Уроборос

Легко затоптать нежный цветок.
Из сказок Барда Биддла

Их было много.

Не менее пятидесяти вооруженных чем попало крестьян. Даже наличие нескольких женщин никак не склоняло против них чашу весов. Любая из деревенских владела топором ничуть не хуже мужчин.

Он был один.

Колдун сжимал хрупкую палочку, направленную на магглов. Вряд ли кто из них подозревал, какая разрушительная сила заключалась в этом куске дерева, но по неизвестной причине они не решались нападать.

Точнее, их было четверо.

Но Годрик держал в руках Хельгу, не подававшую признаков жизни, а Гермиону все еще пошатывало, к тому же она успела рассказать Северусу о том, что палочку ей только предстояло изготовить.

За спинами магглов вдалеке виднелся поднимавшийся вверх столб дыма. Не застав на мельнице колдунов, крестьяне попросту подожгли ее.

Северус знал, что даже применяй он Непростительные - численный перевес принесет победу магглам. Бежать в такой ситуации казалось единственным выходом.

- Годрик, возьми Хельгу к себе в седло, - тихо сказал он, не поворачивая головы. - Ровена, уходите. Я догоню вас.

Чтобы удержать магглов на почтительном расстоянии, он наколдовал стену огня, заставившую преследователей резко отпрянуть.

Вскочив в седло, Снейп подхватил поводья лошади Хельги и помчался вслед за оглядывавшейся на него Гермионой.
____

- Салазар, Хельга не вынесет дальнейшей дороги, - обратился Годрик к Снейпу, останавливая коня.

Северус, подъехав ближе, вгляделся в посеревшее лицо девушки, которую Годрик прижимал к себе одной рукой.

- Она вся горит, - добавил Гриффиндор для Гермионы, тоже присоединившейся к ним.

- Жаропонижающее? - спросила Гермиона Северуса.

Тот кивнул, доставая из седельной сумки небольшой пузырек.

Вынужденные спешиться, волшебники расположились среди поля, под раскидистым деревом.
Хельга продолжала пребывать в забытьи. После приема зелья жар слегка спал, на бледном лбу друидессы выступила липкая испарина, но в себя Хельга так и не пришла. Везти ее дальше, равно как и оставаться в чистом поле под лучами палящего солнца казалось плохой идеей. Но не успели они решить, что же делать дальше, как на дороге показался одинокий путник.

Всадник, погонявший ленивого мула, заметил их раньше, чем они его, поэтому применять отводящие глаз чары было поздно, и волшебники напряженно ждали приближения путника. Ехал тот им навстречу, значит, вряд ли мог быть послан в погоню из Брэндона. Так или иначе, они с беспокойством вглядывались в его фигуру, облаченную в длинную сероватую хламиду, пока тот не подъехал ближе, и не стало видно, что это монах.

- Падре Клаудио! - воскликнул Годрик, приветствуя знакомого.

- Что случилось? - спросил старый монах, поздоровавшись.

Ему вкратце обрисовали ситуацию.

Падре Клаудио сокрушенно покачал головой:

- Давно хотел видеть вас, да задержался в аббатстве на Холи Хилл. Настоятель - надежный друг, из наших. Уверен, он согласится приютить вас. Девочке нельзя оставаться на сырой земле, - добавил он, взглянув на Хельгу. - Иначе земля быстро приберет ее.

До аббатства оказался день пути, но ехать пришлось дольше. Хельга, лежавшая в наколдованных Снейпом носилках, не вынесла бы скачки галопом. Годрик ехал впереди и возвращался предупредить, если навстречу попадались магглы. Тогда волшебники сходили с дороги и выжидали, иначе летевшие по воздуху носилки могли привлечь к путешественникам нездоровое внимание.
____

- Я ничего не могу сделать, Гермиона, - в голосе Северуса отразилось испытываемое им бессилие перед болезнью Хельги.

Они стояли в тесной келье, служившей лазаретом, перед постелью друидессы, так и не пришедшей в себя.

- Ты уже попробовал смесь Восстанавливающего зелья с настойкой плодов земляничного дерева?.. Она умирает?.. Северус, этого не может быть, Хаффлпафф жила долго... Дольше всех Основателей, если я не ошибаюсь, - Гермиона говорила шепотом, хотя никто не мог их слышать.

