Глава 16
Они пришли в дом.
- Филипп, я...
- Ну что там ещё? Сегодня я даже ничего не успел совершенно. Не евши, не пивши за тобой пошёл!
- Ты прости, - добавил Патрокл, - но я прихватил только спиртное.
Он вынул кувшин из складок своей рясы.
- Ишь ты, - усмехнулся разбойник, - вот тебе и обещанный следующий раз!
- Нет, Филипп, - возразил тот, - я сам не буду. Это всё тебе. Бери.
- Ладно уж. Откупиться захотел, что с тебя взять. Мы вообще когда-нибудь выпьем то вместе, а?
Разбойник взял кувшин в руки и, откупорив его, сделал большой глоток.
- Ух ты, что это? - удивился он, - я такого ещё не пробовал.
- Я слышал, что эта штука с ног валит сразу, - пояснил Франсуа, сидя на сене и плетя из колосков косички.
- Что ж, тогда подстрахуюсь, - ответил Филипп и сел рядом с ним.
Он хлебнул ещё:
- Ох, боже... И правда сильно в голову отдаёт!
Патрокл усмехнулся. Филипп поставил кувшин подальше и положил голову молодому монаху на коленки.
- Чего ты? - удивился тот, когда разбойник уже потянулся руками к его лицу.
- А знаешь ли ты... - игриво начал Филипп, - ты был прав насчёт действия... Оно ещё и быстрое...
- Ну давай тогда, - усмехнулся парень, - признавайся, кто тебе нравится?
- Ну есть такая... Особа...
- И кто же? Марта?
- Ха, ну как кто? Ты конечно.
- Что?! Боже, Филипп, ты пьян. Прекращай.
- Я знаю, что уж пьян. Но имей ввиду, что ты это допустил, - пригрозил он ему пальцем, - и вообще, я уже упоминал, что люблю говорить лишь правду и...
- С чего вдруг?
- Удавляет достовольствие.
- Чего? Это цыганский? Что ты сказал?
- Да ничего, заплетык языкается.
- Ха-ха, вижу.
- Я тебя поцелую, лачинько... Потом... (хорошенький)
- Хорошо ж мы однако подружились, Филипп...
Франсуа слегка оторопел от таких слов и стал думать, чем же можно занять столь распутный рот:
-То есть, когда ты вот такой, то позволяешь себе больше? Ну ясно. Тогда...
- М?
- Спой для меня, а? Пожалуйста. Я люблю твой голос.
- Ха, ну раз так... Раз ты просишь, лачинько...
Филипп приподнялся и перекатился на четвереньки перед другом:
- Для тебя... Всё, что угодно. Даже личный концерт.
Он подошёл к окну, сдёрнул тряпицу и запел:
- Тросвэту нэ мелачипэн, на бойля дрогедир... Ла наки нэ на палвсуннак... Урня жэа да тыр...
- Прости, но... Это точно цыганский? - спросил молодой монах, не улавливая звучания слов.
- Мэ ромал! (я цыган) конечно! Правда наполовину цыган... Даже на четверть половины...
- Слушай, я таких чисел не знаю, - признался Патрокл.
- Я тоже, - кивнул юноша.
- Помнится мне... Ты пел другую песню, что на нашем языке...
- Я понял, про о чём ты.
Разбойник сел на пол перед Франсуа, протянул к нему руки и запел по новой:
- И только ты и я... Уйдём в другую даль...
Туда, где властно всё,
И где нас будет жаль.
А там пасутся кони, журчит рядом река...
И горный орёл на нас смотрит свысока...
Где буду я любим,
И ты любимым будешь.
Надеюсь, мой родной,
Меня ты не забудешь...
- Красиво, ведь мне действительно нравится эта песня. Сам же придумал?
- Матушка пела две первые строчки, а остальные по праву принадлежат мне, - хвастался Филипп.
- Ой, сядь рядом, - пригласил его молодой монах, - на полу холодно.
Разбойник послушно перебрался на сено, но голову свою всё равно опустил Патроклу на колени.
- Упрямый, да?
- Конечно, Франсуа.
- А я всё пытался понять эти два дня, в чём подвох дружбы с тобой? Вот оно что, оказывается.
- Если так будешь говорить, то ранишь мне сердце, - пьяным голосом протянул юноша, зажмурив один глаз.
Филипп попытался устроиться поудобнее, но пока вертелся внезапно зажмурился и прикусил губу.
- Что не так? - встревоженный этим спросил молодой монах.
- Всё хорошо, не парься, - отвечал тот, - всё нормально.
Филипп ещё немного просто полежал на коленях, но потом незаметно для себя уснул. Франсуа погладил его по голове и невольно улыбнулся:
- Мне нравится, как на тебя действует спиртное. В следующий раз принесу ещё.