5. ..
Драко ненавидел, когда его будили вот так, лишь дав уснуть. В последний раз такое с ним проделывали без риска для жизни лишь приспешники Волан-де-Морта, и, разве что, мать.
Спросонья Драко схватил телефон с прикроватной тумбочки, тупо посмотрел на мерцающий экран.
«Фрэнк Рендал».
- Ох, не нравится мне такой звонок, да в такое время, да еще на фоне недавних событий. - хрипло сказал вслух Драко и снял трубку.
– Доброй ночи, мистер Рендал, – пробурчал он в трубку.
– Недоброй, Драко. Недоброй. Приезжай в институт.
– Что случилось?
– Кто-то взорвал бомбу. Виварий разбежался. Хранилище уцелело, правда.
Как будто ведро ледяной воды вылили на спину, и она побежала вниз от затылка, окатывая все тело. Дыхание перехватило так, что следующую фразу Драко смог из себя выдавить только через минуту, да и та большой глубиной мысли не отличалась:
– Куда... куда разбежались?
– В город, Драко. В Москву. Забор разрушен, вот они и разбежались.
– Все животные?
Вопрос – лучше некуда. А если не все, а только часть – они что, спасены?
– Все, Драко. И они успели перекусать друг друга, перед тем как разбежаться окончательно.
– Кто-то укушен из людей? На кого-нибудь напали? – спросил Малфой осторожно.
– Нет вроде бы... – Рендал явно задумался. – У Коли Минаева рука перевязана, я забыл спросить, что случилось.
Он забыл. Профессор Рендал в своем амплуа. Что он еще забыл? Забыл, чем это может закончиться?
– Я сейчас приеду, а вы обязательно спросите. Полиция уже там?
– Только приехали.
Драко задумался. Затем сказал то, что уже помочь не могло. Сказал, чтобы что-то сказать:
– Пусть убивают обезьян. Плевать на нас, скажите, что вырвались чумные животные или еще что-нибудь. Пусть объявляют карантин, чрезвычайное положение, что угодно. Можно даже наврать, лишь бы остановить бедствие.
– Я понимаю, Драко, именно это намерен сделать.
Рендал отключился, а Малфой пару минут неподвижно смотрел в пространство перед собой.
Конечно, можно было сказать самому себе, что все образуется, что животных изловят, что ничего страшного, но это не так, и он это понимал. Драко вообще не дурак. И он понимает лучше всех в этом мире, что случилось, потому что он знает, что вырвалось на свободу.
В город вырвались зараженные животные, причем с явно выраженной склонностью к агрессии. Если крысы-зомби на людей реагировали слабо, предпочитая бросаться на своих сородичей, то обезьяны пытались атаковать всегда, когда была возможность. Но зараженные крысы станут источником заразы в городе. Другие крысы, вороны, голуби, кто угодно, разнесут заразу дальше. Что это значит, если говорить честно?
Это значит, что начинается апокалипсис и следует быть готовым к худшему.
Малфой сел на кровати, помотал головой, сгоняя остатки сна. Попробуем разложить ситуацию на составные части. Например, сейчас он поедет в институт. Чем он там будет полезным, кроме того, что будет с Рендалом хором жалеть о случившемся? Ну возьмут сначала у него показания назначенные к тому должностные лица из соответствующих органов. А затем возьмут его, Драко, под стражу. Почему? Потому, что фигура ученого, занимающегося опытами со смертельно опасными вирусами в центре гигантского мегаполиса, слишком соблазнительная добыча. А зараза уже вырвалась наружу, его арест вовсе не сможет ее остановить. Зато снимет ответственность с ведущих следствие. Они «отреагировали».
Какая от Драко будет польза, если он проведет ближайшие дни в камере с бродягами, а потом, когда бедствие охватит весь город, на нем сорвут злость? А никакой. И для него самого – в особенности.
Другой вариант – Драко не берут под стражу, а связи господина Оверчука простираются так высоко, что полиция не среагирует на происшествие. Тогда он попадает в списки лиц, знающих о том, что частная компания вела опасные эксперименты в городе. Долго Драко так проживет? Сложно сказать, но Малфой не думает, что тот же Оверчук сильно задумается, если получит команду на ликвидацию свидетелей.
Идеализмом компания «Фармтэст» и лично господин Власов никогда не страдали. Им по должности не положено.
Третий вариант – Оверчук проявляет высокую гражданскую сознательность, Рендал проявляет сообразительность, органы не прикрывают задницы бумажками, а включаются в работу, и благодаря этому государство предпринимает все, чтобы остановить опасность. Тогда они справятся и без Драко. Не велика шишка, какой-то аспирант-биолог из Англии.
Несмотря на то что по сюжету любой книги аспиранту Малфою следовало быть наивным деятелем науки, идеалистом и книжным червем, на деле он совсем не такой. Разве что определение «книжный червь» к нему еще как-то подходит. Еще в школе он составлял неплохую конкуренцию заучке Грейнджер, а уж дальше - ему вообще не было равных в желании познавать и исследовать новое.
А так его жизненный опыт и стажировка в роли Пожирателя Смерти при Тиране-без-Носа давным-давно излечил Драко от наивности, а освободившееся место заполнил здоровым цинизмом.
Драко натянул дорогущую футболку, которая не по карману обычному рядовому биологу, и спортивные штаны, и босиком прошлепал на кухню, варить кофе. С кофе лучше просыпается и лучше думается. Пожужжал кофемолкой, набил металлический фильтр, нажал на кнопку с нарисованной кофейной чашкой. Темная струйка крепкого эспрессо полилась в чашку.
Может, ему аппарировать к чертовой матери? Сбежать?..
Ну уж нет. Ему не 17. Да и через неделю весь мир погрузится в хаос, бежать некуда.
Он отогнал трусливые мысли, ощущая себя очень неприятно от того, что они вообще проскочили в его голове.
Итак, чего следует ожидать? Главный вариант один – конец света. Драко и так крутил ситуацию на случай утечки заразы, и эдак, и все равно выходил конец света, других вариантов нет. А тут и утечка случилась. Винить в этом себя или того же Рендала он не хотел – никто такого результата не ждал и не планировал, «Шестерка» в своем исходном виде безопасен стопроцентно. А что случилось в институте, что взорвалось – он не знает.
Лично Драко ничего там не взрывал. Зато он знает, что через пару – тройку дней Москва станет одним из самых смертельно опасных мест в мире. Почему? Да потому что здесь больше десяти миллионов потенциально инфицированных. Ад разверзнется именно здесь. Что из этого далее следует? Что могут перекрыть въезды и выезды из города. И перекроют наверняка.
