленовых деревьев, резко контрастирующих с вечной зеленью сосен, оттенком сочных желтых плодов в зимнем саду, который в последнее время обходился матери слишком дорого из-за вечной смены фильтров воды. Мы пришли к тому, с чего начали. Мы так много потеряли и столько обрели, что я не смею жаловаться.

Я уселась на ступеньки веранды. Отсюда открывается прекрасный вид на дорогу и двор, в котором мама с Кристиной с самого рассвета убирают опавшие листья. Так непривычно: Кристина здесь, с нами, и кажется такой спокойной. А рядом мать, абсолютно повторяющая состояние сестры. Тринадцать минут.

– Может вам помочь?

– Кристина, бросай грабли и составь компанию сестре. Все мы знаем, как губительно ожидание.

– Как ты? – Кристина села рядом, сняла грязные перчатки и бросила их на землю возле крыльца. – Я видела, что постелена кровать в комнате Селены.

– Я больше не возвращалась в бункер. Не то чтобы я готова выйти в мир. Нет, я и шага не ступлю за черту нашего участка. Но не могу вернуться в него, понимаешь? Мне кажется, что та Кристина умерла в луже собственного дерьма. В одиночестве, до которого сама себя довела.

– Сестренка, ты не была одинока.

– Была. И сейчас. Ты тоже одинока. Весь это чертов мир одинок и, увы, это нужно принять, учиться существовать в нем. Но не прятаться, как это сделала я.

– Я горжусь тобой. Правда. – Я обняла сестру, вдохнув аромат сырой листвы и цитруса, сорвавшийся с ее волос.

– Мы собрали подписи, – произнесла она, – и их достаточно. – Кристина взглянула в мои глаза. Еще никогда прежде я не видела ее такой счастливой, такой живой. – Осталась только одна. – Она встала, зашла в дом и вернулась с бланком и ручкой. – Осталась лишь твоя подпись.

– Так много? – Я увидела порядковый номер своей подписи.

– Вероника молодец. У нее получилось убедить кое-кого. Мы дозвонились практически до каждого горожанина, кто бросил свой дом. Их подписи тоже у нас. Возможно, кто-то вернется вместе с малым бизнесом.

– Я уже говорила, что горжусь тобой?

– Только что.

– Держи. – Я расписалась в бланке и передала его обратно.

Я увидела приближающийся черный мерседес, что не доехал до ворот и остановился раньше. Я выбежала навстречу дочери, которая, обняв на прощание отца, устремилась ко мне.

– Мамочка! – Она прыгнула ко мне в руки.

– Боже, детка! Как же я скучала! Никогда, я больше никогда тебя не оставлю! Как же ты выросла. Как же я люблю тебя.

– И я люблю тебя, мама. – Селена провела ладонью по шраму на моем лбу.

– Теперь их два, – отшутилась я. – Иди в дом. Кристина вернулась.

Ну вот, я здесь. А ты даже не соизволил выйти из машины. Я вижу лишь твой силуэт, но не вижу глаз. Тебе стыдно? Хоть немного? Я не расскажу Селене, что ты со мной сделал. Что ты сделал с ней. Унесу наш секрет в могилу. Ведь так поступают влюбленные?