- Что мы можем сделать?.. - она и сама уже начинала отчаиваться.

Но он только покачал головой, опуская глаза.

В дверь тихо постучали. До сих пор монахи не беспокоили гостей настоятеля. Это мог быть только Годрик, очень сильно переживавший за Хельгу, и которого пришлось выгонять из лазарета едва ли не силой. Но, вопреки ожиданиям, в келью заглянул никто иной, как падре Клаудио:

- Вам стоит выйти, подкрепиться. Так плохи дела? - спросил он, когда и Снейп, и Гермиона отказались.

- Хуже некуда, - отозвался Северус одними губами.

Монах вошел, остановился у изголовья больной и, склонив голову, вгляделся в обострившиеся черты Хельги:

- Тяжелей болезней тела могут быть лишь болезни, поражающие душу. И лечить их намного сложнее.
____

Отца своего Хельга почти не помнила.

Рослый и светловолосый, он был из датчан-викингов, пришедших на эту землю в поисках добычи, но оставшихся основывать новые колонии и прижившихся среди местного населения.

Иногда между коренными и пришлыми вспыхивали розни, и во время одной такой он и был ранен. Датская ватага ретировалась, бросив его на поле боя. В обычаях деревенских было добивать раненых, но вмешалась старая ведьма, потребовав себе «вон того, что еще дышит». Вместе со своей внучкой старуха выходила его.

- Для чего твоя бабка взялась меня лечить? - спрашивал он симпатичную внучку ведьмы.

- Она хочет свои зелья на ком опробовать, прежде чем врачевать деревенских, - поясняла та, отчего-то краснея и опуская глаза.

Молодой человек остался, хотя за своего его так и не приняли. Вместе с двумя ведьмами, старой и молодой, он был вроде изгоя. Даже бабка мало привечала его, говоря, что лучше ему было бы уйти к своим и не морочить голову молодухе.

Родившуюся по весне девочку он попросил назвать Хельгой, ибо, по его словам, она напоминала его мать.

Мор приключился, когда Хельге исполнилось пять лет. Деревенские попросили помощи у ведьм, когда мертвые или больные были уже в каждом доме. Зелья и амулеты, подаренные магглам, остановили напасть, но породили слухи, говорившие, что раз ведьмы могут прекратить мор, значит, им ничего не стоит и вызвать его.

Вскоре после этого случился падеж скота и неурожай. На сей раз крестьяне сразу обвинили во всем колдовство и решили раз и навсегда устранить причину неурядиц.

Окружив дом, толпа вытащила старуху, в момент разорвав ее на клочки.

Отец Хельги, размахивая своим старым мечом, взялся задержать нападавших. Хельга помнила, как он кричал им с матерью бежать в лес. Это был последний раз, когда она видела его.

Деревенские не сразу заметили их исчезновение, и они успели добраться до опушки целыми и невредимыми. Среди местных ходили легенды о живущих в лесу страшилищах. Хельга не раз ходила с бабушкой за травами и не испытывала страха, а вот погоня сразу отстала. Несмотря на это, мать вела ее все дальше и дальше в чащу.

До тех пор, пока они не попали в Круг.

Друиды, составлявшие небольшую общину, именуемую Кругом, жили здесь почти в полной изоляции от людей. Они встретили беглянок неприветливо, а ночью у костра собрался совет, который решил отказать им в убежище:

- Когда-то твои предки ушли от нас к магглам. Таков был их выбор. Дорога назад для вас заказана. Уходите.

Лишь один человек заступился за них:

- Среди нас совсем не осталось магов, - сказал угрюмый бородач. - Судьба посылает вам подарок, а вы отдергиваете руку, словно боясь ожога. Выгнать их - значит, послать на верную смерть.

- Помолчи, Оффа, - резко ответил тощий высокий старик. - Мы выжили только благодаря тому, что свято хранили свои секреты. Тебе повезло, и ты обладаешь врожденной магией, а многие из ас вынуждены опираться только на эти накопленные за века знания. Мы не можем делиться ими с другими. Тем более, если они сильнее нас в потенциале.

- Завистники, - пробормотал Оффа, - глупцы. Если вы изгоните эту колдунью, я тоже уйду. И проклят будет тот, кто решится встать на моем пути.

- Ты не посмеешь, - пробовал угрожать ему Круг, но Оффа с невозмутимым видом кивнул матери Хельги, предлагая следовать за собой, и направился прочь от костра друидов.