Из этого и будем исходить. В приступе желания одиночества и тяги познать русскую романтику, у него есть купленное не так давно небольшое поместье на двадцати сотках по Ленинградскому шоссе, в пятидесяти километрах от столицы, в самом простом «институтском» садовом товариществе, без нормальной дороги, далеко от станции. Сейчас март, все раскисло, грязи там по колено.
Но это как раз не проблема, его рендж пролезет там, где и танк завязнет. Зато как загородная база для дальнейших действий поместье подходит лучше некуда.
Поместье новое, совсем недавно отстроенное, с хорошим запасом продуктов и современным ремонтом, и, как здесь любят русские - да и сам Драко, привыкший к менору с его засекреченностью - высоченный, крепкий забор скрывает поместье от нежеланных гостей.
Драко взял телефон в руки и быстро набрал Элли, игнорируя связь текстом - некогда. Девушка взяла трубку после пятого гудка и сонно послала его куда подальше, если он не умирает.
- Детка, все гораздо хуже, умирает мир. - проговорил он, ожидая, пока Элли проснется. - Я серьезно, въезжай уже в происходящее и слушай меня, это срочно. Проснулась?
- Внимаю. - лаконично сообщила Элли, и Драко понял, что девушка готова принимать информацию.
- Короче говоря, по Москве полетела эпидемия, и через пару дней здесь будет архипиздец - с военными кордонами, зараженными, отстрелом больных и комендантским часом. Я не шучу, детка. Собирай вещи, самое необходимое для выживания в дикой местности, возьми теплых вещей и прочной обуви, я нихрена не знаю, на сколько это затянется. И сними всю наличку, что сможешь. У тебя есть дома наличка?
Элли быстро бросила совершенно проснувшимся голосом:
- Щас. - в трубке раздался шум, щелчки и писк, она явно открывала сейф. - Есть четыре миллиона рублей, и смогу снять еще по банкоматам примерно пять миллионов.
- Умничка. - Драко всегда знал, что у нее есть «заначка», и что Элли все его финансовые вливания не спускает в шмотки и цацки. - Документы тоже не забудь. Жди меня, как только смогу - сразу за тобой.
- Поняла, на связи.
Элли бросила трубку, и Драко в который раз убедился, насколько она адекватный и надежный партнер.
Любил ли он ее? На это Драко не мог с точностью ответить, как и на то, любила ли Элеонора его самого. Однажды, в один из дней их особой близости и понимания, Драко предложил съехаться, на что Элли очень спокойно ответила, что ей неудобно будет по пробкам добираться на работу в ее студию - Элли была тренером групповых занятий, имела свое помещение в Москва-Сити и там же у нее была своя личная квартира, купленная не в кредит. Ездила она на новеньком Мерседесе-купе золотистого цвета. При этом у Элли не было богатой семьи, что наталкивало Драко на определенные мысли касаемо ее прошлого, но он в это не лез. В конце-концов, она даже жить с ним не согласилась, какое он имеет право копаться в ее прошлом, когда сам он скрывающийся волшебник и бывший последователь геноцида маглов?
На улице было необычно тепло для конца марта, Драко даже куртку расстегнул.
Это плохо. При понижении температуры зомби теряют активность, они же, как ни крути, «холоднокровные», а тут, как назло, потепление. На часах уже второй час ночи, в его районе – никого, пустота на улицах. Ну и хорошо, зато если кто ненужный подъедет к его дому, то будет как на ладони.
Прошел через сквер его закрытого дома, где выгуливают ранним утром собак, срезал по дорожке через газон и через пять минут зашел в ворота подземного паркинга.
Сторожем был Федотыч – болтливый, но бдительный мужичок, всегда слегка пахнущий водкой. Они с ним были в хороших отношениях, и ему Драко слил версию о том, что уезжает на охоту далеко-далеко, поэтому и выезжает в ночь. Он пожелал Драко «ни пуха ни пера», Малфой ответил ему традиционным «к черту» и пошел к машине.
Прерывисто завибрировал мобильный телефон, показывая, что пришло текстовое сообщение. Драко достал его из кармана.
На светящемся экране появился текст сообщения от Рендала: «Драко, не приезжайте. Все идет плохо. Если ситуация исправится – я вам позвоню».
Вот как. Вот так.
Драко натыкал «Понял» и отослал в ответ. Все понятно. Все идет плохо, если даже Рендал это понял. Наверняка приехал Оверчук, и все пошло не так, как должно было идти. Или приехали менты, и все пошло наперекосяк. Или еще что-нибудь. А насчет личности замдиректора по безопасности Драко не заблуждался ни на секунду. Такие люди, как он, созданы специально для того, чтобы скрывать происшествия, а не исправлять последствия. Оверчуку плевать, чем все закончится, главное – чтобы «Фармтэст» к ответственности не притянули.
И что Драко теперь делать? Звонить самому? Рендал вообще сообщениями не балуется, если уж соизволил послать, то наверняка говорить сейчас не может.
Звонить в другие места? В МЧС? В полицию? И что сказать? Что трупы скоро восстанут? И что ему там скажут? Куда-куда он пошел?
– Вот блядство...
Не знает он, что делать. Точнее, знает, но не глобально. Знает, что ему нужно снять все наличные, какие есть у него на счету. Драко в этом мало что понимает, но в магловском кино видел, как людей по кредиткам вычисляют и как беглецам эти самые кредитки блокируют. Опять же, раз уж он принял решение никого не бросать, а подстраховать Рендала, вывезти из Москвы Элли...
Хорошо, что у него платиновая карта без лимита снятия наличных, и денег на ней... ну, во много раз больше, чем у Элли, хоть он ее и похвалил. Все же, для девушки 26-ти лет она скопила неплохой капитал, даже пусть вложенный в квадратные метры.
На проспекте Мира остановился у банкоматов в стеклянной длинной кабинке, где весь пол был завален чеками, и в семнадцать заходов опорожнил свой счет. Получилась неплохо набитая сумка наличности, снял и в долларах, и в евро, и в рублях. И это только одна карта, но этого, наверняка, достаточно. Если он правильно себе все думает, скоро эти бумажки станут просто бумажками.
Ну что, за Элли? Или подъехать к институту, посмотреть издалека, с пустыря? Там есть где с машиной спрятаться и откуда подсмотреть. Любопытство убило кошку, но Драко не кошка все же, и он аккуратно. Может, поймет, что хоть там взорвалось? Да и хочется все же Рендала подстраховать, как он там справляется без него? Он Драко только не усыновил разве что, а так он у них дома времени провел не меньше, чем у себя.
Ночью движение было слабым, и уже через пятнадцать минут Малфой припарковал машину за кустами, в сотне метров от задней стены НИИ, где теперь красовался пролом в два пролета. Плиты упали плашмя на тротуар, расколовшись и засыпав все вокруг бетонной крошкой, а образовавшаяся в заборе прореха была огорожена полосатой лентой. На проезжей части стояли два маленьких заборчика с желтыми маяками и знаками, показывающими, как объехать препятствие. Значит, полиция с этой стороны уже отметилась. Драко достал из сумки бинокль и навел его на пролом – там, с дробовиком на плече, маячил Олег Володько.
Вот и понаблюдаем.
****
Рука у Николая Минаева уже почти не болела, что удивляло, но его подташнивало, во рту было сухо, а свет причинял неудобства. Он даже был рад, что электроснабжение института не восстановится до утра, потому что свет от фонарей резал глаза, они сильно слезились, и хотелось спрятаться в самый темный угол. Он смиренно отвечал на вопросы прибывшего милицейского следователя, но при этом хотел лишь одного – тишины и темноты. Следователь расположился со своей папкой прямо во дворе, на капоте полицейского уазика, который все же сумели запустить внутрь, где и допрашивал всех, бывших на территории института. Когда он закончил с Николаем, тот вздохнул с облегчением и пошел в здание. Делать в здании ему было нечего, но там было совсем темно. Николай поднялся на второй этаж и столкнулся с профессором Рендалом, который спускался по лестнице вниз, подсвечивая себе фонариком.
Рендал остановил Николая, придержав его за рукав:
– Коля, я вот о чем хотел вас спросить... а что у вас с рукой?
– Порезался стеклом, – отмахнулся Минаев.
– Никто не укусил? – чуть нахмурясь, уточнил Рендал.
– Нет, что вы, – вполне правдоподобно изобразил удивление Николай.
Рендал кивнул и пошел дальше. Николай чувствовал, что он допускает страшную ошибку, может быть, даже самую большую в своей жизни. Он был достаточно сообразителен, чтобы связать свое плохое самочувствие с укусом бешеной обезьяны, но желание тишины, покоя и темноты было настолько сильным и всеобъемлющим, что ему проще было соврать. Только бы спрятаться куда-нибудь, неважно, что случится потом. Хоть смерть, но сейчас он должен был отдохнуть. Открыв дверь одного из кабинетов, в котором обычно квартировал Джеймс Биллитон, когда находился в Москве, Минаев прошел внутрь, закрыв за собой дверь, сел за стол, во вращающееся широкое кресло. Но туда падал свет из окна, и Минаеву он мешал. Тогда он перебрался в угол кабинета, куда не попадал ни один луч света, и улегся прямо на пол, на ковровое покрытие, свернувшись калачиком. Как ни странно, в такой позе зародыша он почувствовал себя лучше. Голова закружилась даже сильнее, но головокружение не было неприятным, скорее, наоборот, каким-то плавным и убаюкивающим. Николай прикрыл глаза и почувствовал, как приятное онемение охватывает все его тело, и он даже не чувствует под собой жесткого пола, а как будто плывет куда-то в полной невесомости. Тошнота тоже начала уходить, и ее место занимала блаженная дрема. Очень хотелось спать, и появилось ощущение безопасности. Николай нашел то место, где наконец ему станет спокойно и удобно и никакой свет ему уже не помешает. В какой-то момент он вдруг понял, что умирает, но затем эта мысль показалась ему нелепой – умирать должно быть неприятно, а сейчас ему стало по-настоящему хорошо. И так он лежал, тихо-тихо, и вскоре сознание оставило его навсегда, а за ним ушла и сама жизнь. Остывающее тело неподвижно лежало на полу, до тех пор пока дверь не открылась и кто-то не вошел в темный кабинет.
****
Оверчук как раз «решал вопросы» с полицией, поэтому Фрэнк Рендал был один, когда столкнулся с подъехавшим на такси Джеймсом Биллитоном. Тот был бледен, взволнован, путал русские слова с английскими и вообще выглядел так, как будто его привезли на расстрел.
– Фрэнк, это правда, что животные разбежались?
– Это правда, Джеймс, – кивнул Рендал.
– Что мы должны делать?
В голосе американца проскальзывали панические нотки, казалось, что он вот-вот сорвется на крик.
– Оверчук берет все на себя, но я ему не верю, – вздохнул Рендал. – Он скорее нас перестреляет, чтобы мы не проболтались, чем инфицировали этих обезьян. Я написал Драко, чтобы он сюда не совался. Я сейчас буду звонить всем, кто с этим хоть как-нибудь связан. Пусть объявляют комендантский час, чрезвычайное положение, карантин, что угодно, но это следует остановить. Вам тоже следует предупредить своих, в Америке. Вы не давали еще туда наши новые результаты?
– Нет, я жду отчета от Драко, – покачал головой Биллитон. – Меня же попросят обратиться к психиатру, если я позвоню им и скажу, что у нас мертвые обезьяны питаются живыми. Надо будет отправить видеоматериалы, отчет и все, что у нас есть.
– Это верно. Я тоже не буду говорить, что некоторые из разбежавшихся животных мертвы. Скажу, что они просто носители опасного заболевания.
– Кому вы собираетесь звонить? – спросил американец.
– Своему руководству, – задумчиво сказал Рендал. – Начну с них, по крайней мере. Если они не смогут расшевелить городские власти, то я тоже не смогу. Если я сейчас расскажу об этом следователю, то он меня арестует, меня продержат в камере как минимум до утра, а затем время будет безнадежно упущено.
– Почему вы так думаете? – удивился Биллитон. – Опасность слишком высока, чтобы просто держать вас в камере.
– Именно поэтому, – усмехнулся Рендал. – Я слишком долго живу в России и уже понимаю, как здесь все устроено. Следователь должен показать, что он «прореагировал» на сигнал опасности. Он запрет меня в клетку и сядет писать свои рапорты, протоколы, не знаю, что они там в таких случаях пишут. Потом он потребует привести меня к нему и будет старательно подгонять дело к тому, что он лично ни в чем не виноват. Все. Это нормальная бюрократическая реакция. Я лучше бы обратился к военным.
– У вас же есть военные на связи. Из этого, как его... закрытый город... – Американец закрутил пальцами, пытаясь вспомнить недающееся слово.
– Арзаман-16, – подсказал Рендал.
– Верно, – кивнул тот.