Они долго шли по ночному лесу, и Хельга очень скоро начала спотыкаться и падать. Тогда этот страшный мужик подхватил ее на руки, словно перышко, и нес так до самой опушки.

При виде построек вдалеке мать Хельги испуганно шарахнулась, но Оффа сумел успокоить ее. Кромка леса не принадлежала ни деревенским, ни друидам. Здесь они и остались: Оффа поставил в тени высоких деревьев небольшой домик.

Долгое время их никто не трогал. Потом судьба занесла в окрестности одного из магглов, промышлявшего охотой, которого зацепил дикий кабан. Услышав стоны раненого, Оффа отыскал его, перенес в дом и вылечил, намазав раны бальзамом собственного изготовления. Очевидно, охотник рассказал об этом случае, потому что деревенские стали приходить «к знахарю», когда с ними приключалась та или иная хворь. За лечение Оффе предлагали плату, но он у кого-то брал ее, а кого врачевал даром, словно зная, что человек принес ему последнее. На Хельгу с матерью никто не обращал внимания, но это отношение было напускным. Деревенские просто догадывались, что угрюмый колдун не даст ведьм в обиду.

Мать Хельги никогда не показывала своей скорби. Только очень редко ее можно было застать глядящей в сторону деревни с отсутствующим выражением лица. К Оффе она испытывала искреннюю благодарность, что не мешало ей побаиваться его.

Хельга Оффу не боялась. С ним было не менее интересно, чем с бабушкой. Он тоже знал все травы по именам, и какая для чего полезна.

- А плохие травы бывают? - спрашивала любопытная девочка.

- Ото как же, - усмехался в бороду друид. - Трава, она, как и человек, может и ударить, а может и приласкать. Знать только подход нужно. Ну, сколько той травы взять, да когда ее в отвар, стало быть, добавлять.

Оффа учил ее распознавать и уважать все растения, потом пошли простейшие зелья, а однажды ночью он повел ее искать палочку:

- Рябина выбрала тебя, - пояснял он по дороге домой. - Она гниль насквозь видит, а значит, цельный ты человек, светлый.

Мать Хельги никогда не пользовалась палочкой и считала, что учение друидов опасно. Оффа отмалчивался, а падчерице понемногу объяснял, как обращаться с палочкой, чтобы та не отказала ей однажды, и как создавать вещи из ниоткуда. Про последнее он каждый раз напоминал, что нельзя использовать это колдовство с плохими целями:

- Ну, еду наколдовать, одежу... А природу гневить не стоит, не подражай ей, создавая живых существ, и не оскорбляй, уничтожая ее творения.

Мать умерла зимой, когда Хельге было шестнадцать.

Оффа, и до этого не слишком разговорчивый, стал совсем нелюдимым - иногда за весь день не произносил ни слова. Девочка оказалась предоставленной самой себе.

Прогулки по лесу стали ее любимым развлечением. Каждый раз она забиралась все дальше и дальше, пока не вышла однажды к небольшому лесному озеру.

Столько воды в одном месте ей видеть еще не доводилось. Осторожно приблизившись, она потрогала темную воду носком босой ноги.

И тут за ее спиной раздался смех, чистый, словно звон серебряных колокольчиков.

Хельга обернулась.

На поваленном дереве сидела молодая девушка и весело смеялась, наблюдая за ней.

Недоумевая, Хельга присмотрелась к незнакомке. Светлые, почти белые, с зеленоватым отливом волосы ниспадали каскадом почти до колен девушки, но заметным оставалось то, что она была абсолютно без одежды. Молочно-белая кожа, казалось, испускала матовое сияние.

Не переставая смеяться, девушка поманила к себе Хельгу, а потом произнесла нечто, напоминавшее певучий набор звуков.

Подойдя ближе, Хельга поняла вдруг, что перед ней - не человек. Зеленоватые ногти на руках и ногах, пальцы соединенные кожистыми перепонками, глаза большие, миндалевидные, цвета мха с узким вертикальным зрачком - все это ничуть не напугало, а, скорее, разбудило любопытство Хельги, вспомнившей рассказы бабушки о водяных людях.