– Попробую им позвонить, я сразу не подумал, – согласился Рендал. – Там даже не знакомые, а мой лучший друг и одногруппник. Может быть, они сообразят быстрее, что следует делать. И надо найти диски с видеозаписями с камер слежения в виварии. Мы делали копии, и они должны быть где-то в лаборатории. Если мы пошлем эти записи, то нам поверят быстрее. И в любом случае я не буду им звонить, пока Оверчук рядом. Если и есть люди, которым я доверяю меньше, то я с ними незнаком.
– Понимаю. В крайнем случае, попробуем действовать через меня. Я поднимусь к себе в кабинет, поищу записную книжку и диск со своим отчетом. Может быть, это поможет заставить кого-то двигаться быстрее. – Биллитон повернулся, чтобы уйти, но Рендал остановил его и спросил:
– Дать вам фонарик? Света нет и до утра не будет.
– А как же вы?
– Я возьму у охраны. У них есть несколько.
– Тогда давайте.
Биллитон взял фонарь у Фрэнка и убежал в здание, а Рендала окликнул следователь, так и стоявший со своими бумагами у капота полицейской машины.
– Профессор Рендал, когда сможете уделить мне внимание?
– Послушайте... – тяжко вздохнул ученый. – Давайте я завтра приеду к вам, в ваш кабинет, и все расскажу, что знаю. Меня все равно здесь не было во время взрыва, я ничего не видел, а сейчас у меня на руках чрезвычайная ситуация. Нет электричества, отключились холодильники с культурами, вся работа летит в тартарары. Войдите в мое положение. Надо спасать ситуацию.
Следователь задумался. Разумеется, есть определенный порядок, но он был все же нормальным человеком и понимал, что таскать на допросы людей, у которых в этот момент дом горит, не всегда разумно. Налицо сам факт взрыва, известно, что взрывное устройство забросили с улицы, и забросил его не директор. Ему уже отдали кассету с записью с камер слежения, где взрыв запечатлен, а значит, будет видно, как бомба попала во двор. Эксперты уже были, взрывотехники – тоже, чего же еще требовать? Так стоит ли сейчас приставать к людям и мешать им работать? Не стоит.
– Хорошо, – кивнул следователь. – Скажите мне лишь одно: кто это мог сделать, по-вашему?
– Не знаю, – пожал плечами Рендал. – Или просто хулиганы, или «зеленые», Гринпис. Здесь проводились эксперименты на животных. Других теорий у меня нет. Животные разбежались.
– Это опасно? – насторожился следователь.
Рендалу хотелось сказать: «Это настолько опасно, что я посоветовал бы тебе, парень, взять свое оружие, эту машину, погрузить в нее свою семью, или только жену, кто там у тебя, если я вижу только обручальное кольцо, и валить из этого города так далеко, как только сможешь». Но мистер Рендал этого не сказал. Почему? Для себя это он обосновал тем же, чем обосновывал это Биллитону. Поднимать панику в городе должны были специально предназначенные для этого люди, а не сам Рендал и какой-то следователь, даже фамилию которого он не запомнил. Но на самом деле причина была другая – страх. Страх того, что следователь скажет: «Чем же вы, сволочи, здесь занимались, в центре моего города?» Страх того, что его сразу поволокут в камеру, а его собственная семья останется без его защиты. Страх того, что следователь достанет из-под пиджака свой пистолет, который висит там, в кобуре на боку, и просто застрелит Фрэнка Рендала, и будет прав.
Ситуацию разрешил неожиданно появившийся Оверчук.
– Здесь не работают с опасными вирусами, не то место, – решительно заявил он следователю. – Но вообще следует избегать контактов с обезьянами и крысами, хотя бы из целей обычной осторожности. Обезьяны переносят массу болезней, опасных для человека. Даже СПИД, судя по всему, появился от них. Эти «зеленые», когда устраивают что-то подобное, меньше всего задумываются об окружающих, им лишь бы себя проявить. Я только что разговаривал с вашим руководством, они сказали, что все остальные действия мы можем перенести на завтра. Официальная версия – взрыв газового баллона. Ваши уже привезли и поставили знак, огородили все лентами, а у меня с той стороны человек дежурит.
– Но завтра я хотел бы видеть вас у себя. – Следователь попрежнему обращался к Рендалу, игнорируя Оверчука.
– Обязательно, – согласился тот. – А сейчас извините, у меня хлопот выше головы.
– Понимаю.
Рендал побежал в будку проходной, где дежурил Ринат Гайбидуллин.
– Ринат, у вас есть хороший фонарик?
– Да, конечно.
– Я хочу, чтобы вы пошли со мной. Нам надо спуститься в подвал, найти кое-что в лаборатории.
– Пойдемте.
Ринат взял из ящика стола фонарь-дубинку. Рендал окинул его взглядом, посмотрел на висящее на плече ружье.
– Ринат, вы бы взяли оружие в руки. – Ученый замялся. – А то... животные хоть и разбежались, но, может быть, и не все. А если обезьяны сильно напуганы, то могут напасть, а взрыв их напугал наверняка. Увидите их – стреляйте сразу, цельтесь в голову.
– Вы серьезно? – У охранника глаза на лоб полезли. – Они вам не нужны разве?
– Они были нужны до тех пор, пока не перемешались между собой. Теперь уже эксперименты с ними невозможны. Со слов Николая знаю, что там и так все разнесено взрывами, так что стрелять можно. А полицию я сейчас предупрежу, чтобы не удивлялись выстрелам.
Фрэнк поразился, как легко и просто получалось у него сейчас врать. Никогда раньше он таким умением не блистал и вообще частенько страдал в этой жизни от излишней правдивости и прямолинейности, а сейчас ложь и полуложь выстраивались в стройные ряды мгновенно, объясняя все, что требуется объяснить.
– Хорошо, мистер Рендал, не проблема, – сказал охранник.
Они вдвоем вышли во двор из проходной, подошли к следователю.
– Мистер Рендал, – сказал тот, – мы уезжаем, выставлять дополнительную охрану не вижу смысла. У вас своих людей хватает здесь. А завтра я вас жду у себя.
– Хорошо. И еще, если вдруг кто-то сообщит о чем-то, похожем на выстрелы, не реагируйте. Мы сейчас пойдем в наш подвал, там могут оказаться животные. Некоторые могут быть ранены, некоторые агрессивны. Обезьяны не слишком хорошо переносят близкие взрывы, так что... сами понимаете. Возможно, придется их отстреливать.
– Я понял, – кивнул тот. – Удачи.
– Спасибо, – вздохнул Рендал. – Найдите этих идиотов, которые нам бомбу забросили.
– Постараемся.
«Да уж постарайтесь», – подумал Фрэнк, входя в темный вестибюль института. Теперь было важно найти диски, те самые, которые помогут доказать, что Фрэнк Рендал не сошел с ума и не подсел на галлюциногены, а говорит правду. А правду пока знали только трое: он сам, Джеймс Биллитон и Драко Малфой.
Рендал даже не стал звонить остальным сотрудникам института, которые пребывали в блаженном неведении относительно происходящего. И Оверчук явно не рвался их оповещать. Ринат со щелчком сбросил флажок предохранителя, лязгнул затвором, загнав патрон в патронник. Проверил, как включается фонарь под стволом, удовлетворенно кивнул самому себе и вышел в вестибюль.
– Пойдемте, профессор, – сказал он Рендалу. – Когда спустимся, держитесь у меня за спиной, не выходите на линию огня. Какая нам лаборатория нужна?
– Большая.
– Хорошо.
Ринат откинул приклад дробовика, который в сложенном состоянии блокировал спуск, взял оружие наперевес и пошел вперед. До прошлого года Ринат служил в Курганском СОБРе. Опыт у него был, и Ринат хорошо знал, как следует двигаться по потенциально опасным помещениям. Директор и охранник зашли в подвальный этаж, охранник включил тактический фонарь, а директор – фонарь-дубинку, держа его выше плеча своего защитника. Ринат замер, внимательно оглядывая весь темный коридор перед собой, прислушиваясь ко всем звукам, но было тихо. Через минуту он сказал:
– Пошли.
Захрустело стекло и штукатурка под подошвами, два луча заметались по стенам и полу. Пыль уже осела, видно было далеко. Ринат за ведущего, Фрэнк за ведомого, так они дошли до двери в лабораторию.
– Бойся! – прошептал Ринат.
– Чего бояться? – спросил таким же шепотом Рендал.
– А, неважно, привычка, – усмехнулся тот. – Просто поосторожней, вперед меня не лезьте, когда я дверь открываю.
– Понял, – кивнул ученый.
Ринат сначала внимательно осмотрел большой зал лаборатории из дверного проема, вошел внутрь, и луч фонаря снова заметался из стороны в сторону.
Это не война, противник здесь не человек, поэтому лучше все делать не торопясь, обстоятельно. Фрэнк вошел следом.
– Ринат, нам направо, к дальним столам.
Он показал рукой. Охранник кивнул, сказал негромко, не опуская оружия от плеча и обводя помещение лучом подствольного фонаря:
– Пошли.
Они снова двинулись все в такой же «связке». Волнение немного отпустило Рендала. Обезьян или крыс видно не было, а Ринат действовал толково и очень уверенно. Но вскоре сердце снова запрыгало у него в груди. Весь пол лабораторного зала был заляпан кровью. В лужах крови лежали какие-то ошметки плоти, клочья шерсти. Затем в луч фонаря попал почти полностью обглоданный скелет обезьяны. Ринат выматерился, затем спросил:
– Это что, ее другие обезьяны так?
– Наверное, крысы, они ведь тоже разбежались, – соврал Рендал.
– Сколько у вас тут крыс-то было?
– Около сотни.
– Вот черт...
Ствол дробовика приподнялся повыше, резиновый затыльник каркасного приклада сильнее вжался в плечо. Ринат занервничал. Крыс он не любил. Но они все же без потерь преодолели расстояние до стола. Там все было разгромлено, на столе тоже была кровь, коробка с компакт-дисками была вскрыта, и диски разбросаны по всему полу. Очень много крови, очень. Сколько животных было искусано другими? Всего один труп на полу, значит, остальные уже могли разбежаться по всему городу, понял Рендал. Нагибаться за дисками не хотелось. У Фрэнка было ощущение, что стоит ему нагнуться, и откуда-то из темноты мертвая обезьяна прыгнет ему на спину, вцепится зубами в шею, в затылок. Рендал отогнал эти мысли как глупые, но не нагнулся, а присел у стола на корточки. Ринат прикрывал ему спину, дышал спокойно, и Фрэнк подумал, что не следует быть настолько нервным.
Он быстро собрал все диски с пола, лежавшие перед ним, но ни на одном из них не было надписи маркером: «Последние наблюдения. Копия», которую он сделал своей собственной рукой. Он огляделся и увидел еще один диск, выглядывающий из-под тумбы письменного стола. Вот он куда закатился, если это он, конечно. Фрэнк протянул руку к диску, потянул его пальцами к себе, и в этот момент что-то маленькое высунулось из темноты и вцепилось ему в палец. Он заорал от неожиданности и отдернул руку. Маленькая крысиная тушка пронеслась в воздухе, сорвалась с пальца, раздирая зубами плоть, и, ударившись в стену, быстро побежала вдоль нее в темноту.
Но побежала тем странным, дергающимся, переваливающимся шагом, каким бегали в клетках мертвые крысы.
Ринат обернулся на крик, водя стволом ружья из стороны в сторону в поисках опасности. Рендал вытащил из кармана носовой платок, и уже заматывал себе палец.
– Профессор, что случилось?
– Крыса укусила, – неожиданно спокойным даже для самого себя голосом ответил Фрэнк и подобрал диск с пола. Он оказался тем самым, из-за которого они и спускались в лабораторию. – Все, Ринат, пошли наверх, я нашел то, что нужно. Мне надо себе палец там перевязать.
– Крыса не заразная? – забеспокоился охранник.
– Думаю, что нет, – соврал Рендал.
Они быстро дошли до двери лаборатории, потом также быстро выбрались из подвала. У самого выхода, едва закрыв за собой дверь, они столкнулись с Оверчуком.
– Что там внизу, мистер Рендал? – поинтересовался безопасник.
– Разгром, развал, – мрачно сказал тот.
– Порезались? – Оверчук кивнул на перевязанный платком палец Фрэнка.
– Да, порезался, – кивнул ученый. – Стекло битое кругом. Я буду у себя в кабинете, и мне очень хотелось бы с вами переговорить, Андрей Васильевич.
– Хорошо, разумеется, – кивнул безопасник.
– Я перемотаю руку, и, если вас не затруднит, минут через пять зайдите ко мне. Там достаточно света от фонарей с улицы, мы сможем разговаривать.
– Хорошо. А пока Минаева отыщу, что-то я давно его не видел. – Оверчук повернулся к охраннику, спросил: – Ринат, не видел?
– Нет, Андрей Васильевич, – помотал тот головой.
– Черт, я без рации, – вздохнул Оверчук. – Ну-ка вызови его.
Фрэнк отдал фонарь Ринату. В окна попадало достаточно света с улицы, а глаза уже привыкли к темноте, и он оставил безопасников в вестибюле, поспешив наверх. Он уже сознавал, что обречен, и, как ни странно, это знание сделало его удивительно спокойным.