«Их много, всяких, разных. Есть которые с хвостом, как у рыбы, а есть и с ногами, как вот мы совсем. Говорят, что есть и такие, у кого и хвост, и ноги, значится, имеются. И нет никого краше водяных дев, а голос их сладок и заставляет забыть обо всем на свете. Магам они не причиняют вреда, а вот магглов не терпят».

Водяная дева снова произнесла что-то на своем языке. Хельга помотала головой, показывая, что не понимает. В ответ прозвучал серебристый смех.

- Лиитэ, - сказала водяная дева, коснувшись своей груди. Потом вопросительно посмотрела на Хельгу, догадавшуюся, что у нее спрашивают ее имя:

- Хельга, - ответила она, улыбнувшись.

- Эль'а, - повторила водяная дева, показывая в улыбке белые острые зубки.

День за днем проводила Хельга у лесного озера. Вскоре она начала понимать Лиитэ и стала пытаться спрашивать ее о жизни водяных людей, но та отвечала крайне неохотно, чаще просто смеялась в ответ. С ее помощью Хельга научилась плавать, хотя, естественно, не могла оставаться под водой так долго, как Лиитэ. Еще ни с кем ей не было настолько легко и весело. Валяясь на берегу, девушки болтали и смеялись, напоминая дочерей одной матери, а не двух существ разных пород.

Всегда после купания Лиитэ садилась расчесывать свои длинные волосы, и Хельга следила, словно зачарованная, за плавными движениями бледной руки с точеными пальцами, державшими черепаховый гребень филигранной работы. Однажды она попросила подругу позволить причесать ее. Лиитэ согласилась, предложив сделать потом то же самое для Хельги.
Воспоминание именно об этом моменте пришло в ее голову гораздо позднее, когда Ровена захотела расчесать ее. Но вслух она предпочла упомянуть лишь свою мать, действительно любившую разбирать косу Хельги.

Зимой Лиитэ почти не показывалась, только иногда высовывала из воды голову, отвечая на зов Хельги, но лишь жаловалась на холод и снова исчезала в черной глубине. Хельге оставалось только возвращаться домой.

В одну из зимних ночей она и Оффа услышали чей-то жалобный плач. Отчим завернулся в толстую накидку и ушел, вскоре возвратившись со странным существом на руках и глухо чертыхаясь:

- Кровопийцы, как только эльф у них заболеет или при смерти от старости, так и гонят его прочь...

Вместе они выходили этого домашнего эльфа, ничего не желавшего слушать по выздоровлении и вернувшегося к своим хозяевам. Очевидно, он рассказал собратьям о знахаре, способном быстро поставить на ноги любого при помощи невкусных зелий, потому что периодически под дверями они стали находить поскуливавших эльфов, нуждавшихся в лечении.

По весне Хельга вновь зачастила к озеру.

Лиитэ искренне радовалась приходу тепла, часто пела и весело смеялась. Рядом с ней на сердце у Хельги становилось легко. Она давно привыкла проводить весь день купаясь или беззаботно валяясь на берегу. Лиитэ находила человеческую одежду уродливой, и Хельга давно привыкла обходиться без нее. Приходя к озеру, она сбрасывала платье и оставалась в чем мать родила до самого захода солнца.

Однажды Лиитэ пожаловалась, что достала красивую водяную лилию, но младшая сестренка выпросила цветок для себя. А ведь Лиитэ хотелось приколоть его к волосам...

- Пустяки, я наколдую тебе самую красивую из всех лилий, - ответила Хельга и потянулась за палочкой, но Лиитэ оказалась быстрее. Вскочив, она схватила палочку и, скаля зубы, воскликнула:

- Магия! Нет! - а потом засмеялась, убегая от Хельги.

Зная, что водяной деве нравятся такие игры, Хельга, тем не менее, испугалась за свою палочку и попыталась догнать Лиитэ:

- Отдай!

Водяная дева, вскоре прижатая к дереву, покорно отдала палочку и, видя, что Хельга не на шутку разозлилась, вернулась на берег и села, похожая на побитую собаку.

Спрятав палочку, Хельга опустилась рядом с Лиитэ и погладила ее по плечу:

- Я не сержусь, но не делай так больше.

Никогда и ни с кем ей еще не было так легко, несмотря на все странности Лиитэ.

А странности были. Например, Хельга ни разу не видела, как Лиитэ ест. Обедая сама, она всегда предлагала подруге разделить с ней трапезу, но неизменно получала отказ. Лиитэ с отвращением морщилась, когда Хельга доставала припасенный кусок хлеба.