И еще Рендалу нужно было сделать несколько вещей. Сначала ему нужно было послать сообщение Драко Малфою.
Это был единственный человек, которому он доверил бы заботу о своей семье. Тем более что у самого Драко не было ни единой близкой души в этом мире, а сам аспирант стал Фрэнку вполне родным. Затем он собирался звонить по телефону. Звонить военным, звонить городским властям, звонить куда угодно, лишь бы город спохватился, начал бороться за жизнь. Потому что из стен этого маленького института вырвалась не-жизнь, питающаяся жизнью. А затем надо было найти способ покончить с собой, не дожидаясь, пока ты превратишься в зомби. И это было настоящей проблемой, потому что огнестрельного оружия у Фрэнка не было, а без него найти способ пробить себе голову проблематично. Зато оружие было у охраны и у Оверчука. Рукоятка пистолета несколько раз за сегодняшнюю ночь высовывалась у того из-под пиджака. Обычно Оверчук так оружием не козырял, скорее всего, даже не носил его с собой, но сегодня прихватил.
В темноте было видно, что в дверях кабинета Биллитона кто-то стоял. Когда Фрэнк подошел к двери своего кабинета, человек сделал движение, как будто собираясь пойти в его сторону, но Рендал почти крикнул: «Мне нужно пять минут, потом поговорим, Джим!», затем проскочил в свой кабинет и захлопнул за собой дверь, повернув защелку под ручкой, чтобы никто не мог войти следом. Быстро подошел к окну, раскрыл его, выглянул наружу. Ударостойкие стекла в окне уцелели, разве что наружное треснуло в нескольких местах. Взрыв произошел слишком близко к стене здания, ударная волна прошла вверх. Между задней стеной института и забором прохаживался Олег Володько, охраняющий пролом в заборе, закрытый лентой и переносными барьерами. На проезжей части с двух сторон стояли знаки, предупреждающие о препятствии, и горели оранжевые фонари. Действительно, полиция постаралась, но выглядело это все чем угодно, но вовсе не зоной бедствия.
Затем Рендал достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Малфоя. После двух гудков тот ответил, как будто специально ждал звонка:
– Слушаю, профессор Рендал.
– Слушай внимательно, Драко, не перебивай меня и не спорь. Хорошо?
– Я слушаю.
– Драко, я инфицирован. Поясню: инфицирован укусом, то есть... дальнейшее тебе известно, – говорил он абсолютно спокойным, размеренным тоном, как будто надиктовывал статью. – Не знаю, сколько мне осталось, но я сейчас начну звонить всем, кого знаю и кому смогу дозвониться. Мне уже все равно, но люди должны знать, что грядет.
– Профессор...
– Ты об этом не беспокойся, я все беру на себя, – перебил Драко Рендал. – Ты же должен приехать ко мне домой, взять из верхнего правого ящика моего стола все диски, которые там есть, все папки с полки над столом и мой ноутбук. Все это должно попасть в Арзаман-16, к Гордееву Кириллу, моему другу и одногруппнику. Они смогут разработать вакцину, нет никого лучше, чем они, если у них будет исходный образец «Шестерки». Это единственное, что есть хорошего из новостей. Как мы его модифицировали – это все есть в моих бумагах. Они элементарно это повторят. Телефоны Гордеева есть в большом блокноте, он лежит на моем столе слева от компьютера. Ты все запомнил?
– Я могу прийти к вам, – послышался голос Малфоя в трубке. – Я совсем рядом, метрах в двухстах, наблюдаю за институтом.
– И прячься дальше, даже не смей приближаться к институту, – ответил Рендал. – Оверчук что-то задумал, я это чувствую, он сумел отправить всю полицию, которая здесь была. А обо мне заботиться поздно. Я уже инфицирован.
– На вас вирус может не подействовать.
– Подействует. И я это знаю, и ты это знаешь. Мы оба знаем. Второе. Побудь до завтра с моей семьей, посмотри, как развивается ситуация. Если станет совсем плохо – бери мою машину, всю мою семью и вези их в Садов, к Кириллу. Он сумеет организовать вам пропуск, а места безопасней, чем там, нет на всей земле. Ты понял меня?
– Я понял.
– Там ты будешь на своем месте, работайте над вакциной, спасите мир. Все, прощай, у меня мало времени, и много надо сделать. Не перезванивай мне, я даже не отвечу на звонок.
Не давая Драко ничего сказать, Рендал отключил телефон. За спиной послышался шум, он обернулся. Дергалась ручка двери, как будто кто-то лениво играл с ней с той стороны. У Фрэнка в душе полыхнуло бешенством. Он представил, как Оверчук стоит с той стороны двери и с обычной своей вальяжной улыбочкой развлекается тем, что нажимает на ручку. «Сволочь, даже постучать по-человечески не может, везде надо важность свою продемонстрировать!» Почему-то в этот момент Рендалу не показалось, что представившаяся ему картина нелепа и Оверчук в жизни бы так не поступил.
В такой форме долго копившаяся злость на Оверчука нашла выход. Фрэнк быстро подошел к двери, отпер ее и рывком рванул на себя. С той стороны ручку держали и не успели вовремя отпустить, поэтому человек почти ввалился из коридора в кабинет. И это был вовсе не Оверчук.
– Коля? – удивился Дегтярев. – Что случилось? Тебя же Оверчук... Коля?
Николай Минаев стоял перед Фрэнком, не шевелясь. Нижняя часть лица его, руки, грудь, плечи были буквально залиты кровью. Ее металлический запах волной ударил в Рендала. Но самым страшным было не это. Самым страшным были глаза Минаева. В них не было ничего. Никакого выражения вообще. И в них не было даже жизни. Как будто подернутые какой-то мутной пленкой, не мигая и не отрываясь, они смотрели на Фрэнка.
Он почувствовал, как по спине поползли мурашки и волосы на голове встают дыбом. Никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас, когда он посмотрел в глаза ожившего трупа. А в том, что он смотрит в глаза трупа, Фрэнк не усомнился ни на мгновение. В них было нечто, на что не должен смотреть человек, что ему не положено видеть. Рендалу показалось, что, если он будет смотреть в них еще одну секунду, он просто обмочит штаны от страха. И он попятился назад.
Его отступление как будто послужило сигналом для зомби. До того стоявший неподвижно, он вдруг вытянул руки и пошел следом, очень неуклюже, но неожиданно быстро. При этом он издал какой-то придушенный, скулящий звук, напугавший Фрэнка еще больше. Он заскочил за свой стол, широкий и массивный, оглядываясь в поисках чего-либо, что может послужить оружием. Оружие настоящее, пистолет, висело у Николая на поясе, в открытой кобуре, но с тем же успехом оно могло лежать на заводе, где его сделали. Стол задержал мертвяка, он как будто растерялся, не зная, с какой стороны ему пойти. Затем начал обходить его по часовой стрелке, но Рендал, словно играя в детские догонялки, тоже сместился в сторону, оставляя расстояние между собой и противником неизменным. Мертвяк остановился, затем снова пошел. Фрэнк тоже двинулся по кругу. Стол был тяжелым, в одной его тумбе был встроенный сейф, поэтому профессор не боялся того, что противнику удастся отшвырнуть его в сторону.
И пока стол был ему единственной защитой, потому что ничего, что может быть оружием, он попрежнему в своем кабинете не видел. Надо было добраться до пистолета, торчащего из открытой кобуры на поясе у Минаева. И еще вспомнить, как из пистолета стреляют. А еще можно было убежать вниз, где есть вооруженная охрана и с ней вооруженный Оверчук. И это, пожалуй, лучший выход, если его противник даст ему шанс выскочить в дверь. И еще можно заорать, призывая помощь. В пустом здании слышимость хорошая, и если Оверчук с Ринатом еще в здании, то они обязательно прибегут.
Но орать Фрэнк почему-то боялся. Он сообразил, что Минаев вышел из кабинета Биллитона, а самого Джеймса тоже давно не видно, поэтому кроме помощи снизу в кабинете может появиться еще один противник. И тогда гонки вокруг стола не получатся. Мертвяк между тем ходить по кругу прекратил. Вновь уставившись своими жуткими глазами на Рендала, он снова издал этот скулящий звук и вдруг довольно ловко вскарабкался на четвереньках на стол и быстро пополз к Фрэнку.
У того сердце в пятки ушло, но тело, как ни странно, среагировало правильно. Вспомнилось еще студенческое увлечение самбо. Откуда что и взялось... Он схватил Минаева рукой за воротник плотной форменной куртки и с силой потянул к себе. Не толкнул от себя, что было бы естественно и при этом ошибочно, а именно к себе, так что руки мертвяка потеряли под собой опору, и тело его начало валиться со стола вниз. Но и упасть окончательно Фрэнк ему не дал, придавливая того к столу так, что зомби был вынужден упереться руками в пол, удерживая себя в этой нелепой позе. И тогда Рендал, придавив мертвяка своей тяжестью, обеими руками ухватился за кобуру, оказавшуюся так близко. Со щелчком отстегнулся клапан-ремешок, и тяжелое тело пистолета просто выскользнуло из кобуры руку профессора.
Рука мертвяка вцепилась ему в ногу, заставив дернуться, и Рендал отскочил назад, вырвав ногу из захвата. Мертвяк с грохотом свалился со стола на пол, головой вниз. На пистолете должен быть предохранитель, это Фрэнк помнил еще со времен военной кафедры в институте. Он посмотрел на оружие справа, а затем слева. Такой же ПМ, как и тот, из которого он стрелял. Предохранитель он узнал сразу, вспомнились времена военной кафедры и сборы, но озадачила красная точка. Что это значит? Красный в смысле огонь!» или красный в смысле «фиг выстрелишь»? Забыл. В кобуре пистолет был наверняка на предохранителе, сообразил Рендал. Он сдвинул флажок, направил ствол пистолета в голову уже стоявшего на четвереньках мертвяка и нажал на спуск. Тот оказался неожиданно тугим, но все же курок щелкнул, хоть и вхолостую. Может быть, Минаев носит пистолет без патронов? Нет, такого не может быть. Фрэнк вспомнил, как они на единственных за время учебы стрельбах из пистолета затвор передергивали. Патрон-то он не дослал! Он вцепился левой рукой в рифленые боковины затвора, сжал его и резко потянул на себя. Тут упруго сдвинулся, в окошке мелькнул латунный бок патрона. Дегтярев отпустил затвор, который с лязгом встал на место. Минаев уже был на ногах и пошел прямо на него. Ученый снова нажал на спуск. На этот раз спусковой крючок подался очень легко, грохнул выстрел. Пистолет ощутимо подскочил в руке, а мертвяк рухнул навзничь. В середине его лба появилось круглое отверстие.
– Вот так... и биолог что-то может, когда задницу припечет, – прошептал Фрэнк, глядя на труп.
– Эй, что там у вас? – раздался крик Оверчука в коридоре, а потом до Рендала донесся топот двух пар ног. И в ту же секунду навстречу бегущим мимо двери прошел окровавленный и сильно хромающий Биллитон. Того мгновения, что он был виден в дверном проеме, Фрэнку хватило для того, чтобы понять, что его коллега Джеймс Биллитон обратился в ходячего мертвеца, в зомби. Потому что живым он не смог бы ходить с выгрызенным и разорванным горлом.
– Мистер Биллитон? – послышался окрик Оверчука.
– Оверчук, стреляй ему в голову! – отчаянно закричал Фрэнк. – Стреляй, твою мать!
Из коридора послышалась возня, звуки драки, затем всплеск матерной брани, стук падения тела. Фрэнк выбежал туда, но ничего не смог разглядеть. Кто-то лежал на полу, а кто-то стоял на ногах, матерясь. Сзади к матерившемуся бежал еще один человек. Было слишком темно, чтобы стрелять, Рендал беспомощно держал пистолет перед собой. Неожиданно вспыхнул фонарь под стволом дробовика в руках у Рината Гайбидуллина, высветив всю картину драки. Биллитон был, несомненно, мертв, превратился в зомби и сейчас пытался подняться с пола. Оверчук стоял на ногах, вынимая из наплечной кобуры большой угловатый пистолет. Рука, которой он отогнул полу пиджака, была окровавлена.
– В голову ему стреляйте! В голову! – крикнул Рендал.
– Кому? – с удивлением посмотрел на него Оверчук.
Ринат зашел справа от него, встал, направив ствол «Вепря» на Биллитона, но направив его тому в грудь.
– Ринат, стреляй!
Биллитон поднялся на ноги. Ринат вскинул дробовик, Оверчук тоже навел свой большой угловатый пистолет на американца, и оба заорали дурными голосами:
– Назад! Мордой в пол! Руки за голову!
Все же полицейский инстинкт силен, но не всегда уместен. Рендал аж за голову схватился от отчаяния и заорал, что было сил: «Огонь!» И Ринат выстрелил.
Грохнуло как из пушки, акустика в коридоре была хорошая, вспышка пламени вылетела из дула на полметра, на мгновение осветив все вокруг. Заряд крупной дроби отшвырнул на несколько метров и опрокинул Биллитона на спину.