Наверняка водяные существа питаются рыбой - такой вывод напрашивался сам собой, но Хельга, желая уточнить, однажды поинтересовалась у Оффы питанием водяных дев.

- Водяные девы? Русалки, чтоль? - переспросил тот, нахмуриваясь. - Где ты видела их?

- На лесном озере, за логом, - неохотно призналась Хельга: было нечто в тоне отчима, что заставило ее насторожиться.

- Не ходи туда больше, - сказал Оффа, как отрезал.

Естественно, ей и в голову не пришло слушаться его.

Оффа в последнее время все чаще прикладывался к чану с медовухой, по утрам страдая от жестокой головной боли, проходившей с приемом зелья от похмелья. В такие моменты, если падчерица попадалась ему на глаза, мог злобно рыкнуть. Иногда по утрам он не помнил происходившего накануне.

Однажды Хельга припозднилась, заигравшись с Лиитэ. Оффа встретил ее в дверях, чуть пошатываясь. Она попыталась прошмыгнуть мимо него в дом, но ее остановил окрик:

- Где была?

Хельга ничего не ответила, застыв на месте.

- Опять с русалками якшалась? - отчим подошел и навис над ней, дыша перегаром.

- Что в этом такого? - отодвинулась она, но он схватил ее за плечо и снова притянул к себе:

- Я же сказал!.. Не смей туда ходить!

Хельгу трясло:

- Они гораздо лучше... некоторых.

Тут Оффа окончательно вышел из себя:

- Наглая девчонка! Я научу тебя уму-разуму! - взревел он, швырнув падчерицу на лавку.

Очевидно, первой его мыслью было отшлепать ее как следует, но, уже задрав ей юбку, Оффа на миг замер, сипло дыша, а потом отбросил взятый кожаный ремень и стал спускать штаны.

Хельга, больно ударившаяся головой, и в глазах которой плыло кровавое марево, не сразу поняла, что такое тяжелое навалилось на нее. Только почувствовав у самого лица вонь перегара, она задергалась, пытаясь высвободиться. Внезапно ей показалось, что ее внутренности обожгло огнем. Острая боль заставила ее вскрикнуть, вцепившись ногтями в спину Оффы. Не чувствуя немеющих ног, она лишь стонала, пронзаемая все новыми и новыми волнами боли, в то время как отчим грубо обладал ею.

Когда Хельга поняла, что ее никто не держит, она резко села, тут же скрючиваясь от дикого спазма где-то внизу живота. К ней подошел Оффа, протягивая глиняную кружку, но Хельга, оттолкнув его и не разбирая дороги, бросилась прочь из дома.

Уже через пару десятков шагов она упала на колени, но, слыша позади крик отчима, шатаясь поднялась и побежала в лес, прижимая руку к животу.

Вряд ли Хельга понимала, куда идет, но ноги сами вывели ее к знакомому озеру. Она хотела, было, позвать Лиитэ, но нечто, копошившееся в лунном свете на берегу, привлекло ее внимание. Чтобы рассмотреть поближе темную массу, Хельга как можно ближе подошла к озеру, скрытая в тени деревьев. А стоило ей понять, свидетельницей чего она стала, как кровь застыла в ее жилах.

Несколько русалок, и Лиитэ среди них, трапезничали. Разрывая на куски мертвое человеческое тело, шумно чавкая и довольно урча.

Пятясь, Хельга наступила на сухой сучок, и тот громко треснул у нее под ногой. Русалки тут же перестали есть и повернули в ее сторону испачканные в крови лица. Этого было достаточно, чтобы Хельга побежала со всех ног.

К дому она вышла почти на рассвете, но идти внутрь не хотелось совершенно. Хельга тихо села под деревом, обнимая колени, и не заметила, как уснула.

Спала она очень недолго, ибо солнце еще не успело взойти. Разбудили ее голоса. Один принадлежал Оффе, а другой - неизвестному в длинном плаще с капюшоном. Человек говорил негромко, но вскоре стало понятно, что он угрожал обитателям дома на ничейной земле:

- Не думай, что мы забыли... Ты перешел нам дорогу, и деревенские предпочитают твои зелья нашим, поэтому Круг постановил для начала только предупредить. Потом мы начнем действовать.

- Плевать я на вас хотел. Вы уже давно не друиды, а сборище шарлатанов. Пошел прочь, и не думайте, что я уступлю...

Гость вскоре ушел, изрыгая проклятья, а Оффа вернулся в дом.

Хельга колебалась: воспоминания о вчерашнем были еще чересчур свежи. Произошедшее она восприняла как особо изощренное наказание, у нее и мысли не возникло, что между тем, что сделал с ней Оффа и тем, чем она занималась с Лиитэ, может быть что-то общее.

Пока она раздумывала, Оффа снова показался в дверях. Судя по всему, он был трезв. В его руке виднелась волшебная палочка, которой он медленно обвел пространство вокруг себя. Затем, опустив палочку, вдруг хмуро сказал:

- Хельга, я знаю, что ты там. Иди в дом.

Не сразу, но она поднялась на ноги, медля. От вчерашней боли осталось лишь тупое воспоминание; хотя, стоило сделать резкое движение, и боль напоминала о себе. Тем не менее, лес теперь пугал Хельгу гораздо больше. Те, кого она считала друзьями, после увиденного порождали в ней ужас.

Девушка вздрогнула и решительно пошла к дому. Оффа встретил ее, снова протягивая кружку, ту же самую, что и ночью:

- Пей.

Дрожащей рукой она взяла глиняную кружку и пригубила питье.

- Видела, почему я запрещал тебе ходить к русалкам? - спросил Оффа мрачно, изучающе глядя из-под нависших бровей.

Зелье было горьким, но Хельга почти сразу почувствовала себя лучше. Кивнув, она тихо поинтересовалась:

- Почему же они не тронули меня?

- Да потому что колдунья ты. Они предпочитают держать с магами мир, но это не означает, что ты чем-то отличаешься от маггла по вкусу.

- А тот, что утром сюда приходил?

Оффа сделался мрачнее черной тучи:

- Друиды... Сборище обманщиков и негодяев. Не ходи далеко в лес, слышишь?

- Но... ты тоже друид, нет? - чуть смутилась Хельга. С отчимом они ни о чем не разговаривали уже давно.

- Был... Точнее, я - друид, а они - нет. Когда-то среди нас было много волшебников, но те времена ушли. Как зелья варить они, конечно, до сих пор знают. Тем и живут, да иногда голову магглам морочат: предсказания, снятия порчи и всякое такое. А то, для чего нужна магия, они уже не могут. Точнее, кто-то еще может. Мысли читать, например.

- Ты умеешь?..

- Нет... Особое это умение, мало кто способен. Врачевать без зелий даже можно, одной только палочкой. Превращать одну вещь в другую. Только меня уже некому было учить. Что знаю, то знаю.

- Стоит их бояться?

Оффа вздохнул:

- Я покажу тебе несколько заклинаний, которыми можно защититься, ежели чего. Но лучше будет не встречаться с людьми из Круга.

Весь день он был странно задумчив и не спускал с Хельги глаз. Но самым удивительным было то, что Оффа ни разу не вспомнил о чане с медовухой. Ночью, когда Хельга собиралась идти спать, он подошел к ней и, взяв за локоть, отвел в свою комнатушку, где заставил лечь на кровать. Девушка замерла, не совсем понимая, чего он хочет, но стоило отчиму склониться над ней и тихо прошептать:

- В этот раз не будет так больно... - она начала испуганно отбиваться, отталкивая его.

Так больно не было. Было еще больней. Хельга не понимала, почему Оффа делает это с ней. И почему это повторяется из раза в раз. Хотя она заметила, что отчим стал намного спокойнее и почти не прикасался к спиртному. Боль ушла после еще нескольких ночей, но и ничего приятного Хельга тоже не чувствовала. Она уже сама ложилась и раздвигала ноги, дожидалась, пока Оффа закончит, и шла к себе. После каждого раза она пила предлагаемое отчимом зелье, то самое, за которым часто прибегали девчонки из деревни. Все равно, идти ей больше было некуда. И Хельга просто терпела маленькое неудобство, ставшее частью рутины ее жизни.

Иногда у них появлялись больные домашние эльфы, очевидно, слава Оффы разлетелась широко.