– Ты что сделал? – спросил совершенно сбитый с толку Оверчук. Ответить Ринат ничего не успел, потому что Биллитон как ни в чем не бывало поднялся на ноги.
– Ох, ё... – протянул Оверчук, глядя на это.
Разорванное горло, дыра от заряда крупной дроби, выпущенного чуть не в упор, в груди, и этот человек снова поднялся на ноги.
– В голову его, он уже мертв, вы не поняли, что ли, олухи? – в отчаянии закричал Рендал. – Он сожрет вас, идиоты!
Биллитон вновь пошел на своих обидчиков, и на этот раз выстрелил Оверчук. Хлопнул одиночный выстрел, из затылка мертвяка вылетело облако крови, мозгов и осколков кости, тело упало на спину и уже не шевелилось.
– Ринат, тебя не укусили? – спросил Рендал.
– Нет, профессор, – испуганно оглядывая себя, ответил охранник.
– Тогда иди к Олегу Володько, не ходите больше по одному здесь. А мы с Андреем Васильевичем разберемся сами.
Услышав Рендала, Оверчук возражать не стал, даже наоборот, подтвердил приказ директора. Ринат ушел, а Оверчук зашел в кабинет. Увидев пистолет в руке у ученого и труп Минаева, он спросил:
– Такой же, как тот? – и показал себе за спину. Как ни странно, но он не выглядел напуганным или обалдевшим. Скорее собранным и о чем-то всерьез задумавшимся. Рендал кивнул.
– Да, точно такой же.
– Кто они? – спросил Оверчук.
– Вы не поняли еще? – усмехнулся ученый. – Живые мертвецы, скоро таких будет много в городе. Очень много. Вас укусили?
Оверчук посмотрел на свою окровавленную левую ладонь, медленно кивнул.
– Да, этот придурок зубами вцепился, когда я его хотел оттолкнуть. Схватил мою руку своими и прямо в рот себе затолкал. Это плохо?
– Это очень плохо, – не стал обманывать Фрэнк.
– Я что... стану таким же?
– Да. Я тоже. – Рендал показал свою перевязанную руку. – У меня тоже укус.
– И что мы будем делать? – с каменным выражением лица спросил безопасник.
– Жрать живых людей, – криво усмехнулся ученый. – Но думаю, что мы этого даже не заметим и не узнаем. Мы к тому времени умрем, а наши трупы пойдут питаться от живых.
– И что нам делать? – не изменившись в лице, так же спокойно спросил безопасник.
– Ничего, – развел руками Рендал. – Лучше всего пустить себе пулю в лоб самому, пока не началось. Зомби можно убить лишь выстрелом в голову или другим способом повредить мозг. Все остальное на него не действует.
– Что вы будете делать?
– Буду поднимать панику. Вас это еще заботит?
Оверчук подумал минутку, затем отрицательно мотнул головой.
– Теперь уже ни капли. Делайте что хотите, – затем спросил, вздохнув: – Сколько у меня времени?
– Не знаю точно, – пожал плечами ученый. – Час, возможно.
– Час, час... что можно успеть за час?
– Предупредить семью. Попрощаться с людьми.
– Да, пожалуй, – кивнул тот. – Не смею задерживать, у вас тоже часы тикают. Если что, то я во дворе.
– Да, разумеется, – пожал руку Оверчуку ученый. – Но думаю, что мы можем прощаться. Услышите выстрел – значит, я ушел как положено. Если в течение часа охрана выстрела не услышит, пусть поднимутся меня добить.
– А вы убредете куда-то по зданию, и ищи вас тогда в темноте, – возразил Оверчук, придержав ладонь ученого в своей.
Рендал задумался, затем кивнул, соглашаясь:
– Я сейчас себя за ногу привяжу к столу гардинным шнуром. Я заметил, что эти мертвые ребята совсем тупые, им и простой узел развязать не под силу, а я такого напутаю... Поэтому даже если я превращусь, то они найдут меня здесь же.
– Хорошо, я дам распоряжение. Прощайте.
– И вы прощайте.
Руки расцепились, и Оверчук вышел из кабинета, оставив Рендала одного. Однако пока пускать себе пулю в лоб он не собирался. У него были совсем другие планы, и тому, что сказал ему Рендал, он не слишком поверил, а если поверил, то убедил себя в том, что не верит. Мозг бывшего тюремного надзирателя заработал в другом направлении, старясь направить поток мыслей в русло привычное, деловое, чтобы не давать размышлять о плохом. Да и зачем так вот запросто смиряться с тем, что тебе говорят? Мол, ты умрешь, а остальные нет. А мы вот еще посмотрим, кто умрет. Андрей Васильевич достал из кобуры пистолет.
– Мы еще посмотрим, кто кого... – пробормотал Андрей Васильевич.
Если бы его сейчас спросили, что он имел в виду, то, скорее всего, он даже не смог бы ответить. Андрей Васильевич просто не хотел умирать, а как этого избежать, не знал. Поэтому он вышел во двор, держа пистолет стволом вниз в опущенной руке и чуть сзади, обошел здание и увидел стоящих у пролома Рината и Олега.
– Эй, хлопцы! – позвал он их.
– Что, Андрей Васильевич? – обернулись охранники.
– Вы поняли, что это было? – спросил он их. – С Биллитоном?
– Не понял я ничего, – отрицательно помотал головой Ринат.
– Ну и не надо!
С этими словами Оверчук вскинул пистолет и дважды выстрелил тому в грудь, а затем перевел ствол на совершенно растерянного Олега и тоже выпустил ему две пули в сердце. Выстрелы эхом метнулись между стен, и звук затих. Промзона, никому дела нет. Оба охранника повалились на асфальт, просто обмякнув, как будто из них выдернули какой-то стержень, который до того держал их в вертикальном положении. Контрольный выстрел Оверчуку не требовался, он точно знал, что двумя пулями и с такого расстояния он всегда попадает в сердце безошибочно. Для него в этом был некий старомодный шик – стрелять только в сердце. Он усмехнулся, глядя на лежащие на земле тела своих бывших подчиненных, и снова сказал:
– Мы еще посмотрим, кто кого.
Быстрым шагом он направился обратно, не оглядываясь, погруженный в свои мысли, путаные и горячечные. «Мы еще посмотрим!» – пульсировала в его сознании одна и та же фраза.
Свернул за угол, распахнул дверь проходной, как вдруг его окликнули сзади, причем голос с легким иностранным акцентом был знакомый:
– Андрей Васильевич!
Он резко обернулся, вскидывая пистолет, и встретился со вспышкой, заполнившей весь мир и затем погрузившей его навечно во тьму.