Обварившегося кипятком эльфа притащил другой, похожий на первого, как две капли воды. Эти оказались работниками в доме волшебников из Корнуолла, и говорили с ужасающим акцентом, да еще и тараторя, то и дело перебивая друг друга. Хельга поняла только, что звать их Айлилл и Ойлилл, что обожженная шкурка «болит, болит, ай, как болит», и что «добрый хозяин отпустил к Оффе-знахарю». Израсходовав на эльфа остатки бальзама от ожогов, Оффа послал Хельгу в лес за ромашкой и ивовыми почками, чтобы приготовить новую порцию.

Собирая травы, она не заметила подошедшего человека, пока тот не очутился совсем рядом.

- Долго же я ждал, - процедил тот сквозь зубы, и Хельга узнала друида, приходившего и угрожавшего Оффе. Был он, очевидно, магглом или сквиббом, потому что вместо палочки сжимал в руке широкий нож.

Хельга испуганно попятилась, доставая палочку:

- Nour an edraith ammen... - произнесла она слабым голосом заклинание, которому ее учил Оффа.

Палочка пшикнула искрами, заставив друида хрипло рассмеяться:

- Так и есть, бездарная девчонка пользуется нашими тайными знаниями! - его глаза блеснули, он замахнулся ножом.

Но опустить руку друид не успел: нечто быстрое, серебристое ударило его в спину; изящные, но обладающие стальной хваткой пальцы вцепились в заросшую бурой щетиной шею; а острые зубы существа уже перегрызали горло. Крик друида перешел в бульканье, он упал на землю, пытаясь из последних сил оторвать от себя висевшую на спине русалку.

Хельга, замерев, смотрела, как Лиитэ поднимается от своей жертвы, обнажая в ужасной гримасе перепачканные в крови клыки.

Несколько минут они смотрели друг другу в глаза. И Хельга не выдержала первая: повернувшись, она побежала к дому.

Во взгляде неподвижно стоявшей Лиитэ читалось только презрение.

Этой ночью Хельга сама пришла в комнатушку отчима. Тихо улегшись рядом, она прильнула к его плечу и пролежала так всю ночь, беззвучно роняя слезы.

Однажды по весне Оффа вдруг получил письмо. Большая серая сова принесла пергаментный свиток и улетела после того, как Хельга покормила ее. Прочитав послание, Оффа только хмыкнул и бросил свиток в огонь:

- "Все волшебники"... Что за дурь! От церковников одни лишь проблемы.

Вскоре после этого к ним забрел незнакомый человек. Было поздно, и он попросился на ночлег. Оффа, вначале решив, что это опять подосланный из Круга, хотел прогнать его, но незнакомец оказался настырным. К тому же, ни одеждой, ни говором он не напоминал друидов. Самое странное, что он прекрасно знал, кто такой Оффа, ибо его эльфы бывали тут для лечения.

Годрик тоже оказался волшебником, хотя и предпочитал меч палочке. Ему тоже пришло послание от Дунстана, но, в отличие от Оффы, он сразу собрался в дорогу. Что-что, а приключения Годрик любил. Еще он оказался приятным собеседником и ни Оффа, ни Хельга не заметили у него никаких дурных намерений.

Переночевав, Годрик ушел, снова заглянув через месяц, на обратном пути. Рассказав удивительные вещи о собрании волшебников, он, вдобавок, показал Хельге то, чему научился сам, а именно - превращаться в различных животных.

Через год молодой рыжебородый волшебник снова зашел в домик на опушке, где его встретили как старого знакомого. На сей раз Оффа решил, что стоит и ему, пожалуй, наведаться в Кентербери. А Хельге предстояло остаться какое-то время одной. Несколько дней после ухода отчима с Годриком прошли спокойно, но однажды вечером «к колдуну» пришли трое парней-магглов, чтобы попробовать купить любовный эликсир.

- Ты одна, красавица? - развязно спросил один из них, одетый чуть богаче других, очевидно, сын старосты, когда Хельга ответила, что Оффы нет, да и зелья приворотные он не варит.

Втроем они хотели зажать ее в углу, но на этот раз заклинание сработало, и палочка Хельги плюнула струей огня. Магглы, вопя и дуя на обожженные руки, убежали, оставив ее в покое.

Оффа вернулся одушевленным. Он был доволен тем, что волшебники начали объединяться, пусть и приведенные к этой мысли пинками архиепископа. Он показал Хельге условный знак, по которому она могла бы узнать других волшебников, а на следующий год обещал взять ее с собой в Кентербери...

Погиб он совсем глупо. Конечно, в деревне были раненые, но стоило дождаться конца схватки, а не лезть в самое пекло. Несмотря ни на что, Хельгу расстроила смерть единственного близкого ей человека. Она не сразу заметила, что палочку отчима держат совсем другие руки.

Бледный и некрасивый, он пугал ее одним своим видом. Было в нем нечто страшное, огромная сила, которую она не могла не чувствовать. Оффа всегда говорил, что не колдун выбирает себе палочку, а палочка выбирает колдуна, поэтому Хельга ничего не сказала, увидев, что орудие отчима досталось Салазару, а потом и Ровене.

А она... Рядом с ней было светло и тепло, как на солнце в майский день. В ее глазах светился недюжинный ум, и проглядывала зрелость, несмотря на молодость их обладательницы. Вряд ли ей могло быть более тридцати весен.

Хельга сразу почувствовала глубокую симпатию к Ровене. Ведь та была человеком и волшебницей, а значит - заведомо своей.

Даже колючий взгляд Салазара смягчался, когда тот смотрел на сестру. И Хельга сильно завидовала ему, тоже желая занять место в сердце Ровены.

Слова заклинаний, которыми они пользовались, вызвали в душе Хельги давнее воспоминание: мать и бабка, читающие большую книгу, языка которой она не знала.

В них обоих много непонятного, они видели «широкий мир», даже переправлялись за Большую Воду. Они колдуют лучше Оффы и даже Годрика, а в искусстве приготовления зелий Салазару, наверное, нет равных. Несколько раз она испытывала его, принося «пустые» травы, и Салазар безошибочно выбирал только самые полезные растения из охапки. Кроме того, была в нем еще одна вещь, насторожившая Хельгу. Вначале она просто смущалась под его пристальным взглядом, а потом вдруг вспомнила слова отчима о друидах, умеющих читать мысли. Что, если Салазар способен узнать, о чем она думает? На всякий случай она избегала теперь смотреть ему прямо в глаза.

Заданный им вопрос поверг ее в ступор. В какой-то мере он подтверждал догадку: Салазар умеет читать мысли. Но в тот момент ей было не до этого. Перед Хельгой вставали образы прошлого, яркие, как никогда, словно кто-то разворошил все тщательно запрятываемое в самых дальних уголках памяти, и вытащил самые мучительные моменты на поверхность. Ее родители... Круг... Лиитэ с испачканными в крови губами... Оффа и тяжелый запах перегара... Все это дополнялось муторной картиной обезображенных тел, лежавших на дороге.

Голова Хельги закружилась, свет в ее глазах затянула черная пелена, и девушке показалось, что она падает в душный бездонный колодец...
____

Падре Клаудио помолчал. А потом протянул руку, касаясь бледного лба Хельги, и мягко попросил:

- Вернись к нам, дочь моя. Твой земной путь еще далек от завершения. Ты нужна здесь.

Буквально в следующий момент Северус и Гермиона с изумлением увидели, как ресницы Хельги дрогнули, она глубже вздохнула и слегка пошевелилась.

- Проснись, дочь моя, - снова произнес монах, погладив светлые волосы Хельги, и та, наконец, приоткрыла глаза, обвела комнату взглядом и остановилась на морщинистом лице падре Клаудио, все еще державшему руку возле ее лица. И непонятное даже ей самой побуждение вдруг заставило ее слегка прикоснуться губами к простому оловянному перстню на пальце монаха.

Тот удивился:

- Ты христианка, дочь моя?

На лоб Хельги набежала легкая тень. Еле заметно повела она головой, что могло означать и «нет», и «я не знаю».

Падре улыбнулся:

- Отдыхай теперь. Вернемся к этому вопросу, когда почувствуешь себя лучше.
____

Все братство собралось на воскресную мессу, во время которой была крещена их новая сестра. Сам падре Клаудио провел обряд.

- Хельга, дочь Харальда и Анвен, прими крещение во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь, - прозвучало под сводами небольшого монастырского храма.

После ритуала падре Клаудио преподнес Хельге в подарок чашу, привезенную им из Рима, и сопровождавшую его во всех странствиях. Ту самую, из которой только что поливал голову Хельги водой. Ту самую, которую Хельга Хаффлпафф хранила, как самое дорогое сокровище всю свою жизнь.